Десницкий С.Ε. — Слово о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции — ч.2

Слово о прямом и ближайшем способе к научению юриспруденции — Посвященные правильно и торжественно вещи оставались …

Посвященные правильно и торжественно вещи оставались в собственности того божества, которому посвящены; никому оными владеть не дозволялось, никому оных ни покупать, ни продавать, ни закладывать не можно было, так что по разрушении оных и одно место священным оставалось до тех пор, пока или неприятелем овладеемо не было, или пока вызыванием святыни простым не сделалось28.Вещи священные у римлян-христиан, по точнейшему определению христианских законоположников Юстиниана и Константина, назывались, которые торжественно чрез архиепископов богу посвящаемы были, и такие именно в Юстиниановых законах означаются храмы божий, вклады и утвари церковные, сосуды церковные, чертоги государевы29 и подобные сим вещи, какие только торжественно священным чином для богослужения посвящаемы были30.

Сии вещи по старинному языческому узаконению и в христианстве изъяты были от продажи и употребления частным людям, никто их не мог ни продать, ни купить, ни заложить, разве как только в случае для искупления пленников христианских и для пропитания бедных, для которых и по правилу Кормчия книги: церковное богатство есть нищих богатство31. Таким торжественным образом однажды посвященные богу вещи пребывали священными навсегда и по разрушении своем в остатках на месте. Христианские государи, подражая древности языческой и предохраняя православную церковь от расколов, запрещали32 и христианам уединенные (приватные) делать богослужения. Сему старинному, в благочестие принятому правилу последуя, премудрый монарх Всероссийский Великий Петр в Регламенте именно запретил, кроме фамилии царского величества, никому отнюдь не созидать и не иметь приватных церквей и сверх сего наиприлежнейше приказал епископам по присяжной своей должности смотреть и разыскивать являемые чудотворные иконы и привозимые от чужестранных в Россию вещи священные и мощи святых. Творящих сему противное, пренебрегающих церковь публичную и священнодействующих приватно в домех по правилам Кормчия книги велено проклятию предавать33. Такие понятия о вещах священных согласны всячески с простодушием первоначальных народов языческих и служат к подтверждению просвещеннейших обычаев христианских. Непросвещенных и не устроенных в путех своих народов языческих правительство, будучи не в состоянии иным образом удержать от нарушения публичных зданий и от употребления оных на особенную каждого пользу, принуждено было делать посвящение таким вещам торжественное, с клятвенным притом призыванием богов и с подтверждением об них особливых законов34. Сие внешнее и кажущееся просвещеннейшим народам излишним, идольское посвящение, имело свой действительный успех35, и народы первоначальные, воспящаемы таким торжественным вещей преданием в покровительство невидимым существам, научались богобоязливости и собственности посвященных вещей, поелику принадлежащей единственно богам, не касались так, как чуждому и принадлежащему совсем другому человека имению. Введение такого благоговения в первоначальном гражданстве имело точно такое намерение, и успех оного был произведением сего простого, но токмо полезного понятия о священных вещах. В последующие просвещеннейшие времена правление, получив на то довольнейшую силу и власть, обнародованными повсеместно законами запретило не прикасаться таким вещам и не делать из таких вещей приватных никому употреблений, которые на истинное богослужение определены единственно для возбуждения в народе большего к благочестию внимания и уважения.

II. О ВЕЩАХ СВЯТЫХ У РИМЛЯН-ЯЗЫЧНИКОВ И У РИМЛЯН-ХРИСТИАН, С УРАВНЕНИЕМ ТАКИХ ВЕЩЕЙ В ЗАКОНЕ РОССИЙСКОМ

Вещи у римлян-язычников святыми почитались в двояком разумении. В первом смысле вещи у них почитались святыми, которые для покровительства и защищения торжественно посвящались языческим их так называемым полубогам (diis medioxumis), и в сем смысле у римлян сначала почитались святыми одни только стеньг городские и предместия

(pomoeria)36. Городские вороты в сем разумении сначала не почитались святыми; причиною тому писатели древностей римских поставляют старинное первоначальных римлян при заложении и посвящении градов употребление плуга или сохи. Сии орудия, обходя избранное на город место, основатели града поднимали, не роя оными и не святя того места, на котором намеревали быть воротам городским. От такого старинного и странного другим народам заложения и посвящения градов у римлян произошло и название городу общее urbs, которое от слова до слова значит сохой обрытое место37. В другом разумении у римлян вещи назывались святыми, которые защищаемы были от повреждения святостию прав истязательных; и в сем последнем знаменовании почитались святыми не токмо стены городские с предместиями, но равномерно и вороты и укрепления военные в ополчениях38. По сему також разумению назывались у римлян некоторые и персоны святыми, а именно: родители и патроны39. Трибуны народа римского40 и посланники, из которых последние назывались еще и преимущественно пред прочими священно-святыми и не оскорбляемыми (sacrosancti et inviolabiles)41. В сем последнем разумении и христианские монархи римские узаконили почитать за святые вещи стены городские, вороты и законы гражданские42. При возобновлении сего святодательного вещам узаконения христианские государи римские удержали старинное знаменование слова sanctus, которое по сему последнему разумению и в новейших законах римских значит огражденного святостию прав истязательных43.

Святые вещи у римлян-язычников оставляемы были в собственности единственной богов, и у римлян-христиан такие почитались принадлежащими к правам божественным. Для сих причин святых вещей по римскому закону никто не мог иметь во владении, или употреблять на собственную пользу. К стенам городским никто ничего не мог приделать, и перелазить чрез оные никто не смел под опасением смерти. Також никому сих вещей без дозволения государей или градоначальников возобновлять не дозволялось44. Но в России, кроме некоторых ворот в монастырях и в приходских церквах, городов и стен городских святыми не называют, и называемые у нас ворота святыми совсем не в том знаменовании берутся, в котором свои понимали римляне, а единственно только для того называются у нас святыми, что в оные бывает крестное хождение, и Спасские в Кремле ворота, может быть, для того больше всех почитаются и доднесь, что в оные патриархи древние имели свой торжественный ход. Санкт-Петербург, хотя и во имя святого Петра сооружен, однако, поелику по нынешнему европейскому обыкновению создан, не имеет ни в самом бытии, ни в законе нашем ни стен, ни ворот, святостию прав защищаемых. Законы гражданские и совершаемый по оным суд свято почитать во всей России узаконил Великий Петр45, угрожая на суде присутствующим и предстоящим проклятием и строгим истязанием за неуважение судебных мест и законов. Впрочем, у нас собственно в таком и во всем римскому подобном разумении защищаются святостию прав истязательных имя божие, святые угодники и особа монаршая от всякия хулы и поношения46. Сверх сего защищаются у нас святостию прав истязательных чертоги государевы, родители и нынешние депутаты, избранные к сочинению проекта Нового Уложения47.

Введение святых вещей, равномерно как и персон у римлян-язычников, премного споспешествовало к удержанию народа от повреждения первых и от оскорбления других. Ибо в первоначальном гражданстве, когда еще правительство других средств к управлению народа не имело, тогда под присенением веры идольския все управляемо было. В последующие времена и при возвышающемся просвещеннейших народов состоянии такие средства правление оставляет и на место сих приемлет строгость и святость законов как несравненно действительнейшие способы к восстановлению порядка, тишины и спокойствия в обществе.

III. О ВЕЩАХ, ПРИНЯТЫХ В БЛАГОЧЕСТИЕ РИМЛЯНАМИ-ЯЗЫЧНИКАМИ И РИМЛЯНАМИ-ХРИСТИАНАМИ С УРАВНЕНИЕМ ОНЫХ С ПРИНЯТЫМИ В НАШЕ БЛАГОЧЕСТИЕ

Принадлежащими к благочестию вещи у римлян-язычников назывались, которые всякому из частных людей умершим при погребении в своем или в общем кладбище делать дозволяло правление48; и такими у них почитались гробы и украшения надгробные (монументы )49, созидаемые в память мертвых и посвящаемые в покровительство преисподним богам (diis manibus,vel diis Ме^божественные души или божественные подземные души]). При созидании таких в память мертвым вещей римлян суеверие и тщеславие выходило за предел. Рождение у них и смерть были два обстоятельства, которые съедали их сокровища; суеверие и многобожие тревожило их души безмерно в обоих сих обстоятельствах, и римляне своим житием доказали, что скорее им тогда совокупно всем можно было сделаться повелителями вселенный, нежели в роскошном обществе обладателями сильными своих страстей.

Оставшиеся потомкам великолепные их гробы и огромные украшения оных были посвящаемы с великим иждивением мертвых теням, не требующим ничего; и от такого приносимого живыми и не ощущаемого мертвыми благоговения родился у римлян повсеместный закон признавать неодушевленные камни и прах принадлежащими к услаждению и покровител ьству невидим ыχ π ре исподн их существ. Их гробы и места погребательные действительно были посвящаемы богам преисподним, равномерно как и другие вещи посвящались существам, невидимым другим, что самое довольно можно видеть из их надписей надгробных50. Что такие вещи единственно принадлежали к собственности и покровительству богов хранителей мертвых, то сие языческое понятие у римлян родилось из предварительного их понятия о вещах священных и святых. Одно многобожие рождало у них другое, а как первое, так и последнее всегда клонилось к утверждению их правления, то и не удивительно, что сии вещи хотя и по особенному произволению каждого гражданина в благочестие были приемлемы, однако единожды приняты, повсеместно наблюдались ненарушимыми, так что из оных другого употребления делать никому не дозволялось51 и переносить оные без позволения государей и первоначальных идолослужителей языческое суеверие запрещало.

В последующие христианские времена римские государи, отдая сей долг мертвым по истинному благочестию, подтвердили сие языческое узаконение и погребательные места сделали навсегда принадлежащими к единственному своему и церкви покровительству. В силу такого богоугодного и полезного узаконения без их позволения и без сведения поставленных ими градоначальников никто не мог нарушить сего на упокоение мертвым правительством учрежденного жилища52. Сверх сего римляне-язычники, равномерно как и православные, стараясь об отвращении от града тлетворного воздуха, под присенением веры запрещали погребать мертвых во граде53. А поелику сии вещи издревле язычниками и православными в благочестие приняты и свято почитаемы были чрез множество веков, того ради нарушение оных и похищение почиталось за святотатство54 и по Кормчей книги правилам такое дерзновение жестоко и различно наказуется55.

Из приводимых мною здесь многоразличных древности и потомства примеров, служащих к утверждению благочестия, следует оное наиважнейшее в житии человеческом нравоучительное начало, по которому только единому род человеческий может управлять свои поведения и соблюсти оных благопристойность. Сие начало собственно называется чувствованием должности своея в человечестве; оно состоит в уважении общих правил, нужных для поведения, приличного каждому. Средства к достижению, совершаемые по сим правилам благопристойности, суть учение, воспитание, пример и благочестие. Без сего повсеместно и свято наблюдаемого уважения к общим правилам в поведениях не может быть ни один человек в обществе, на которого бы поступки много можно надеяться.

Чувствование своея должности в человечестве и уважение принятых для поведения правил в обществе составляет самое существенное различие между человеком, держащимся правил и честности, и человеком ветреным, неосновательным и неустроенным во всех путех своих. Один из таких, наблюдая восприятие им основания жизни, поступает твердо и постоянно во всех случаях, наблюдая согласную с благоразумием пристойность поведений во всю свою жизнь. Другой, напротив, ведет себя различно и случайно и стремится без разбору, к чему лишь только его своенравие, склонность и корыстолюбие повлечет. Без такого чувствования своея должности в человечестве, ежели и последнейший не может сохраниться долг учтивости, которую столь удобно всякому соблюсти можно и которую нарушать редко иному важная случается причина, то как без такого чувствования когда кто и без помышления о том сохранить может правила честности, правды, целомудрия и верности, которые столь трудны в соблюдении и которых к нарушению столь многие случаются в житии побуждения?

Трудно предписать для поведений роду человеческому общие правила нравоучительные и труднее еще исполнять оные, однако и на последнем соблюдении оных основано самое бытие общества человеческого, которое в противном случае обратилось бы в ничто, если бы род человеческий вообще не был напитан чувствованием надобности толь важных для поведения правил общих. Сие благоговейное чувствование своея должности еще больше убеждает наше в том мнение, влиянное сперва от природы и подтвержденное напоследок разсуждением философским, что такие и толь важные правила нравоучения суть повеления и закон всевышнего, который за исполнение оных всегда готов наградить обильно повинующихся и наказать не брегущих о своей должности в человечестве, и что такое мнение или понятие о правилах поведения общих влиянно смертным от природы, тому свидетельством неоспоримым есть приводимое здесь римлян языческое многобожие, происшедшее единственно от благоприменения и уподобления своих страстей к существам, воображаемым ими высшим человеческого. Римляне в невежестве и затмении своего языческого суеверия часто имели столь нелепые понятия о своих богах и приписывали оным такие страсти, которые по нынешнему просвещеннейшему рассуждению не делают чести природе и человеческой, чрез что они изображали предосудительное человечеству существо. Однако, с другой стороны, они и по своему суеверию доходили до таких существ и приписывали оным такие качества, которые восхищали их к удивлению и казались человечеству подобием совершенств божиих. Юпитер в их воображении был отмститель во гнев[е] зло творящим, податель истинный и судия превысший всех, и потому обидемый призывал его свидетелем в претерпеваемых неправдах с таким притом упованием, что и он будет судить обидящих с негодованием, какое и последнего от человек воспламенить могло бы к отмщению за неправду; самый злодей и преступник правил истины чувствовал себя достойным всякого отмщения по осуждению всего рода человеческого; природный страх его внутренно убеждал о подобных на него негодованиях оного существа, от которого совесть его укрыться и власти его противиться не могла.

Сии натуральные надежды и боязни чувствования родили у римлян многобожие, и их боги, взятые из уподобления к ним своих страстей, почитались всенародно защитниками человечества, наградителями добродетели и отмстителями неправды. Отсюда может видеть всяк, что и языческое римлян суеверие в самом своем начале подавало святость наблюдаемым в обществе правилам нравоучения еще и прежде, нежели оные рассуждение философское и истинное благочестие подтвердило; и что иное, как не страх смерти и вообразительное применение к состоянию мертвых, у римлян было произведением богов преисподних, защитников телес мертвых. Понятие оного страшного и бесконечного сетования, какое натурально воображение наше приписывает мертвецам, происходило равномерно и у римлян оттого, что они живые к учинившейся над мертвыми премене присовокупляли свое внутреннее чувствование оныя перемены. Они входили воображением живые в мертвых состояние и влагали, ежели можно так сказать, свои души в их неодушевленные тела и оттуда заключали, каковым бы их в таком случае надлежало быть страстотерпениям. От сего самого в воображении применения нашего натурального к мертвым, по неоспоримому доказательству великого философа56, рождается и то, что приближение нашего разрушения всегда представляется нам столь ужасным и что воображение тех обстоятельств, которые по смерти, без сумнения, никакого чувствования нашему телу печального причинить не могут, делает пае столько бедственными в живых. И так отсюда произошло одно наиважнейшее не токмо для римлян, но и для всего рода человеческого начало, ужас смерти, великий яд, как утверждает тот же философ, человеку во счастии, но великий и воздержатель рода человеческого от неправды, который когда постигает и умерщвляет единого, хранит чрез то и соблюдает страхом целое общество.

Теперь мне более не остается говорить о православном благочестии, подающем толь сильные побуждения к совершению добродетели и хранящем христианина толь убедительными воспящениями от пороков, что правилам благочестия, коль бы они ни общи и ни ограниченны были, кроме не чувствующего благопристойности, едва кто вправду и подумает противиться; и ежели примеры добродетельных в православии мужей не нужны, ежели честность души, непорочность нравов и наблюдение истины в житии православному не надобны, когда такие добродетели и язычнику были услаждением, то с какими глазами будут взирать отцы, когда их сыновей за развращенное житие повлечет правосудие гражданское на самую бесчестнейшую смерть, каково тогда будет матерям смотреть на развратную жизнь своих дочерей, и муж какое тогда поведет житие с предавшеюся слабостям всем супругою! Такому нечестию не токмо в православии, но ниже в самом язычничестве не попущает водворяться природа человеческая…

ЮРИДИЧЕСКОЕ РАССУЖДЕНИЕ О НАЧАЛЕ И ПРОИСХОЖДЕНИИ СУПРУЖЕСТВА У ПЕРВОНАЧАЛЬНЫХ НАРОДОВ И О СОВЕРШЕНСТВЕ, К КАКОМУ ОНОЕ ПРИВЕДЕННЫМ БЫТЬ КАЖЕТСЯ ПОСЛЕДОВАВШИМИ НАРОДАМИ ПРОСВЕЩЕННЕЙШИМИ… ГОВОРЕННОЕ… ИЮНЯ 30 ДНЯ 1775 ГОДА

В предпринятом мною, слушатели, о супружестве рассуждении можно, во-первых, то заподлинно утверждать, что сие мужа и жены общежитие, неустроенное прежде и основанное ныне на правах, сделавшись от всемирного своего употребления обыкновенным, напоследок и в ученом свете не стало быть столько примечаемым, сколько бы оному надлежало быть примечаему, как такому смертных союзному началу, от коего происходит всех нас рождение и оное общежительное рода человеческого размножение, от которого напоследок родились многолюднейшие грады, возросли обширнейшие государства и необъемлемые империи. Что от повсемственного и единообразного употребления делается нам вещь обыкновенного и непримечаемою, тому свидетель есть оный светильник светов — солнце, которое, поколику всегда нам в обыкновенное время и в одинаком виде восходящим и заходящим представляется, того ради непримечающим и не кажется инако, как простым кружком; а каким образом от края небесе исход его и стретение его до края небесе делается, и каковым способом день дни отрыгает глагол и нощь нощи возвещает разум, о сем примечания делать для обыкновенности никому почти и на память не приходит; и потому один еще только Невтон великий на земле ближайшее к небу о том наблюдение сделал. Равным образом и другие премногие, ближе нашим чувствам подверженные, растущие на земли и от солнца цветущие вещи подобного для обыкновенности своей лишаются примечания смертных. Но в юридических наблюдениях и, кроме сей обыкновенности, для которой примечания не делаются, было препятствием немалым несовершенное древних законоучение, неравное оных тщание, безмерное и беспорядочное множество законоучительских примечаний, которых прочтение отнимало у всех почти размышление, утомляло рачительную память и в изнеможение приводило всю остроту разума и рассуждения.

По сим причинам, когда ни натуральный порядок в изложении и истолковавши прав народных, ни подробное сношение обыкновений и законоположений нынешних с первоначальными наблюдаемы не были, то и неудивительно, что прежних веков законоучители и письмоводители не столько для изъяснения вещей, к их упражнению принадлежащих, сколько для показания своей должности писали. В таком преподавании бременном и непорядочном юриспруденция, наука, впрочем, наиблагороднейшая и полезнейшая, от множества пространных писателей учинилась бременною и учащихся умы обременяла и отягощала. Но труд человеческий и разум чего на свете не превозмогают! С возрастающими оными громадами написанных древних книг юридических возрастало у новых писателей не меньшее и рачение ко приведению оных в порядочнейшую и полезнейшую систему, и к счастию наших времен, мужественными и великодушными учеными возвращен и нашей науке надлежащий способ исторический, метафизический и политический, которого употреблением всяк удобно может проникать в самые отдаленнейшие, в самые странные обыкновения и установления народные и может оные со сношением с своими исследывать по различному народов состоянию и по природе всего рода человеческого, коего знания нет ничего на свете смертным полезнее и приятнее. Таким способом, каковы я в слове моем примечания учинил, о том, елико времени и вашей терпеливости достанет, кратко предложить намерен.

По нынешнему просвещеннейших народов совершеннейшему понятию, супружество признается за согласие, благословенное богом, предуправляемое законом и восприемлемое добровольно между мужем и женою в таком намерении, чтоб жить сочетавающимся во всю жизнь совокупно и единосупружественно, хранить непорочность и верность жития супружеского, родить детей и подавать оным общее вспоможение в воспитании и защищении, как общему своему порождению, а притом не оставлять друг друга не токмо во время деторождения, но равномерно и после воскормления, воспитания и распределения детей на собственных каждому основаниях жизни.

Описанное здесь понятие супружества утверждается на предписанном всякому слову законе, и поколику до оного народы не инако, как множеством веков доходят, того ради здесь надлежит с присовокуплением показывать оное троякое состояние народов, по которому они восходят от малых начал до возвышающегося купно с ними и их понятия о вещах.

Первый степень смертных заключается в тесных натуры пределах, и первоначальное народов гражданство есть пустыня общая со зверьми; сих ловитвою и былием саморождаемым питается дикий пустынножительный гражданин, вертеп его дом, и одеяние нешвенное из кожи зверския; наг он из утробы матерния исходит плотию, и при первом появлении во свет он не меньше прочих животных и разумом обнажен. Ему тогда ни грады, ни селения, ни союзы и ниже самыя под пятою его лежащия земли собственность неизвестны. В таких обстоятельствах, где глад и хлад, или и един токмо палящий зной составляет все человека наследие, какое может быть понятие супружества, когда оного и на деле иметь возможность не дозволяет? Самая любовь, хотя бы и наисильнейшая из всех была страсть, без пищи и пития, как говорится в пословице латинской, гладнеет. В сем состоянии, когда все нужное ко продолжению жизни снискивается крепостию, трудом и не меньше как исторжением насильственным у природы, жена по слабости своего сложения мужу не токмо не может быть помощницею, но паче обременением, а рожденные дети еще большим ему бывают отягчением; и если жена для слабости своея не может быть тогда полезною мужу в понесении тяжести житейския, то она и того меньше может прельщать его неимением дарований внутренних и прелестей наружных. Ибо какой красоте можно быть на лице того человека, который в средине льдов и в снегах северных живет погребен, или который в знойных пределах открытый под солнцем и иссохший скитается по степям. Сверх сих неудобств и самое обращение обоего пола у таких народов, незапрещенное и незазорное со всяким, натурально рождает холодность и отвращение от такого неразлучного общежития. Сходственно с сими примечаниями, мы не находим в сем первоначальном состоянии народов никакого порядочного супружества и ниже имени оного. Смешение у них обоего пола невозбранное есть вместо супружества, и жены у таких мужей суть вместо рабынь, над коими они живота и смерти власть имеют.

Итак, когда в первом народов состоянии несродно быть кажется супружеству для худых, то следует оному свое начало иметь во втором для лучших обстоятельств; и потому второй возвышающегося состояния человеческого степень приобретается заведением в собственности животных, или, иначе сказать, скотоводством и небольшим хозяйством. Сим средством человек достигает к выгоднейшему и прохладнейшему житию, от которого делается он, во-первых, общежительнейшим и, исшед из пустыни, наслаждается благорастворенным воздухом в степях, хотя и без утвержденного жилища; однако против прежнего довольно облегчен и облечен живет семейством в пастушьем состоянии, в каковом Юлий Цесарь, славный древних народов победитель и описатель, застал первоначальных британцев, галлов и старинных германцев и в каковом находятся и у нас скитающиеся юртами и ордами татары, калмыки и подобные сим бесчисленные народы под державою Российскою и в соседстве. В сем состоянии, сколько нам известно по описаниям таких народов, супружество по большей части состояло во многоженстве и нетерпимом в христианстве смешении. «По десяти и по дванадесяти мужей, — говорит Цесарь о британцах, — живучи вместе и, по большей части братья с братьями и отцы с детьми, имеют жен у себя общих. Но рожденные от них дети именуются тех детьми, которым матери их в девстве сперва достались». Равным образом и Тацит, неменьший Цесаря в описании первоначальных народов, утверждает, «что из таких народов одни токмо германцы одними женами в супружестве довольствовались». Из сих писателей доводов, кажется, довольно явствует, что во втором состоянии народов супружество какое бы то ни было, многоженственное ли оно или и несходное с христианскими обычаями, однако начинает быть известным и обыкновенным. Жены в таком первоначальном супружестве хотя и ни в какой нежности не содержатся и нимало не разнствуют от рабынь, над которыми, как тот же Цесарь утверждает, мужья имели варварскую живота и смерти власть, но со всем таким варварством жены и при сем начале для хозяйства оказались полезными, и сия первая происходящая от них польза была первым введением супружества.

Несовершенное и в сем, как то и само собой доказывается, было супружество состояний: того ради, усмотрев его начало, посмотрим и на совершение его в следующем народов возвышении. Попечительна о блаженстве смертных природа верховное счастие человека, повидимому, утвердила на всегдашнем его устремлении к высшему состоянию. Одни желания рождают в нем другие; а как первые, так и последние всегда влекут его и возносят к возвышению; того ради низвержение в низшее состояние, равномерно как и закоснение во едином, всеми чувствуется наиужаснейшим злополучием, какому только род человеческий подвержен быть может. Чувствование сего злоключения делает человека предосторожным и, восхищая его от упадения, споспешником ему и стражем есть во всех желаниях, ведущих его жизнь на верх благополучия. Таким страстоприимством от природы устремляемый и предохраняемый, человек, одни исполнив желания, предается другим и избирает вдаль себе лучший способ жития: утверждаете я на едином жилище, очищает селения, прилежит к земледелию, насаждает вертограды, устрояет домоводство и навыкает сельскому житию. Великая здесь человеку открывается перемена и довольная за труды приносится награда; остепенившись на едином месте, при достатке и спокойствии он имеет больше времени и способов ко приведению своего жилища в порядок.

С умножением его дому умножаются его и дела в домоводстве, за которыми поколику сам уже он присмотреть не в состоянии, того ради натурально представляется ему надобность в избрании такого помощника, на которого бы он мог надеяться и который бы ему был верен, тщателен и усерден, как он сам себе. Снисканный им таким образом толикий помощник в жизни другой не может быть никто лучшим, как жена его. Соединяющая в такой союз природа супругов сама предписывает собственные каждому должности и открывает им происходящую от наблюдения оных пользу, приятность и услаждение. На такой конец, когда она мужа сотворила приобретателем и искателем вне дому благ, жену хранительницею оных сделала внутреннею дома. Прекрасное описание супружеский должности в домоводстве, приложенное здесь Цицероново, довольно доказывает, что в таком сельском состоянии не столько любовь обоего пола взаимная, сколько происходящая от общежития мужа и жены польза была причиною первоначального порядочного супружества. Глубокая древность уверяет нас, что Цекропс, пришедший из Египта в Аттику народов предводитель, был первым учредителем супружества и оное единоженственным утвердил. Но сей народа предводитель и законоположник супружества никогда бы оного в обыкновение единоженственным ввести не мог, как то и не ввел совершенно, если бы народ его не был довольно созрелый в сельском житии еще и до прехождения своего из Египта, и мы видим из истории, что сей народ в Аттике при первом поселении начал жить и жил действительно не токмо в семействе, но и в обществе сопряжен, в котором состоянии польза супружества первоначальным народам открывается не токмо в домоводстве, но и в продаже детей.

Сию происходящую от корыстолюбия и варварства пользу имели все первоначальные народы в обыкновении, и не токмо греки, персы, римляне, но даже и нынешние обитающие в Африке и Америке народы, от которых последних покупаемые всею Европою арапы суть довольным доказательством сея истины. В Африке во всех приморских варварских берегах родители всегда имеют наполненные анбары детей, узами связанных, из коих продажи делают барыш и прибыль, как у нас из вещей неодушевленных и несмысленных животных. Сие корыстолюбивое продавание детей было побуждением немалым ко введению супружества и причиною полигамии, извержения младенцев и оныя варварский власти, каковая по старинным законам дозволялась родителям в животе, смерти и продаже детей. Но каково бы ни было супружество в сем состоянии, однако происходящая по оному от жены и детей польза в сельском житии велика, и плоды в оном человеку приносятся весьма обильные, из которых он иные на блаженство и услаждение свое, иные в замену на потребности и в продажу на сокровища обращает, отчего напоследок открывается смертным и самое высочайшее состояние — коммерческое.

В сем состоянии великое рода человеческого делается преображение в житии, нравах и правительствах. Здесь оные первоначальные уничиженные жительства забвению предаются, оставляется бедным сельская жизнь, богатым зиждутся грады, возносятся мраморны палаты, и человек, наследив сие новое и великолепное жительство, среди богатств, красот и убранства раболепно почитаемый, делается всемирным союзником и властелином над множеством прибегающих к нему и ищущих у него милости и пропитания. В таких благоприятных обстоятельствах совсем противными прежним напитан бывает он страстьми и новыми бесчисленными снабден средствами к исполнению своих желаний. Смиренномудрие, скромность и повиновение удаляются от сердца богача, и на место сих вселяется в душу его высокомерие, гордость и неуступчивость. Достаток, богатство и изобилие во всем суть средства, которыми сокровиществующий миллионщик пленить может в послушание себе целый свет. В таком преображении народов самое правительство нередко приходит в замешательство и, сделавшись в коммерческом состоянии колеблющимся, переменяется иногда в народное, аристократическое или и в смешанное изо всех, какое ни есть третие; и в сем состоянии по причине достатка, изобилия и роскоши великое рождается совершенство и развращение народов, почему и супружество при таком случае с совершенством своим нередко иногда и на развратное мужа и жены житие похожим примечается. Для сих обстоятельств понятие о совершенном супружестве надлежит нам выводить не от поведений супругов, но от предписанных супружеству законов и от средств, каковыми оное приобретаемо, сохраняемо и совершаемо было.

Что касается до средств, то из оных первым в приобретении жены было мужа долговременное сожитие с нею, и сим средством римляне, как то из законов их явствует, сначала приобретали жен. А поколику сей способ есть весьма простой и натуральный, то хотя и не прямо, однако правдоподобно можно утверждать, что долговременным сожитием мужа и жены совокупным сначала и у всех народов супружество приобретаемо было.

Второй способ в приобретении жен состоит в покупании оных, называемом в римском законе coemptio. Сим средством також многие народы покупали жен, и в России у казанских татар оное покупание и ныне еще в обыкновении, и деньги, платимые тестю за выдаваемую дочь в замужество, называется по-татарски калым. Но как в таком состоянии мужья имели варварскую оную живота и смерти над женами власть и жены за ними не инако, как рабыни, жили, того ради выдающих в такое порабощение дочь родителей и сродников жалость часто заставляла делать жениху подарки, дабы он благосклонно с дочерью в замужестве поступал. От сих подарков родилось приданое, которое напоследок взошло в такое обыкновение, в каковом оное ныне видим и у всех народов. Последний способ в приобретении жен состоял в заключении приличных к тому договоров и в призывании торжественном на утверждение супружества свойственный всякому народу веры. У римлян-язычников сей последний обряд назывался confarreatio, то-есть жертвоприношение, состоящее в посвящении идолам домашним некоего хлеба, который почти во всем походил на употребляемый встарину при свадьбах в России и наблюдаемый у простолюдимых малороссиян и поныне коровай, у которых также и deductio domum sponsae [торжественный обряд обручения] по примеру римлян наблюдается и поднесь. Сей обряд свадьбы совершаем был наиторжественнейшим образом самими идолослужителями первоначальными, без которых преходящая из родительского в мужнин дом невеста не могла быть препорученною покровительству тех идолов, коих за хранителей своих почитал ее муж. А поколику сие супружество употребляемо было в возвышенном состоянии и между первейшими и знатнейшими фамилиями, того ради торжественному оному бракосочетанию всегда предшествовал брачный договор (contractus sponsalitius et sponsalia), обряд во всем похожий на примечаемый у нас жениха и невесты сговор, который у римлян и за год до свадьбы торжествовать было можно, и в оном при свидетелях заключаемо было со стороны невесты приданое, а со стороны жениха — вено (dos et donatio propter nuptias).

Сими последними способами супружество у народов даже и языческих к совершенству приведено и законом начало быть предуправляемо; но в просвещеннейшие веки христианские супружество несравненно большую получило себе твердость и совершение, когда оное сам истинный бог всесильным словом неразлучным утвердил, церковь приняла во хранение и правительство, оградив оное законами, предписало:

1. Быть супружеству по согласию непринужденному сочетавающихся и по согласию родителей.

2. Наблюдать при вступлении в оное обоему полу предписанный законом возраст.

3. Хранить с обеих сторон верность и непорочность супружеского жития и не осквернять оного ни многоженством, ни многомужием.

4. Не совершать оного в возбраненном степене родства, и дозволяемого не делать тайно и вне церкви своея.

На сии предписанные правила всеобщие есть толь великое множество законов, что от вмещения и объяснения оных здесь предприятое мною слово могло бы возрасти и в целую книгу, почему, оставляя сношение прав и показание оным точных причин особливому дополнению, в заключение кратко покажу, по каким обстоятельствам при возвышающемся народов состоянии женский пол не токмо уравнен мужескому, но в некоторых случаях и предпочтен оному.

Из вышедоказанного мы видели, что у разных народов, а наипаче у римлян первоначальных, жены у мужей наподобие рабынь содержались и приобретаемы были, подобно как вещи, куплею и одним сожитием. Из сего порабощения и зависимости они вышли не иным образом, как своими дарованиями и придаными великими. Происшедшее от оных малых подарков, даваемых жениху от родителей и родственников выходящия замуж невесты, приданое возросло напоследок в столь великое и лестное имение, что по оному и одному жена в понесении бремени супружества не токмо равною своему сделалась мужу, но иногда и превосходящею его достатком своим. Такое их имение сделало жену независимою от мужа, и в возвышенном состоянии возвеличенный ее род, и знатный союз родни не допустит ее у мужа ни до малейшего на ругательства и своим заступлением защитит и восхитит ее даже и от угрожаемых обид. Сие обстоятельство и одно в состоянии было сделать жену довольно уважаемою пред ее мужем.

Сверх сего, просвещение нравов народных и последовавшее оттуда большее чувствование людскости и человечества, которое у нас смягчает сердца и воспящает нам быть жестокосердыми, были причинами немалыми в отменении оного древних бесчеловечного обхождения с женами и в уничтожении варварския оныя мужния власти живота и смерти над женами. В непросвещенные и варварские времена сильный всегда немощного утеснял, и каждый склонен был к употреблению и малейшия власти даже до отнятия жизни у не могущего сопротивляться оной. Но в просвещеннейшие веки вместо сих страстей восходит на сердце человеку сожаление и снисхождение к слабостям немощного, и храбрость, большею почитаемая в великодушии, приписывается тому, кто при всей своей власти и силе больше к милости, снисхождению и пощадению в души расположения имеет. От такового расположения души расположение подобное клонится и в правительстве к защищению обиждаемого и к сокрушению обиждающего; и потому при избавлении женского пола от толикого варварства не меньше просвещение нравов, как и совершенство правлений, действовало.

Премудрый законоположник и просветитель России Великий Петр между прочими премудрыми своими законоположениями и оное не меньше достойным примечания в своем изложении Табели о рангах сделал узаконение, по которому женский пол и преимущественно девиц не токмо уважил, но несравненно еще и предпочтенным отличал перед мужским. Сверх Петровых законоположений суть и другие премногие, по которым женский пол в просвещеннейшие времена и у римлян преимущественным сделан на суде истязания перед мужским. Толико в просвещении нравов народных споспешествовало правительство к уравнению и превознесению сего низверженного в древности пола!

Но душевные женского пола дарования и качества внешние несравненно больше напоследок пленили мужский пол в любовь и почтение к себе; сие драгоценное сокровище, которое ныне толиким служит украшением женам, то-есть воспитание их и дарование, подобно как металл в земле, погребено было у первоначальных народов в нищете и непомышлении. Когда, напротив того, в наши времена первое о воспитании их всеми прилагается старание и с толиким успехом, что многие, к бессмертной славе своего пола, нимало мужскому не уступающими в науках доказали себя пред всем ученым светом…

ЮРИДИЧЕСКОЕ РАССУЖДЕНИЕ О РАЗНЫХ ПОНЯТИЯХ, КАКИЕ ИМЕЮТ НАРОДЫ О СОБСТВЕННОСТИ ИМЕНИЯ В РАЗЛИЧНЫХ СОСТОЯНИЯХ ОБЩЕЖИТЕЛЬСТВА… ГОВОРЕННОЕ… АПРЕЛЯ 21 ДНЯ 1781 ГОДА

Когда мы рассуждаем исторически и философски о различных преуспеваниях рода человеческого в различных знаниях и понятиях вещей и когда мы, снисходя с превознесенного нашего состояния, проникаем в самые отдаленнейшие от нас и кажущиеся пред нами низверженными и не восстающими народы, то не находим, слушатели, сего умозрительного народов созерцания для нас удивительнее, приятнее и полезнее. Ибо если мысленно себе представим испещряющегося искусством галла, сокровиществующего богатством батава и пролетающего небеса, моря и земли в своих Невтонах и Ансонах британца; и если сравним сих, возносящихся толь несравненным своим состоянием народов с камчадалами, готтентотами и обитающими в северных и южных пределах народами, которым в наследие глад и хлад или и один токмо палящий зной природа оставила и на которых еще ни благодати божией, ни учения человеческого свет не воссиял, то сколь чудным, сколь удивительным и сколь приятным и научительным нашему взору представляется такое исследование рода человеческого, а особливо если к оному присовокупим еще и оное прежде бывших преславнейших народов воспоминание, в котором римлянина, поражавшего тьмы галлов и германцев, и грека, некогда покорявшего все страны Асийские, ныне лишь только одно имя у нас отзывается.

Сии толь чувствительные, прискорбные и чудные перемены рода человеческого многих уже великодушных и мужественных испытателей природы заставляли думать, что нет в наших ни рассуждениях, ни в испытаниях доказательных оснований, по которым бы можно сию вселенную утверждать вечною, не пременяемою или вреду какому не подверженною. Непрестанное, говорят они, и порывчивое движение всей видимой нами атмосферной материи, стремительные земли обращения, за которыми все части колеблются, примечаемые на небе перемены, простые к тому ж знаки не меньше, как и самые исторические предания всемирного потопа или повсемственного стихий восколебания, — все сии приключения свету доказывают смертность мира сего и его видимое с одного состояния в другое прехождение. Из таких наблюдений великими испытателями природы заключения нередко выводимы были уже и такие, что свет сей должен иметь свое отрочество, юность, мужество и престарелость так, как и свои, из которых состоит, не секомые и далее не разделяемые части. И весьма уповательно, что человек, равномерно как и все животные и растущие на земле вещи, из всех таких всеобщих свету перемен исключен быть не может. В цветущем мира состоянии, может быть, род человеческий имел б?льшую крепость в душе и теле, вожделеннейшее здравие, долговременнейшую жизнь и большую склонность и силу к порождению; однако если повсемственный порядок вещей и обществ человеческих течение имеют такие степенно восходящие и нисходящие обращения, то их весьма нескоро можно приметить и отличить в столь кратком веке, каков в летописях и преданиях означается жизни человеческой. Возраст и крепость тела, долгота жизни, острота и пространство разума доказываются нам и во всех почти веках бывшими природными роду человеческому. И в таком нашем мнении о сем уверяют нас те самые искусства и науки, кои заподлинно процветали в одни веки и в другие упадали; и хотя они при таких своих переменах и повсеместно исчезали в одном народе, однако и последовавших за оным других народах паки возникли и размножились по всему почти свету. Итак, сколько нам известно и сколь далеко чинимые нами о сем наблюдения могут простираться, то мы не можем еще приметить никакого ущербу в естестве человеческом, и потому не можем и измерять различные рода человеческого преуспевания, возвышения и низвержения по оным приписываемым свету отрочествам, юностям, мужествам и престарелостям, по которым, как утверждает великий философ и историк аглинский57, вотще принимался исследывать многолюдство древних и малолюдство нынешних народов излишествующий в своих о сем писаниях Воссий.

Но, к счастию наших времен, новейшими и рачительнейшими испытателями природы человеческия открыты нам несравненно ближайшие средства к исследованию народов в различных преуспеваниях по таким обстоятельствам и состояниям, по которым они, начинаясь от первобытного своего общежительства со зверьми, восходили до высочайшего степени величества и просвещения.

Таковых состояний роду человеческому полагали и древние писатели четыре, из которых первобытным почитается состояние народов, живущих ловлею зверей и питающихся плодами саморождающимися на земле; вторым -состояние народов, живущих скотоводством, или пастушеское; третьим — хлебопашественное; четвертым и последним — коммерческое. По сим состояниям преславнейшие писатели римские Юлий Цесарь, Тацит и Саллюстий измеряли различные преуспевания не токмо своего народа, но и других премногих58, и по их всеобщему описанию доказывается кратко, ясно и неоспоримо: «Что первобытные везде народы, кои от греческого языка и на латинском прозваны aborigines, были грубые, дикие и непросвещенные; в ловле диких зверей и в собирании плодов, кои земля без удобрения рождала, всю жизнь препровождали; из зверских кож их одеяния, и из пещер земных их домы были; и не долго такие народы на одних местах пребывали, но по всем неутвержденным жилищам скитались без всяких законов, без правительства, свободны и распустны. Некоторые из сих, будучи между собою в соседстве, иногда добровольно, а иногда и по принуждению, для удобнейшего пропитания и для отражения всеобщих себе неприятелей, в общежительство сошлись и семейства у себя и селения завели, в котором соединении нужда научила их хлебопашеству и ограждению себя стенами для защищения от неприятелей. После чего законы, права и правительства у них начали происходить. Таким образом сошедшимся в общежительство народам надобно было некоторыми природными правами поступиться, а особливо когда необходимость того требовала, чтобы и частных людей силы соединяемы были с силами общества для отражения всеобщего неприятеля. Но и при сем теснейшем соединении первобытные народы упорно за собою удерживали свои персональные права и природную вольность и не прежде, как по прошествии долговременности, оными поступились правительству. От сего обстоятельства и самые первоначальных обществ народных правительства примечаются столько слабыми и неустроенными, что в оных судьи, кроме медиаторской пли посредственнической, никакой другой почти силы, ни власти над частными людьми имеющими не доказываются.»

Такое происхождение и возвышение обществ человеческих есть сродно всем первоначальным народам, и по оным четверояким народов состояниям мы должны выводить их историю, правление, законы и обычаи и измерять их различные преуспевания в науках и художествах. Сими восхождениями достигал римлянин до необъемлемыя империи, и подобными сим достижениями превзошли римлян нынешние европейские народы и на развалинах их империи, как уверяет г. Робертсон, утвердили свои несравненно просвещеннейшие науками и обогащенные художествами державы.

При сем воспоминании и сравнении народов воззрите, превознесенные под благословенною державою Екатерины российские потомки, на своих отдаленнейших предков и при всерадостнейшем торжестве рожденныя ныне на просвещенце и преуспевание толиких народов монархини воспомните, от каких малых начатков происходили российские первобытные народы aborigines и до кол и кого ныне они достигли величества, славы и могущества!..

Итак, сообразуясь высочайшим намерениям великой предводительницы просвещения и преуспевания народного, елико времени и вашей благосклонной, п[очтеннейшие] с[лушатели], терпеливости достанет, краткое предложить намерен рассуждение о разных понятиях, какие имеют народы о собственности имения в различных состояниях общежительства.

Собственность по самому высочайшему понятию нынешних просвещеннейших народов заключает в себе:

1. Право употреблять свою вещь по произволению.

2. Право взыскивать свою вещь от всякого, завладевшего оною неправедно.

3. Право отчуждать свою вещь, кому кто хочет, при жизни и по смерти.

Каким образом разные народы и в различных состояниях натурально и постепенно достигают до понятия сего права собственности, о том теперь следует рассуждение.

I. СОСТОЯНИЕ НАРОДОВ, ЖИВУЩИХ ЛОВЛЕЮ ЖИВОТНЫХ И ПИТАЮЩИХСЯ ПЛОДАМИ, САМОРОЖДАЮЩИМИСЯ НА ЗЕМЛЕ

1. Когда человек честным образом овладеет какою вещию, то чрез такое овладение он делается к ней паче, прочих пристрастнейшим и приобретает чрез то ощутительное ожидание к беспрепятственному употреблению завладенной им вещи. Вследствие такого пристрастия и натурального ожидания, рождающегося в человеке к овладению вещи59, и мы, посторонние зрители, почитаем лишение таковой вещи несносным для человека, а особливо, когда он лишается ее насилием и обманом другого человека, ибо мы взираем на всякое такого роду покушение и посягательство не инако, как на самое величайшее бесчеловечие и внутренно чувствуем себя расположенными к наказанию такого злодея и к прекращению таких пороков в обществе. При таком неправедном похищении вещи, приобретенной честным образом, нам представляются обстоятельства похитителя и владетеля совсем несходственными, в которых владеющий вещию кажется нам имеющим несравненно большую связь с оною, нежели другой, похищающий ее; и владетель нам представляется больше претерпевающим от лишения своей вещи, нежели похититель, когда он правосудием принуждается быть без нее.

От сего пристрастия и ожидания, какое мы получаем при завладении вещи, рождается у нас самопростейшее и первое понятие о собственности, и в силу оного мы почитаем, что лишать человека владения или препятствовать ему в употреблении своея вещи есть явное беззаконие и что владеющий оною имеет право употреблять ее по своему произволению и исключать прочих всех от владения и употребления своея вещи.

Но в первобытные времена и в первоначальном естественном состоянии, когда народы получают главнейшее пропитание ловлею диких зверей и собираемых плодов саморождаемых на земле, мы не видим такого ясного понятия о собственности, какое ныне примечается установленным между народами просвещеннейшими. Ибо когда люди живут в сем первоначальном состоянии и получают все свое прокормление от ловли зверей в воде и на земле, тогда они не имеют довольного случая к приобретению великого понятия о собственности, потому что, будучи незнающими, каким образом сохранять пищу от петления, они никогда и не помышляют о скоплении оныя в великом количестве на будущее время. В таком состоянии и обработывание земли бывает мало им известно и внимательно; но как скоро народы узнают питательнейшую пищу, приуготовляемую из животных, то они и предпочитают оную пище, приуготовляемой из растений, поколику первая вкуснейшею представляется диким народам, нежели последняя. По сей причине редко случается у таких народов, чтоб они прилагали старание к великому и собиранию плодов земных на пищу. Сверх сего, и самое одеяние у диких народов бывает весьма простое и немногое и состоящее по их климату из кож животных и рубищ самопростейших. Здания же, в коих дикие народы укрываются от зноя и от стужи, состоят в самопростейших хижинах, пещерах и вертепах, сделанных природою или и немногим искусством и трудом человеческим. Ниже притом такие у них жилища снабдены великим множеством сосудов, орудий и приборов домашних по той причине, что у них никакого к тому изобретения и искусства не имеется, и орудия их самонужнейшими почитаемые суть те, которые необходимо нужны на уловление и приуготовление зверей в пищу.

Сии сами собою простые и немногие вещи составляют всю собственность имения у народов, живущих ловлею зверей и питающихся плодами саморождаемыми на земле. А поколику они имеют весьма немногие и недрагоценные у себя во владении вещи, того ради и собственность сих редко у них бывает подвержена татьбе и похищению. Ниже при том и находящиеся у них вещи пребывают в долговременном их владении, ибо, когда живущий в таком состоянии человек убьет или и поймает какого дикого зверя, то он тотчас его съедает или приносит в дом на скорейшее съедение своим домашним. Следовательно, в толь краткое время владения он не имеет случая пристраститься к такой вещи больше других людей и, употребив немного труда при завладении вещи, он мало чувствует и несправедливости в похищении оныя другими людьми у него.

Сверх сего, и то надобно примечать, что у народов, живущих ловлею зверей, и самое употребление вещей бывает по большей части нераздельное и общее всем. Ибо как они живут все в одной хижине или пещере, то оных жилищ имеют совокупное и нераздельное владение и употребление; и как они едят все вместе, то их и съестные припасы бывают всем общи, а по недостатку даже и самые одеяния у них, точно как и у наших крестьян, бывают носимы и обоим полом одинакие и нераздельные.

Итак, когда у народов, живущих ловлею зверей и питающихся плодами саморождающимися на земле, не имеется в вещах раздельного владения, то им и различие того, что твое и мое, весьма мало вразумительно. Сходственно с сим заключением, когда Колумб впервые прибыл к американцам, то они испанцам невозбранно дозволяли брать и употреблять у себя все, что ни было у них; но когда американцы равным образом стали брать у испанцев, что им нравилось, и встречены были с явным отказом им во всем, то они такому испанскому с ними поступку не могли довольно надивиться и почли такое обхождение крайне странным и неслыханным прежде в их отечестве (смотри Путешествие Колумба, гл. 2, стр. 44, на аглинском).

2. А поколику народы, живущие ловлею зверей, не имеют довольно ясного понятия о праве собственности к употреблению вещи раздельному и особенному каждого человека, то они еще и меньше имеют понятия о праве взыскивать свою вещь от всякого, завладевшего оною по потерянии и похищении, ибо сия вторая часть права собственности им еще и паче невразумительною бывает потому, что оное ожидание к беспрепятственному употреблению владеемыя вещи у таких народов весьма умаляется и почти исчезает, как скоро вещь и соединенное с нею владение теряется. Сие примечание весьма прилагательным может быть у таких народов во всех их движимых вещах, из каковых у них и все почти имение состоит. Ибо когда у питающегося ловлею животных человека пойманный зверь уйдет, то надежда у него к сысканию ушедшего зверя натурально прекращается, как скоро из рук его животное вырвется. Равным образом, когда такой человек потеряет владение и движимой какой вещи, то его надежда к отысканию и употреблению оныя скоро умаляется; и нашедшие оную его товарищи нимало не сочтут за обиду потерявшему прибрать такую вещь себе и употребить в свою пользу, потому что у таких народов владения не утверждены и не защищаемы бывают ни правительством, ни законами.

Итак, у всех первоначальных народов, имеющих во владении одни только движимые вещи, право собственности примечается совсем нераздельное с владением, то-есть продолжающееся только, пока вещь во владении имеется; и такое понятие о праве собственности приметил уже и французский путешествователь Шарлевуа народов северных американских, у которых, по примечанию сего писателя, всякая вещь, хотя бы и на малейшее время потеряна была, невозвратною становится во владении нашедшего оную; и сие он доказывает нижеследующим случаем: «Некоторая американская старуха, имеючи только и пожитков, что одно ожерелье, ценою до 10 французских экю, около 11 рублей с четвертью, которое она в работное время на поле принуждена была повесить на дереве; что приметя другая женщина, как скоро удалилась хозяйка, прибежала к дереву и, похитив сумку, вскричала, сколь счастливо ей удалось найти такую драгоценную вещь! Бедная старуха, взглянув на свою вещь, тут же говорила, что она была ее, что она ее повесила тамо и не потеряла, не позабыла, и хотела снять, идучи домой. По многом споре между сими двумя женщинами, у которых, однакож, никаких укоризненных слов в воровстве не происходило, дело дошло до начальника деревни, который по рассмотрении всего говорил, что по сущей правде найденная вещь принадлежит тому, кто нашел; но если нашедшая сумку женщина не хочет прослыть корыстолюбивою, то она должна возвратить ее взыскивающей старухе и быть довольною некоторым за то подарком, который старуха ей по совести обязуется дать».

Такого неразрывного права собственности со владением и теряемого с потерянием владеемой вещи много примечается происходящего от сих обстоятельств и продолжавшегося и в законоположениях таких народов, кои уже и просвещенными почитались, а именно: по старинным законам римским, когда человек закладывал свою вещь за долг, то собственность закладываемой вещи всегда предполагаема была в законе приносимою заимодавцу, который оную собственность возвращать по уплате долгу закладчику обязывался и контрактом. По сей самой причине и по тем же старинным законам римским, если человек отдавал вещи другому по обещанию, исторгнутому насилием, то он уже не почитался владетелем исторгнутых таким образом у него вещей, и имел персональную челобитную на претерпенные чрез то убытки, которая челобитная (actio metus causa) у римлян и подаваема была в случае исторгнутых страхом или насилием вещей лишь только на одного похитителя, а до других, перекупивших оную, не простиралась, до которых оная распространена была гораздо после и переименована персонально-вещественною челобитною (actio personalis sed in rem scripta). Подобное ж понятие о собственности примечается бывшим и у всех древних германцев, у которых по старинным законам, если человек давал свои вещи на время, то потерянных не мог вещественною челобитною отыскивать у другого, завладевшего оными неправедно. Сие обыкновение, как утверждает Гейнекций, и поныне почитается законом в Любеке, Гамбурге, Пруссии, Швеции и Голландии (Heineccii ad tit. d. de rei vindicat.) [Гейнекций, глава о законах востребования по иску вещей из его труда «История гражданского права римлян и германцев»].

3. В заглавии сего рассуждения у нас было сказано, что по самому высочайшему народов понятию о собственности, владеющий вещию человек имеет право и отчуждать оную всяческим образом при жизни и по смерти. Сие право собственности рождается в человеке от прежде описанного права, по которому он имеет власть и к употреблению владеемой вещи по своему произволению. Ибо если в воле хозяина состоит истреблять свою вещь употреблением, то он может и бросить и поступиться оною кому хочет; оставленною и отказанною таким образом от него вещию может другой овладеть точно так, как бы оная и никогда первому не принадлежала. Из сего натуральное следует заключение, что овладевший вещию по отчуждению хозяин имеет такое же право употреблять оную по произволению, какое имел и отчуждивший ее хозяин. Ибо возымевши над отчужденною вещию равномерную власть, он может равномерно ее и употреблять по произволению и, получив ее честным образом и по добровольной уступке, он не имеет и причины сомневаться, чтобы такое завладение вещи могло причинять прежнему хозяину оной или другому кому-нибудь какое-либо беспокойство и досаду. Сим уравнительным одного права с другим мы снискиваем понятие и о последнем, третьем, праве, по которому владеющий вещию уполномочивается отчуждать оную добровольно при жизни и по смерти.

Но сколь бы сего права происхождение ни было ясно и вразумительна для нас, однако оному ни малейшего уважения не делается у непросвещенных, а особливо у живущих ловлею зверей народов, по той причине, что у них мало бывает и случая к отчуждению вещей в таком бедственном и недостаточном состоянии, в котором они, не имея никаких художеств, не имеют для продажи и обмену никаких и вещей. У таких народов рукоделия бывают весьма простые и немногие, и потому всеми частными семействами везде и производятся не с излишеством, но сколько надобно для себя самих. Почему у таких народов коммерции или мены вещей никакой почти не примечается; и для того живущие в сем состоянии народы не могут иметь понятия о таком праве, для употребления которого они и случая почти не имеют. Да хотя бы в таком состоянии кто и отважился отчуждать или променивать свою вещь, но одним словесным своим произволением он того сделать не может по той причине, что в таком состоянии народы бывают весьма вероломны и не соблюдающие своих обязательств и договоров. И мы видим из путешествия г. Нордена по Нилу реке, что у народов, обитающих там, в вышнем Египте, отчуждение вещей, чинимое по купле и продаже, обыкновенно разумеется не совершенным даже и тогда, когда вещь отдана бывает и заплачена, как то явствует из следующего Норденова там приключения, а именно: когда слуга его купил в тамошнем месте овцу, приведенную одним из обывателей к их судну для продажи, то по долгом и хлопотливом торговании продавец оставил овцу покупателю за два севилана и, взяв деньги за оную, отошел от него; но не более как чрез полчаса возвратился опять к покупателю и, отдавая ему деньги, требовал возвращения своей овцы. Огорченный покупатель таким поступком продавца не хотел нарушить своего договора, тем менее, что ему надобна была овца для пищи; но продавец упорно настоял и сделал такой крик при сем случае, что многие из его одноземцев, сбежавшись толпами, требовали непременно возвращения овцы; чего ради покупатель, дабы не дойти до великой крайности, принужден был взять деньги свои обратив и возвратить ему овцу. Но при всем том оная комедия еще не кончилась, ибо продавец по немногом времени вторично пришел к нему с овцою, за которую требовал уже трех севиланов.

Не рад будучи продавцу и товару такому, покупатель отогнал его прочь; но сей, приметя, что он не хотел купить у него овцу, старался упорно принудить его взять оную за первую цену, то-есть за два севилана. По многим хлопотам напоследок с обеих сторон покупателем взята была овца за один севилан и за небольшую меру хлеба, коего цена, однакож, была гораздо меньше севилана. — В государстве, Мондиго называемом, лежащем во внутренней стране Африки между реками Серрелиона и Сенегал, обыкновением установлено дозволять человеку, продавшему что-нибудь поутру, уничтожать свой договор до захождения солнца, возвратя назад цену. Сие странное обыкновение, говорит г. Норден, великим было поводом к обманам, ибо в таком случае, если бы кто купил птицу или яйцо, то великая из того опасность следовала есть оное, не дождавшись другого дня, поколику покупатель принужден бы был заплатить за оное вдесятеро, в случае если бы он, съевши купленное, при требовании не в состоянии был возвратить назад (смотри о сем нынешнюю У ни вере. Истор. на аглинском языке, т. 17, стр. 275). Сия самая трудность, происходящая от недостатку понятия о праве отчуждения собственности, была причиною введения толиких форм и обрядов, кои у народов непросвещенных обыкновенно наблюдаются при всяком заключаемом обязательстве.

II. СОСТОЯНИЕ НАРОДОВ, ЖИВУЩИХ СКОТОВОДСТВОМ, ИЛИ ПАСТУШЕСКОЕ

Когда народы поправят свое состояние приучением и разведением у себя диких зверей домашними, то они натурально возвышаются и в своем понятии права, принадлежащего до собственности. В сем состоянии они владеют имениями несравненно в большем и многообразнейшем количестве, нежели народы, живущие ловлею диких зверей. Ибо, изобилуя стадами различных животных, они имеют великое приумножение имений и, будучи оными в недостатках своих удовольствованы, имеют спокойнейшую и прохладнейшую жизнь, отчего и сами они делаются расположенными больше к людскости, человечеству и к наблюдению правоты в обществе. Словом, в сем состоянии пастушеском и скотоводственном народы примечаются имеющими больше понятия о собственности потому, что в оном начинают владеть большим множеством вещей прочнейших и долговременнейших, нежели в первом состоянии; и, живучи в пастушеском состоянии прохладнее, выгоднее и в большем обществе, они бывают благосклоннейшими и обходительнейшими. Сверх сего, и самая польза, происходящая от утверждения всякому частному человеку собственности, начинает быть в сем состоянии гораздо больше известною. Ибо в сих обстоятельствах каждый начинает довольно чувствовать, что и он равным образом будет обижен, если обидимого не будет защищать.

1. Но, невзирая на все вышесказанные и благоприятствующие к утверждению собственности выгоды, есть и в сем состоянии препятствие, не дозволяющее и живущим народам скотоводством доходить до совершеннейшего понятия о праве собственности к употреблению вещей по произволению; и в достижении до такого понятия о сем праве они воспящаемы бывают по причине их совокупного и нераздельного имения, каковое у них примечается общественным в семействах и в соседствах.

Разные семейства в юртах и ордах кочующих и живущих скотоводством народов хотя и многолюднейшие бывают, однако имеют владения у себя общие и наблюдают тесное между собой обще жительство. Живущие скотоводством народы часто собираются обществом и пируют вместе; их стада пасутся вместе и на общей всем земле и присматриваются совокупным надзиранием всех семейств людьми.

Таким образом живут в обществе, простирающемся в каждой юрте до трех, четырех и до пятисот обывателей, готтентоты; таким же образом живут африканские ж народы, кочующие при берегах рек Сенегала, Цестры и Серрелионы (смотри о сем нынешнюю Универ. Истор., кн. 15, стр. 498, и кн. 17, стр. 257, на аглинском). Подобным образом, как утверждает Ксенофонт, живали в старину и спартанцы.

2. Живущие скотоводством народы еще и менее имеют понятия о праве собственности, принадлежащем к отыскиванию вещи от всякого завладевшего оною потому, что они не имеют собственности в земле и, пресмыкаясь с места на место, не могут пристраститься довольно к одному утвержденному жилищу. А поколику они еще не имеют собственности ни в чём другом, кроме как токмо в одних движимых вещах, того ради и непонятным для них представляется то, чтоб их собственность оставалась ненарушимою, когда владение движимых вещей потеряется. Для сих причин у скитающихся и живущих в пастушеском состоянии народов не примечается не токмо никакой собственности в земле, но ниже и разделения оной никакого не бывает. Сходственно с сим заключением, когда Авраам патриарх вознамерился отделиться от Лота, своего родственника, тогда и говорил к нему так: «Не се ли вся земля пред тобою есть; отлучися ты от мене: аще ты налево, аз надесно; аще же ты надесно, аз налево» (Бытия, гл. 13, стр. 9). Такое понятие о праве отыскивать свои земли имели народы и в оном незлобивом и святом пастушеском состоянии, из которого довольно и ясно доказывается, что они тогда ни собственности, ни разделения в земле не присвоивали.

3. Но если живущие в пастушеском состоянии народы не имеют довольного понятия о праве отыскивания своей собственности, то они и несравненно меньше иметь должны понятия о праве отчуждения своей собственности по причине их совокупного и общественного владения, которое, как и выше сказано, единожды затвержденное у всех, не дозволяет частному человеку отчуждать своего имения ни при жизни, ни по смерти.

III. СОСТОЯНИЕ НАРОДОВ, ЖИВУЩИХ ХЛЕБОПАШЕСТВОМ

Когда народы преуспеют столько в хлебопашестве, что могут от оного получать главнейшее свое пропитание, тогда они выгоднее для себя находят поселиться на избранной ими одной земле для непременяемого жилища. От долговременного их на одном месте пребывания самая их земля делается больше удобренною; и народы, живущие на одном непременяемом жилище, больше могут запастись плодами земными и надобными орудиями для удобрения земли и снятия плодов с оныя. Сверх сего, от долговременного пребывания на одном месте и обработывания оного народам также открывается и та польза, что их земля способнейшею делается и для паствы скотов. В таком хлебопашественном состоянии каждый человек обработывает землю, прикосновенную к своему жилищу, и натурально желает получить на владение оныя исключительное и всегдашнее право собственности. А поколику и всякий обыватель имеет к тому одинаков желание и как в таком состоянии земли довольно имеется для всех, того ради в таком приобретении не может быть и препятствия никому и немного может быть и споров в разделении земель. Следовательно, в первоначальном хлебопашественном состоянии всякий обыватель занимает для себя столько земли, сколько ему надобно и сколько он в состоянии обработать оныя; отчего у таких народов и самое количество земли примечается почти равномерным у каждого хозяина.

Итак, когда человек приложит довольно трудов к обработыванию особливой части земли, тогда лишить его оныя покажется всякому делом бесчеловечным и несносным; вследствие чего он будет всякому представляться имеющим большее, нежели другой кто, право ко снятию и употреблению плодов, которые он посеял на ней. По окончании жатвы у первоначальных хлебопашцев и вся привязанность их к земле разрушалась; но когда посевы хлеба наступали, тогда паки каждый обыватель, обработывая свою прежнюю землю, чувствовал к ней новую привязанность на будущий год, и чем долее кто обработывал одну и ту ж самую часть земли, тем большее отчасу к ней чувствовал пристрастие и ожидание в беспрепятственном оныя владении и употреблении впредь. В продолжение такого прилагаемого каждыми обывателями к своей земле обработывания, напоследок всякий хозяин получает и всегдашнее право к употреблению занятыя им сначала земли. Таким образом, когда народы довольно успеют в хлебопашестве, тогда они и землю начинают употреблять к различным надобностям и получают совершенное и исключительное на владение оныя право, вследствие которого и самые земли их начинают быть разделяемыми сперва между обывателями, а потом и между семействами и соседами.

При сем надобно примечать, что иногда понятие собственности, состоящей в земле, некоторым образом умножается чрез понятие собственности в движимых вещах; и хотя сие последнее понятие собственности бывает и всегда предыдущим первому, однако понятие собственности в движимых вещах не меньше иногда умножается и чрез понятие собственности, заключающейся в земле, а особливо когда такая собственность обыкновением введена бывает в употребление. Ибо если понятие права к употреблению вещи по произволению, во-первых, движимый рождается оттого, что движимая вещь по существу своему удобнее снискивается людьми, и в которых всякий в состоянии движимую вещь захватить руками и удержать оную собственными силами во владении, то от сего в человеке рождается больше пристрастия и ожидания к овладению и употреблению движимый вещи, когда вопреки земля хотя по существу своему неудобная и не объемлемая силами человеческими во владении, однако по взятому понятию от движимых вещей понятие собственности человек не меньшее приобретает и в недвижимой земле.

В другом случае земля обыкновенно представляется вещию долговечнейшею и драгоценнейшею и производит в человеке большее пристрастие и ожидание к овладению и употреблению; почему человек, лишенный такой вещи неправедно, больше представляется всем претерпевающим и обиженным. От сих обстоятельств право употреблять свою вещь по произволению, взятое от движимых вещей, сделалось напоследок понятнее и в недвижимых.

Право отчуждать свою вещь при жизни и по смерти, кому угодно, в хлебопашественном состоянии не примечается совершенным. Ибо как земля по своему существу не может быть переносима с места на место, то не может и подать первоначальным хлебопашцам понятия к отчуждению ее; однако и сие понятие, как ее отчуждать другим, натурально рождается у людей от предыдущего понятия собственности в движимых вещах, которые по своему существу ранее начинают быть отчуждаемы и переносимы другим во владение. Такое совершенство права собственности происходит от введения хлебопашества, и в сем состоянии собственность понимается совсем отделенною и отличенною от владения.

IV. СОСТОЯНИЕ НАРОДОВ КОММЕРЧЕСКОЕ

Напоследок, когда хлебопашество получило довольное приращение и приведено было в некоторое совершенство, тогда художества и рукоделия начали постепенно умножаться и в совершенство приходить. При таком первоначальном появлении художеств всякий человек занимался всеми почти художествами, какие напоследок начали производиться особливыми и нарочитыми мастерами. От сего обстоятельства получили народы несравненно совершеннейшее:

1. Понятие о праве собственности, по которому дозволяется человеку употреблять свою вещь по произволению. Сие право получает несравненно б?лыиую силу (а) от введения многих новых собственностей в разных вещах, (Ь) оное увеличивается от преумножения в народах просвещения нравов, (с) напоследок получает оное свою большую силу от большего понятия общеполезности, происходящей от утверждения собственности. Сия последняя причина, то-есть общеполезность утвержденной собственности, имеет свой успех и во всех выше показанных состояниях, однако больше действует в коммерческом состоянии народов.

2. Право отыскивать собственную вещь от всякого завладевшего оною неправедно человека в большее также совершенство приходит в коммерческом состоянии для вышесказанных же причин.

3. Право отчуждать свою собственность другим, по которому коммерческое состояние больше, нежели какое другое, отличается, получает свое совершенство оттого, что многие народы в сем состоянии имеют больше случаев менять и продавать свои вещи. Право отчуждать свои вещи уповательно скорее в употребление принято в тех вещах, которые человек собственным трудом сам приобретал, нежели в маетностях, принадлежащих к семейству или фамилии; отчуждение же семейственных маетностей при жизни постепенно ввело право отчуждать оные и по смерти в завещаниях60.

Сие посильное и прекращенное для необременения вашей, почтеннейшие слушатели, благосклонной терпеливости рассуждение я предоставляю пространнейшему исследованию собственности во всеобщей системе юриспруденции. Начало и происхождение собственности в возвышенном состоянии народов соединено с непосредственным происхождением и самых правлений государственных, и от введения собственности в земле родились оные древние европейские баронские и маркграфские чиноначальства, которые в старину равнялись и царским достоинствам и которые междоусобными враждами к благополучию народному разрушились, и на их разрушениях возникли ныне благоучрежденные и процветающие державы европейские. Словом, от сего начала происходило во всех первоначальных европейских государствах февдальное правление, о мудрости которого хотя и многие многообразно мудрствуют, однако оное в самой вещи было не иное что, как сущее правление аристократическое, состоящее из вельмож и имеющее над собой государя не полномощного.

Сие февдальное и происходящее от различного введения собственности в землях правление, хотя и всем первоначинающимся государствам сродно, но как оное по причине своих неустройств бывает подвержено великим и натуральным переменам, того ради и показание точных всему причин требует пространнейшего исследования юридического и исторического, к совершению которого откроет нам со временем и глубокая древность обстоятельнейшее сведение обо всех оных древних собственности землевладениях российских, коих число по разным послужным, местническим и окладным спискам простиралось в России с лишком до пятидесяти родов. Много такой драгоценной древности у нас содержится в разных книгохранилищах, и издано уже во свет оныя немало, который общеполезность премного послужит к объяснению древней истории и политики российской…

Примечания

1 Смотри Ломоносовы Похвальные надписи, надпись 5 [к памятнику] Петру Великому.

2 В Северную Америку Ледяным морем.

3 Греческие республики и нынешнее Великобританское государство, единственно по причине своего поселения на островах, на которых они неприятельским нападениям не столько подвержены бывают, вскоре по поселении военное упражнение ободрять перестали и, пользуясь таким выгодным положением мест, в купечестве, науках и художествах упражняются. Напротив того, римские народы, будучи с начала в таком поселении, в котором их соседние народы всегда беспокоить могли, принуждены были прилежать к военному упражнению и ободрять оное чрез 700 лет. В России по той же причине военное искусство и упражнение в великом почтении и уважении. В других европейских государствах военное чиноположение отдано в торг охотникам, и ранги военные и команды покупаются] и продаются офицерами, которые сами и со всем войском бывают наемные. Впрочем, какой успех в рассуждении целого общества имеет стоящая армия, наемные войска и обыкновенно называемая милиция и какие суть лучшие средства к учреждению армии по времени и месту, сие составляет предмет рассуждения в натуральной юриспруденции.

4 Купечеством больше народы скрепляются и соединяются, нежели каким другим средством. Доказательством неоспоримым есть целая Европа, в которой ныне совсем невозможно победителю овладеть целым государством или разорить оное вконец, ибо прочие державы, будучи в взаимном между собою купечестве, и прежде объявления войны восстают против зачинающего. В последнюю Прусскую войну многие державы переведались оружием без всякого почти завоевания знатного и без всякой корысти. Господин Волтер, описывая Полтавскую баталию, говорит: Что с начала нынешнего века в Европе уже до двухсот знатных баталий выдержано и знатнейшими самыми и кровопролитнейшими победами завоевано было несколько маловажных провинций и городков, которые по замирении паки возвращены, кому принадлежали. А от Полтавской победы и баталии, говорит он, родилась наиобширнейшая в свете империя (voyez L’histoire de Russie sous Pierre le Grand par mr. de Voltaire, tome I, p. 350). [См. Вольтер, История России при Петре Великом, том I, стр. 350.] Сему причины господин Волтер никакой не определяет; однако, без сомнения, можно утверждать, что в тогдашние времена и в тамошних местах, где толикая война происходила, купечеством соединенные области, каковы были Британия, Франция, Гишпания, Португалия, Итальянские и Голландские республики, не дозволяли ни одному победителю великого завоевания оружием приобресть. Многие приписывают сие действие союзному ныне заведению междоусобных в Европе трактатов; однако можно спросить, для чего учреждается между нынешними державами такой взаимный союз и откуда ведут свое начало самые междоусобные трактаты? Купечество было их началом, и для купечества по большей части оные ныне учреждаются. И что без купечества такие трактаты и союзы действительными не бывают и удобно нарушаются, тому кроме нынешних примеров доказательством есть бывший и у греков Амфиктионский конгресс, общим согласием всех греческих областей учрежденный для наблюдения равновесия во всех державах, который без знатного купечества желаемого успеха не имел и вскоре после заведения был уничтожен. Купеческий азиатский трактат (The asiatic legue) и заключенные в оном (Hanse towns) города, когда Восточной Индии коммерция Итальянскими республиками чрез Средиземное море вся отправляема была, можно сказать, началом и заведением были нынешних в Европе союзных трактатов. Желающие о сем уверены быть, могут прочесть Martin’s History of trade and commerce, 2 vol. folio, the last London edition. [Мартин, История промышленности и торговли, т. 2, последнее лондонское издание.]

5 Сам Цицерон, который совсем не рожден быть солдатом и который публично говаривал да уступит победа миру (cedant laurea togae), принужден был, наконец, искать консульства единственно для того, чтоб получить себе публичный триумф и показать себя достойным такого величественного состояния, к которому тогда у римлян каждый достигнуть старался. Conf. Ciceronis epistolam ad Marcum Catonem. [Cp. Письма Цицерона к Марку Катону.]

6 Virgilius, Tibullus, Propertius, Ovidius, Horatius et Livius [Виргилий, Тибулл, Проперций, Овидий, Гораций, Ливии] появились у римлян в мирное время при Августе, при котором их янусов храм затворен 15 и войско учреждено было наемное, которое до Августа составляли сами граждане и обыватели римские, служа в оном по очереди.

7 Невежественный народ обыкновенно осуждает человека во всем, если только он в одном неправым явится; но человек рассудительный и просвещенный снисходительно принимает в рассуждение, что хотя иного требование не согласно бывает в одном, однако для того не должно лишать его своего удовлетворения, если только оное в другом явится вероятным. Римские судьи, видно, издревле все дела судили, принимая или отвергая оные вовсе, если только они в одном чем не приноровлены были к их генеральному ответу, приведенному к одному из сих трех слов: do, dico, addico. По старинным римским законам никто не мог взыскивать ничего, кроме как только по одному праву, если кто стяжанную вещь отчасти подарком и отчасти куплею потерял, тот оной за одним процессом взыскать не мог, но принужден был двойной и особенный суд об одной вещи иметь. И кто за незнанием больше взыскивал чего на ком перед судом, тот и всего требуемого лишался. Qui plus petebat, causa cadebat. Conf. tit. 13, D. de edendo. [См. гл.? 13 декрета о правах судей.]

8 У всех непросвещенных и варварских народов, у которых кроме движимых вещей других обыкновенно во владении не находится, право собственности почитается совсем нераздельным от права стяжания. Знатный пример сего можно видеть у Charlevoix, [Шарльвуа], который в своем Путешествии говорит: что одна старушка, имеючи только пожитка одно ожерелье ценою до 10 французских экю (российскою монетою около 11 рублев с 1/4), которое она всегда с собою носила в сумке; случилось однажды, что она в работное время на поле принуждена была повесить свою сумку на дереве; другая женщина, приметя то и желая похитить оное от нее, думала, что в таком случае удобно она могла то сделать без всякого подозрения на себя в воровстве. И дабы произвесть такое свое намерение в действо, она желала только, чтоб оная старушка несколько поудалилась; что как скоро сделалось, она, прибежав к дереву и схватя сумку, вскричала: Ах! как счастливо я нашла толь драгоценную вещь. Бедная старушка, вдруг оборотись, говорила, что это мое и что она повесила ту сумку на дереве, и сверх того утверждала, что она не потеряла и не позабыла ее на Дереве, а хотела снять и взять с собой, идучи домой. По многом споре между сими двумя женщинами, у которых со всем тем никаких укоризненных в воровстве слов не происходило, напоследок псе дело отдано было на рассмотрение досредственнику, который был в деревне первоначальным и который по исследовании дела говорил: что по сущей правде, такая вещь, таким образом снисканная, принадлежит к тому, кто нашел; но понеже обстоятельства, говорил он, суть такие, что если нашедшая сумку женщина не хочет слыть сребролюбивой, она должна возвратить оную взыски вающей ста руш ке, д овол ьству ясь некоторым подарком, который по совести за возвращение ей обязуется та сделать.

9 Удивительное сих народов примечается сходство. По законам Ликурга не дозволялось воровать соседам у соседов; и если кто против сего закона отваживался сделать, тот должен был поступать в том столь проворно, чтоб никто его похищения не сведал. Г. Миллер и другие с ним писатели Камчатской истории объявляют, что подобное ж сему закону наблюдается и в Камчатке, так что в Чутском девица не может и замуж выйти, пока не окажет такого, удачливого искусства в воровстве. Суеверные любители древностей подумают, что камчатские народы переписывали когда-нибудь законы у Ликурга, хотя в ликурговы времена, может статься, люди столько ж искусны были в рукописании, сколько и нынешние камчадалы. Народные обыкновения везде бывают сходны, когда самые народы находятся в подобном между собой невежественном и варварском состоянии. Так должно рассуждать и о всех греческих законодавцев установлениях, каковые были у них в рассуждения женщин, в рассуждении общего кушанья, в рассуждении их необыкновенной монеты и в рассуждении убиения рабов для научения дворян военной практике.

10 Смотри L. II, 1 С. de veter. iur. eimcleando. [См. закон II, 1 Кодекса об истолковании стародавних законов.)

11 Нельзя всего здесь учения, потребного для судьи или адвоката, точно определить; он сам больше узнает, что к его упражнению необходимо надобно, когда в свою должность вступит. Впрочем, можно о нем свободно утверждать, что он принужден иметь полное университетское воспитание и должен знать разные языки, как, например, латинский, французский, немецкий и аглинский, дабы посредством сих мог читать разные системы законов и чрез то мог усугубить свое знание, нужное при встречающихся случаях в суде, в котором иногда бывают дела, не имеющие предписанных законов и которые судья должен решить по справедливости и истине. Упомянутые здесь науки довольно будут служить для основания. Прочие ж преподаваемые права, как то: положительное, вексельное, военное, морское и пр., желающие знать могут читать сами и разуметь без всякого затруднения.

12 Теряют время трудящиеся в таких от чувств человеческих удаленных изобретениях. Мы можем узнать и доказать божие всемогущество и подобные сему вседержителя качества; но какая его воля и намерение есть, в сем состоит тайна, в которую еще и высшие нас существа желают проникнуть, и какая из того польза, что иной выводит начало всех натуральных прав, поставляя оным честность с полезностию или выводя оное, и от того, что всяк, чего себе не желает, того и другому делать не должен. Ибо тем прав и законов изъяснить не можно. Суть и другие principia iuris naturae [основы естественного права], которые изысканы больше для меридиана немецкого, нежели к делу в судах. Сей род ученых, чем недостаточнейший в своем знании, тем тщеславнейший в своих изобретениях, and like empty vessels, makes the greatest noise свет еще ничего не видит, а он уже и в газетах гремит, что им сыскано quadrature circuli [квадратура круга]. В следующую почту, может статься, и его ж perpetuum mobile [вечный двигатель] выйдет.

13 See Hume’s Essays of human nature, 3 vol., and Smith’s Moral sentiments or sympathy. [См. Юм, Опыт о человеческой природе, т. 3, и Смит, Теория нравственных чувств или симпатии.]

14 Ибо другие хотя и писали, однако не столько о юриспруденции, сколько о других науках вместе, как то обыкновенно немецкие ученые делают единственно для того, чтоб прослыть полигисторами.

15 Confer. Historiam iuris de Balthasar, pag. 43 et 44. [Ср. Бальтазар, История права.]

16 Желающие о всем том уверены быть могут прочесть Mr. Blackstone’s, Discourse on the study of the law [Блэкстон, Рассуждение об изучении юриспруденции], откуда всяк может видеть, что монахи в тогдашние времена в Англии во всем не инак поступали, как нынешние немецкие ученые в России поступают, которые один свой Геттингенский университет забралом всей премудрости доказывают, утверждая, что в России не имеют и бога, вразумительно изображенного на своем языке, не рассуждая, что их Gott [бог] и этимологии почти своей не имеет. Когда на российском бог, если взять от боязни, весьма натуральное и свойственное всем первоначальным людям имеет свое произведение, etenim timor primos in orbe fecit deos [ибо страх создал в мире первых богов]. Удивительно, что Бишинг, живучи и сам в России, сего не познав, писал так в своей географии.

17 У нас не было и издревле ни в тяжебных, ни криминальных делах таких невразумительных латинских и французских слов, каковые приняты в Англии и поныне наблюдаются. Например: quo warranto [поручительство, гарантия]; sur concessit [уступка, примирение]; sur cognizance [подсудность, компетенция]; de droit tantum [особое право]; sur grand and render [о доказательствах и выводах]; praemunire [предупреждение]; mittimus [приказ о заключении в тюрьму]; habeas corpus [закон о личной свободе]; distringas corpus [приказ об описи имущества за долги]; capias [ордер на арест]. От таких странных форм у нас в судах еще не претерпевают затруднений, когда в Британии все оные столь строго наблюдаются, что и мужик у них иногда принужден просить секретаря: сделай мне habeas corpus или mittimus.

18 Констан., L. 1, G. de bon. matr.

19 Аркадием и Гояор., L. 2, С. ibidem.

20 Leo et Athemius, L. I, L. 4, L. 5. C. de bonis, quae liberie.

21 L. 6, C. de bonis, quae liberis.

22 L. 1, C. de pat. qui filios distraxerunt.

23 Удивительное сходство древних обычаев с нынешними примечается в наблюдении рождения. У римлян обыкновение было именинников дарить, поздравлять и пир делать при рождении приятелям: сей пир состоял в великолепном ужине, который у римлян назывался coena natalitia [главная трапеза]. При ужине у них приятелям и гостям подносили некоторый род каши жареныя, Plin., lib. 8, cap. 18 [Плиний, книга 8, глава 18], которая у них по обыкновению при рождении делалась у всякого именинника и называлась sacrum natalium, то-есть священное приношение, при обновлении рождений употребляемое; сверх сего римляне своему ангелу, или, по их, гению, приносили ладан, цветы и мед; по старинному суеверию древних ангел, или по их genius natalis [ангел рождения], счастливою делал планету, под которою кто рождался, и для того при рождении, празднуемом всяким, призываем был в молитвах спутником и хранителем природы человеческия. При обновлении рождения древние воздерживались от всякого заколения, почитая за грех проливать в тот день кровь и отнимать жизнь, в которой кто себе жизнь получил. О сем пространнее можно видеть apud Lucianum in Demosthenis encomio, item ex Ovidio Trist. lib. 4. eleg. 13. et lib. 5. eleg. 5. Horat. lib. 2. epist. 2. v. 187 nec non Martial, lib. 2. epig. 66. [У Лукиана в Похвале Демосфену, также у Овидия Скорби, книга 4, элегия 13 и книга 5, элегия 5; Гораций, книга 2, послание 2, стих. 187, а также Марциал, книга 2, эпигр. 66.] Из сего последнего писателя можно видеть, что иногда у римлян при рождении на ужине бывало и до 600 гостей. Sexcenti coenant a te lustine vocati, Lucis ad officium, quae tibi prima fuit. [Шестьсот, званных тобою, Юстин, обедают для твоей славы, которая была у тебя первой.] Впрочем, у древних празднуемый при рождении genius [дух] назывался a gignendo [хранителем рожденного], то-есть от того, что такой, по их мнению, при всякого рождении рождался на охранение жизни рожденного, и которого язычники во всем не инако понимали, как православные своего ангела хранителя, что явствует из стихов греческого комика Менандра: Mortalium cuilibet nato suus Vitae custos rectorque genius iungitur. [Каждому из смертных при рождении дается его жизни хранитель, дух-руководитель.]

24 См. LL. 7 et 11. Cod. de feriis [см. 7 и 11 законы Кодекса о преступлениях].

25 lupiter feretri, haec tibi victor Romulus rex arma fero templumque iis regionibus, quas modo animo metatus sum, dedico, sedem opimis spoliis, quae, regibus ducibusque hostium caesis, me auctorem sequentes posteri ferent. Смотри Гейнекция Antiq. Roman, ad inst. lib. 2, tit. 1, pag. 423. [Юпитер, несущий победу, я, победитель, царь Ромул, приношу тебе это оружие и посвящаю храм для тех краев, которые я только что в уме наметил, а также место хранения оружия, взятого у неприятельских полководцев; после того как пали их цари и полководцы, его принесут оставшиеся в живых, идущие за мной. См. Гейнекций, Римские древности. Руководство, кн. 2, тит. 1, стр. 423.]

26 Sacra vocant augusta patres; augusta vocantur templa sacerdotum rite dicata manu. Ovid. Fast. 1, v. 403. [Святое называют отцы священным; священными называются храмы, рукою жрецов надлежащим образом освященные. См. Овидиевы фасты, 1, стих. 403.]

27 Vid. Cornelius Λ/ep., Alcib., cap. 3 [см. Корнелий Непот, Алкивиад, гл. 3].

28 Conferantur de hoc LL. pr. princ. L. 6, 2. D. h. t. L. 9. 5. D. eod. 8 inst. h. t. L. 6, 3. D. eod. L. 36. D. de relig. L. 9. 2. D. h. t. [Об этом говорится в законах, в первую очередь в законе 6, 2. Об этом также говорится в законе 9, 5; о том же 8, указание того же закона в 3, о том же закон 36. Декрет о религии, закон 9, 2 о том же.]

29 Что чертоги государей римских священными почитались, то сие можно видеть из разных указов, как, напр.: Cod. lib. 12. t. 13. de comitibus et archiatris sacri palatii. Cod. lib. 1. t. 34. de officio comitis sacri palatii. De privilegiis eorum, qui in sacro palatio militant. Cod. lib. 12. tit. 29. [Кодекс, кн. 12, тит. 13. О служащих священного дворца. Кодекс, кн. 1, тит. 34. Об обязанностях служащих священного дворца. О преимущественных правах тех, кто служит в священном дворце. Кодекс, кн. 12, тит. 29.]

30 Sacrae res sunt, quae rite per pontifices deo consecratae sunt: veluti aedes sacrae, et donaria, quae rite ad ministerium dei dedicatae sunt: quae etiam per nostram constitutionem alienari et obligari prohibuimus, excepta causa redemptionis captivorum. Si quis autem auctoritate sua quasi sacrum sibi constituent, sacrum non est, sed profanum. Locus autem, in quo aedes sacrae sunt aedificatae, etiam diruto aedificio sacer adhuc manet, ut et Papinianus scripsit. Inst. 8 de rerum divis et adquirendo earum dominio. [Священными являются вещи, посвященные богу надлежащим образом верховными жрецами, как, например, храмы и приношения, по установленному обряду освященные для богослужения, которые мы также согласно нашему установлению запретили отчуждать или закладывать, за исключением тех случаев, когда приходится выкупать пленных. Но если кто-нибудь своей властью что-нибудь объявит для себя якобы священным, то оно не священное, но мирское. Место же, где построены храмы, даже в случае их разрушения, еще остается священным, как писал Папиниан. Постановление 8. О вещах, посвященных богу, и о вступлении во владение ими.]

31 L. 22. Cod. de sacrosanctis ecclesiis. Sancimus nemini licere, sacratissima atque arcana vasa, vel vestes caeteraque donaria, quae ad divinam religionem necessaria sunt, cum etiam veteres leges ea, quae iuris divini sunt, humanis nexibus non illigari sanxerint, vel ad venditionem, vel hypothecam, vel pignus trahere etc. Excepta causa captivitatis et famis in locis his, in quibus hoc contigerit: nam si necessitas fuerit in redemptione captivorum, tunc et venditionem praefatarum rerum divinarum et hypothecam et pignorationes fieri concedimus: quia non absurdum est, animas hominum, quibuscunque vasis vel vestimentis praeferri. [Закон 22 Кодекса о священных собраниях: Запрещаем кому бы то ни было продавать священные и для тайн хранимые сосуды или одеяния и прочие приношения, необходимые для богослужения, так как еще прежние законы запрещали отягощать мирскими долговыми обязательствами, продавать или закладывать все то, что находится под защитою сакрального права. Исключение может быть сделано при выкупе пленных и голоде там, где это случается, ибо если есть необходимость выкупить пленных, то разрешается и продажа и залог указанных выше священных предметов, потому что не может быть нелепости в том, что человеческие души считаются ценнее каких бы то ни было сосудов и одеяний.] Смотри Кормчие книги, лист 20, прав. 73: Церкви данного сосуда или завесы и прочего не подобает взимати или продаяти от церкви. Лист 129, прав. 25: Церковных вещей не продавати. Лист 382, прав. 22: Сосуды священные продаяти на искупление пленных. Лист 17, прав. 89: Церковное богатство нищих богатство. Лист 353: Церковный тать нощным зверем предается.

32 I. N. 58: ut in privatis domibus sacra misteria non fiant: Et priscis sancitum est legibus nulli penitus esse licentiam, domi quae sacratissima sunt agere: sed publice sinere procedere in credulitatem et dei culturam, secundum sanctionem de his sacratis actibus traditam. Et nos etiam hanc in praesenti ponimus legem, quam cum omni cautela teneri volumus. Omnibus enim interdicimus magnae huius civitatis (Constantinopolitanis) habitatoribus, magis autem etiam totius nostrae ditionis in domibus suis habere quasdam quasi orationum domos: et in his sacra celebrare misteria: et hinc fieri quaedam catholicae et apostolicae tradition! extranea etc. [Постановление ρ 58 о том, чтобы в частных домах не совершались богослужения: и древними законами было установлено, что священнодействия дома безусловно воспрещаются, но разрешаются всенародные собрания вероисповедного или религиозного характера, согласно сохранившимся установлениям по поводу этих священнодействий. И в настоящее время мы также издаем этот закон, который мы желаем неукоснительно исполнять. Поэтому мы запрещаем жителям этого великого государства (Константинопольского), в большей же мере также жителям всех подвластных нам областей иметь в своих домах якобы молитвенные дома и здесь совершать богослужения; это чуждо кафолическому и апостольскому преданию и т. д.]

33 Смотри Регламент духовный, пункт 7, лист 75… В том же Регламенте духовном пункт 6 и 7, лист 14… Смотри Кормчей книги лист 55, прав. 6…

34 Solebant, inquit Heineccius, dedication! templorum quaedam leges adiici, quales hinc inde in vetustis marmoribus leguntur recensitae a Brisson, form. 1. p. 125. Conf. Heineccium Antiq. Rom. lib. 2. tit. 1. p. 424. [Гейнекций говорит, что посвящение храмов сопровождалось известными законами, которые имеются в надписях на древнем мраморе и приводятся Бриссоном, рисунок 1, стр. 125. Срав. Гейнекций, Римские древности, книга 2, тит. 1, стр. 424.]

35 Ut diligentius urbs religione, quam moenibus cingeretur. Cicer, de nat. deor. III. 40. [Чтобы город лучше охранялся религией, чем стенами. Цицерон, О природе богов, III, 40.]

36 Слово pomoerium, которое здесь я назвал предместием, значило у римлян место, внутрь и вне лежащее близ стен городских. Оное оставляемо было подле стен с обеих сторон святым для неприкосновения к ограде. На сем месте насаждаемы были особливые травы, называемые по их sagmina, которые давались некоторым персонами в знак того, что они святы и никем не оскорбляемы.

37 Urbs происходит от старинного латинского глагола urbare [огораживать]; id est aratro definire сохой или плугом ограничить. Varro de ling. Latin. IV. 32. p. 24; Pompon., Leg. 239. 6, de verb, signi [Варрон, О латинском языке, IV. 32, стр. 24; Помпоний, Закон 239, 6, О словесных знаках]; но желающие подробнее узнать, каким образом заложение и посвящение градов происходило у древних римлян, могут прочесть о сем Гейнекция, Antiq. Roman, ad inst., lib. 11. tit. 1. pag. 433 et 434. [Римские древности. Руководство, кн. 11, тит. 1, стр. 433 и 434.]

38 Nec non etsi vallum quis transcendat, aut per murum castra ingrediatur, capite punitur. L. 2. 17. D. de re militari. [А также тот, кто перейдет через вал или переберется в укрепленный лагерь через стену, карается смертью. Зак. 2, 17. Декрет о военном деле.]

39 Liberto et filio semper honesta et sancta persona patris ac patroni videri debet. L. 9. D. de obsequ. patet. ас patron, praest. [Вольноотпущеннику и сыну личность отца и патрона должна быть всегда почитаемой и святой. Зак. 9, О почитании отца и патрона.]

40 Plebs, quos pro se contra vim auxilii ergo, decern creassit, tribuni eius sunto, quodve plebem rogassint, ratum esto: sanctique sunto: neve plebem orbam tribunis relinquunto. Frag. XII tabularum, p. 756. [Те, которых плебеи выбрали для себя в количестве десяти человек, для защиты от насилия, пусть будут их трибунами, и все то, что они вносят на обсуждение народа, да будет имеющим силу закона, а они сами неприкосновенными. И трибуны пусть не оставляют народ беззащитным. Фрагм. XII таблиц, стр. 756.]

41 Si quis legatum hostium pulsasset, contra ius gentium id commissum esse existimatur: quia sancti habentur legati. L?. ult. D. de legation. Liv. lib. 30. cap. 43 et Dionys. Hal. lib. 6. p. 410. [Если кто-нибудь нападет па вражеского посла, то этот поступок вчитается противным международному праву, потому что послы считаются неприкосновенными. Закон последний. Декрет о посольствах. Ливий, книга 30, глава 43, Дионисий Галикарнасский, книга 6, стр. 410.]

42 Sanctae quoque res, veluti muri et portae civitatis quodammodo divini iuris sunt: et ideo nullius in bonis sunt. Ideo autem muros sanctos dicimus, quia poena capitis constituta est in eos, qui aliquid in muros deliquerint. Ideo et legum eas partes, quibus poenam constituimus adversus eos, qui contra leges fecerint, sanctiones vocamus. Inst. 10 de rerum divis. et acquir. ear. domin. [Неприкосновенными также считаются вещи, как, например, стены и ворота города; они в известной мере находятся под защитой сакрального права и поэтому не принадлежат никому. Стены мы называем поэтому неприкосновенными; смертная казнь установлена для тех, кто совершит какой-нибудь проступок против них. Поэтому мы называем санкциями те части законов, которыми устанавливаем наказание для тех, кто нарушил эти законы. Положение, 10. О предметах, посвященных богу, и владении ими.]

43 Sanctum est, quod ab iniuria hominum defensum, atque munitum est. Sanctum autem dictum est a sagminibus. Sunt autem sagmina quaedam herbae, quas legati populi Romani ferre solent, ne quis eos violaret. Sicuti legati Graecorum ferunt ea, quae vocantur cerycia. L. 8. 1. D. de reb. divis. Proprie dicimus sancta, quae neque sacra, neque profana sunt, sed sanctione quadam confirmata: ut leges sanctae sunt: sanctione enim quadam sunt subnixae: quod enim sanctione quadam subnixum est, id sanctum est, et si deo non sit consecratum: et interdum in sanctionibus adiicitur, ut qui ibi aliquid commisit, capite puniatur. L. 9. 3. D. h. tit. [Святым является то, что защищено и ограждено от насилия со стороны людей. Святое происходит от слова сагмен; сагмены же известные травы, которые обыкновенно носят послы римского народа, чтобы оградить себя от чьего бы то ни было насилия, подобно тому как послы греков носят то, что называется церицией. Зак. 8, 1. Декрет о вещах, посвященных богу. Святым в собственном смысле мы называем то, что не является ни священным, ни мирским, но утверждено какой-нибудь санкцией, как, например, законы святы, потому что они именно основаны на известной санкции, ибо то свято, что основано на какой-нибудь санкции; и если то, что не посвящено богу, но иногда связано с санкциями, подвергается какому-нибудь оскорблению, то такое преступление карается смертью. Закон 9, 3, Декрет под тем же заглавием.]

44 Muros autem municipales nec reficere licet sine principis vel praesidis auctoritate: nec aliquid, eis coniungere vel superponere. L. 9, 4. D. de reb. divis. Si quis violaverit muros, capite punitur: sicuti, si quis transcendet scalis admotis vel alia qualibet ratione: nam cives Romanos alias, quam per portas, egredi non licet: cum illud hostile et abominandum sit: nam et Romuli frater Remus occisus traditur ob id, quod murum transcendere voluerit. L. 11. D. h. tit. [Стены же муниципального города не позволяется восстанавливать без разрешения главы правительства или наместника, точно так же не допускается ни пристраивать к ним что-либо, ни надстраивать. Зак. 9, 4. Декрет о вещах, посвященных богу. Повредивший стены наказывается смертью, точно так же как и перешедший через стены при помощи лестниц или каким-либо иным способом, потому что римским гражданам не разрешается выходить из города иначе, как через городские ворота; другой выход является вражеским и недопустимым, так как, по преданию, и брат Ромула Рем был убит, ибо хотел перейти через стены. Зак. 11. Декрет под тем же заглавием.]

45 Надлежит обретающимся в сенате, в синоде, коллегии и Канцелярии и во всех судных местах всего государства судиям и пришедшим пред суд чинно поступать: понеже суд божий есть, проклят всяк, творяй дело божие с небрежением, и проч. и проч. Смотри настольные указы государя императора Петра Великого, изд. 1724 года.

46 Будет кто иноверцы какия-либо веры или и русский человек возложит хулу на господа бога и спаса нашего Иисуса Христа или на рождшую его пречистую владычицу нашу богородицу и присно деву Марию, или на честный крест, или на святых его угодников и про то сыскивать всякими взыски накрепко, да будет сыщется про то до пряма и того богохульника, обличив, казнити, сжечь. Уложения гл. 1, стат. 1, гл. 2, стат. 1, 2 и 3; смотри також о сем военный артикул 3, 4, 5, 6, гл. 1 и в главе 3 арт. 19 и 20: Кто против его величества особы хулительными словами погрешит, его действа и намерения презирать и непристойным образом о том рассуждать будет, оный имеет живота лишен быть и отсечением головы казнен. Смотри також о сем указ, изданный в 1730 году апреля 14 дня, и кроме сих смотри указы ее величества нынешния императрицы всероссийский, 1, издан 1762 года октября 9 дня, об отпущении вин впадших в разные преступления, в котором примечай следующее: кроме богохульников и важнейших по двум первым пунктам, такожде в злодеянии воровства и разбойничества и смертоубивства приличившихся, всем другим преступникам указов и проч. Смотри також ее величества милостивейший указ о уничтожении Тайной канцелярии, издан 1762 года октября 19 дня.

47 О чертогах государевых, защищаемых такою святостию прав, смотри Уложения главу 3 о государеве дворе, чтоб на государевом дворе ни от кого никакого бесчинства и брани не было, стат. 1, 2, 3 и 5. О родителях, защищаемых такою святостию прав, смотри Уложения главу 22, стат. 4 и 5. И сверх сего надобно помнить детям и то, что Моисей о родителях написал и что в нашем законе церковном принято: иже злословит отца своего или матерь свою, смертию да умрет, и иже биет отца своего или матерь свою, смертию да умрет. О депутатах смотри выгоды депутатские в Наказе, 23. Во всю жизнь свою всякий депутат свободен, в какое ни впал бы прегрешение, от смертныя казни, от пыток и от телесного наказания; кто же на депутата, пока уложение сочиняется, нападет, прибьет его или убьет, тому учинить вдвое против того, что в подобных случаях обыкновенно. И сверх сего российским государственным депутатам даны медали, которые то же почти значат, что римских послов и трибунов sagmina [пучки священной травы, служившие знаком неприкосновенности].

48 Religiosum autem locum unusquisque sua voluntate facit dum mortuurn infert in locum suum, in commune autem sepulchrum etiam invitis caeteris licet inferre. Sed et in alienum locum concedente domino licet inferre, et licet postea ratum habuerit quum illatus est mortuus, religiosus locus sit. L. 6. 4. D. de divis. reb. Religiosum locum unusquisque sua voluntate facit dum mortuurn infert in locum suum, in communem autem locum purum invito socio inferre non licet, in commune vero sepulchrum etiam invitis caeteris licet inferre. Inst. 9 de reb. divis. [Каждый, кто хоронит мертвых на принадлежащем ему месте, сам превращает его в святое; погребать же мертвых в общих гробницах, даже при возражении со стороны других, разрешается. При согласии владельца можно хоронить и на чужих местах. Место считается святым и в том случае, когда разрешение получено, после того как похоронен мертвый. Закон 6, 4. Декрет о вещах, посвященных богу. Каждый, кто хоронит мертвых на принадлежащем ему месте, сам делает это место святым. Хоронить же на незанятом общественном месте против воли сограждан не разрешается, но хоронить в общей гробнице, даже при возражении со стороны других, разрешается. Положение, 9. О вещах, посвященных богу.]

49 Чем разнствовал гроб от монумента, то довольно изъясняется в приложенном здесь законе: Monumentum generaliter res est memoriae causa in posterum prodita: in qua si corpus vel reliquiae inferantur, fiet sepulchrum. Si vero nihil eorum inferatur, erit monumentum memoriae causa factum, quod Graeci id est inane sepulchrum apellant. L. 42. D. de religios. [Монумент вообще есть предмет, предназначенный для памяти на будущие времена; он становится гробницей, если в нем хоронят тело или останки. Если же в нем никто не хоронится, он будет памятником, воздвигнутым для памяти, который греки называют кенотафием, т. е. пустой гробницей. Зак. 42. Декрет о религ.]

50 Обыкновение было у римлян посвящать и надписывать свои гробы богам преисподним одними только начальными литерами, чему примером здесь может служить одна надпись, взятая из древностей римских; D. М. vel D. Μ. S. id est: Dis Manibus Sacrum: vel Dis Inferis Manibus Sacrum; смотри Гейнекция Antiqu. Roman, ad inst. lib.2. tit. 1. p. 424, 425, 426, 427 et sic porro. [D. M. или D.M.S. обозначает посвященное божественным душам или посвященное подземным божественным душам, см. Гейнекций, Римские древности. Руководство, книга 2, глава I, стр. 424, 425, 426, 427 и след.]

51 Senatus consulte cavetur, ne usus sepulchrorum permutationibus polluatur, id est, ne sepulchrum aliae conversionis usum accipiet, L. 12. § 1. D. de religios. Sed si religiosus locus iam factus sit, pontifices explorare debent, quatenus salva religione desiderio reficiendi operis medendum fit. L. ult. D. § 1 de mort. infer, et sepul. aedifican. Deorum manium iura sancta (id est intacta) sunto. Hos, id e. manes, letho latos divos habento: sumptum in illos luctumve minuunto. Frag. XII tab. p. 753. Ossa, quae ab alio illata sunt, vel corpus, an liceat domino loci effodere vel eruere sine decreto pontificum, seu iussu principis quaestionis est? et ait Labeo expectandum vel permissum pontificiale seu iussionem principis: alioquin iniuriarum fore actionem adversus eum, qui eiecit. L. 8. D. de religios. [Постановлением сената воспрещается нарушать какими-либо изменениями порядок погребения, то-есть не допускается, чтобы гробница была использована для других целей. Зак 12, § 1. Декрет о святом. Но если святое место уже установлено, то верховные жрецы должны определить, в какой мере можно, не нарушая требований религии, удовлетворить желание восстановить сооружение. Последний закон. Декрет, §1.0 погребении мертвых и возведении гробниц. Права умерших да будут святы, то-есть неприкосновенны. Их, то-есть умерших, следует считать божественными, перенесенными в царство теней, и пусть печаль о них утихнет. Фрагм. XII таблиц, стр. 753. Можно ли владельцу места вырывать или удалять останки или тело, похороненное другим лицом, без разрешения жрецов или повеления главы государства это является вопросом, и Лабеон говорит, что следует ожидать или разрешения жрецов, или повеления главы государства; в противном случае против того, кто удаляет, возбуждается дело о нарушении закона. Зак. 8. Декрет о святом.]

52 Nemo humanum corpus ad alium locum sine Augusti affatibus transferat. L. 14. Cod. de religios. Si vi fluminis reliquiae filii tui continguntur, vel alia iusta et necessaria causa intervenit: existimationo rectoris provinciae transferre eas in alium locum poteris. L. 1. Cod. de religios. [Никто не смеет переносить тело человека в другое место без обращения к Августу. Зак. 14. Кодекс о святом. Если останки твоего сына смываются течением реки или если имеется какое-нибудь другое важное и неотложное обстоятельство, то ты можешь с согласия правителя провинции перенести останки в другое место. Зак. 1. Кодекс о святом].

53 Mortuorum reliquias, ne sanctum municipiorum ius polluatur, intra civitatem condi, jam pridem vetitum est. L. 12 cod. de relig. Hominem mortuurn in urbe ne sepelito neve urito, homini mortuo ne ossa legito. Frag. XII tab. p. 753. [Чтобы не нарушалось святое право муниципиев, уже раньше было запрещено хоронить останки мертвых в городе. Закон 12 Кодекс о святом. Умершего человека не разрешается ни хоронить, ни сжигать в городе. Кости мертвого не должны быть вырыты. Фрагм. XII таблиц, стр.

54 Sepulchris, inquit Heinectius, et earn legem additam reperimus, ut si qui ibi furtum fecisset, perinde obligatus sit, ac si sacrilegium commisisset. Смотри Гейнекция Antiq. Roman, ad inst. lib. 2. tit. 1. p. 428. Sacrilegium vero acquiparatur parricidto ex legibus XII tab. Sacrum sacrove commendatum, qui clepserit (clam sustulerit) rapseritque parricida esto. Frag. XII tab. p. 753. [Мы находим, говорит Гейнекций, и применение к могилам того закона, в силу которого укравший из могил так же отвечает по этому закону, как и совершивший святотатство. См. Гейнекций, Римские древности. Руководство Книга 2, гл. 1, стр. 428. Святотатство по закону XII таблиц приравнивается к отцеубийству. Если кто украл (утаил) святое или вверенное святому, подвергается тому же наказанию, как и совершивший отцеубийство. Фрагм. XII таблиц, стр. 753.]

55 Иже мертвые во гробех совлачит, да продастся. Кормч. книга, глава 28, лист 376. Гробных татей како судити и мучити, гл. 28, лист 357. Аще же телеса мертвых или кости подвизающе или превращающе убозии суще, конечно, мучими будут. Аще же честный и богатый, расхитится имение их и сквозь град поруганы бывше в заточение послются. Гробный тать и во дни пасхи в темнице затворяется Лист 354. Гробный тать десять лет запрещение да примет: два лета да плачется, три да послушает божественных писаний, четыре да припадает и едино лето да стоит с верными без общения и потом да причастится божественных тайн. Лист 243, прав. 63 и лист 269, прав. 7.

56 Господина Смита, глава 1, О симпатии.

57 Г. Гюм в философических и политических сочинениях.

58 [Примечание по-латыни опущено.]

59 Г. Блакстон, коего сочинения ныне и па российский язык переводятся, утверждает из священного писания, что по оному слову божию: раститеся, множитеся и наполняйте землю, и обладайте ею (Бытия, кн. 1, гл 1, с. 28), живущий на свете сем человек только может и собственности иметь над внешними вещьми. Но как о сем толь важном предмете имеются у разных аглинских, равномерно как и у других европейских писателей, новейшие рассуждения, того ради таковых мнения и я вознамерился здесь подробнее исследовать.

60 При описании состояния народов пастушеского, хлебопашественного и коммерческого краткость речи не позволяет столь подробно исследовать, сколько и первоначальное пародов состояние. В противном случае сие рассуждение могло бы сделаться безмерно обширным, а особливо если бы к оному присовокуплено было исследование собственности февдальной европейской с уравнением притом и собственности землевладельческой российской, каковая у нас в древние времена была.