Права человека и механизмы их защиты — РАЗДЕЛ 1. ТЕОРИЯ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

В.М. Капицын — Учебное пособие

Рецензент: доктор юридических наук, профессор Попов А.И.

Учебное пособие предназначено для студентов специальности «Юриспруденция». Отдельные его главы могут быть использованы также для специальностей «Политология», «Журналистика», «Социальная работа», «Государственное и муниципальное управление», в преподавании общих гуманитарных дисциплин «Политология», «Социология», «Культурология». В учебном пособии рассматриваются природа и эволюция прав человека, связь этого института с универсальными общечеловеческими ценностями и особенностями культуры различных стран, механизмы охраны и защиты прав человека, различные концепции и классификации прав человека.

Учебное пособие будет полезным также для аспирантов, преподавателей вузов, правозащитников, работников правоохранительных органов, всех интересующихся положением человека в обществе и государстве.

РАЗДЕЛ 1. ТЕОРИЯ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

1.1. ОСНОВНЫЕ КОНЦЕПЦИИ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ДОСТОИНСТВА И ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

1.1.1. Введение в учебную дисциплину

Значение проблематики прав человека. По теме прав человека разворачиваются научные дискуссии, политические и дипломатические споры. В январе, апреле, июне 2000 г., феврале 2002 г. на Парламентской Ассамблее Совета Европы (ПАСЕ) обсуждалась ситуация в Чечне. В 2001 г. данный вопрос обсуждался в связи с экстрадицией из Сербии в Гаагу бывшего Президента Югославии С.Милошевича. Споры по вопросам прав человека разрешаются в международных судах (Международном трибунале по бывшей Югославии в Гааге, Европейском Суде по правам человека в Страсбурге). США и страны НАТО проводили так называемые «гуманитарные интервенции», якобы, для восстановления прав человека (бомбардировки Югославии 1999 г., бомбардировки Ирака). В 2001 г. были начаты наземные операции в Афганистане против талибов. США заявляли о готовности к подобным операциям в Ираке, Иране, КНДР. Проблематика прав человека переплелась с проблемой терроризма, а, с другой стороны, столкнулась с правом на суверенитет стран-членов ООН.

В силу этого необходимы научная, просветительская, образовательная работа, специальные курсы для школьников, студентов, преподавателей. ООН проводит с 1988 г. всемирную кампанию по информированию о правах человека. Ранее в 1974 г. ЮНЕСКО приняла «Рекомендации о воспитании в духе международного взаимопонимания, сотрудничества и мира, в духе уважения прав человека и основных свобод». Генеральная Ассамблея ООН объявляла 1998 г. «Годом прав человека», а ранее в 1995 г. приняла План ООН по десятилетию обучения правам человека. Это отражает стремление общественных организаций и государственных органов способствовать продвижению к более справедливому общественному устройству.

Вместе с тем, порой даже среди специалистов проявляется недостаточное внимание к данной проблематике. С другой стороны, тема прав человека нередко используется для политических спекуляций. За последние годы мировое сообщество и Россия заметно продвинулись в решении проблем прав человека. Значителен прогресс на международно-правовом уровне, где создано немало механизмов защиты прав человека. Международные механизмы должны подкрепляться внутренней политикой государств, действиями государственных органов, муниципалитетов, общественных движений, правозащитных организаций, адвокатов. Только так может быть создана надежная защита от преступности, злоупотреблений чиновников, бедности, болезней, безработицы, безграмотности и других бед.

Изучение таких механизмов выявляет гуманитарные стимулы совершенствования подготовки будущих специалистов для работы в правоохранительных органах, адвокатуре, государственных и муниципальных органах, избирательных комиссиях, кооперативных и иных организациях. Учебный курс синтезирует знания юридических и других гуманитарных дисциплин. Значение изучения прав человека подчеркивало руководство России. Правительство РФ в Постановлении от 18 мая 1998 г. в качестве одной из задач общественных наук ставило изучение «поддержки и защиты прав человека»1. Эта задача не теряет своей злободневности в начале 2000-х гг., включается в новые концепции и программы.

Структура учебного пособия ориентирует студента на творческое осмысление проблемы прав человека. Раздел «Теория прав человека» обобщает творческие искания мыслителей: в нем даются определения прав человека, показываются различные их концепции и классификации. Раздел «История прав человека» помогает проследить путь познания и становления прав человека в общественном бытии и сознании. В последнем разделе «Охрана и защита прав человека» освещены международные и национально-государственные механизмы защиты прав человека.

Предмет учебной дисциплины. Предметом учебных дисциплин обществоведческого цикла являются те или иные области общественных отношений. Изучаются эти отношения с помощью специфической системы терминов и понятий, методов, характерных именно для данной дисциплины. Каждая дисциплина берет в качестве предмета определенную сферу общественных отношений. Есть общественные отношения, которые приобретают комплексный характер, и для их изучения необходима также дисциплина комплексного характера. Но в каждой учебной дисциплине вырабатывается свой метод и система понятий.

Отдельное понятие – «ключ», открывающий доступ к знанию об определенном общественном отношении. По аналогии с информатикой, его можно представить в виде пароля, открывающего файл в общественной памяти с заключенной там информацией об этом отношении. Понятие – форма мышления, в которую облекается мысль для обобщения и выделения предметов по их существенным признакам. Например, понятия «эмансипация», «правоспособность», «дееспособность» обобщают по характерным признакам отношение, которое с необходимостью должно быть урегулировано правовыми средствами. В представленном предмете изучаются общественные отношения, складывающиеся по поводу закрепления, регулирования, охраны и защиты прав и свобод человека. Поэтому используются многие правоведческие понятия. Но не только они, а также понятия философии, социологии, политологии, психологии, т.к. данный курс изучает комплекс общественных отношений. Тем не менее, именно в правоведении выделяется относительно самостоятельное направление, называемое чаще всего «гуманитарным правом».

В ряде вузов возникли кафедры прав человека под эгидой ЮНЕСКО. В России еще в 1994 г. кафедра прав человека ЮНЕСКО была создана в МГИМО. Кафедра гуманитарного права открыта в РГГУ. Институт и кафедра прав человека созданы в МГСУ. Стали говорить даже о выделении специфической отрасли (или подотрасли) права со своим предметом и методом правового регулирования. Но сейчас речь о предмете самостоятельной учебной дисциплины, обсуждение которой активно шло в России в нач. 90-е гг. на страницах журнала «Государство и право». Такая дисциплина под разными названиями введена в ряде вузов.

Место предмета среди других дисциплин. В системе дисциплин специальности «Юриспруденция» выделяются: 1) фундаментальные дисциплины (теория государства и права, историко-правовые дисциплины, философия права и др.); 2) отраслевые дисциплины (конституционное, административное, уголовное, гражданское и др.); 3) вспомогательные дисциплины (судебная психиатрия, правовая информатика, судебная медицина, правовые основы туризма, страхования, менеджмента и т.д.). Все они рассматривают права человека под специфическим углом зрения. И ни одна комплексно не рассматривает институт прав человека.

Необходимо вводить учебный предмет, комплексно изучающий этот институт своими методами. Правда, возникает пока неясность с определением места такой дисциплины. Как гуманитарное право можно было бы относить права человека к отраслевым дисциплинам. Но там по устоявшейся классификации занимают свои места признанные Государственным стандартом предметы. Нельзя отнести ее к вспомогательным дисциплинам из-за фундаментальности института прав человека. Правомернее будет причислить ее к фундаментальным дисциплинам. Институт прав человека включает в себя нормы и материального, и процессуального права, регулирующие межинституциональные и межотраслевые отношения. В силу этого институт прав человека приобретает комплексный характер. Его нормы, перерастая рамки одного института, выходят на несколько институтов, требуют межотраслевого подхода к себе. С этой точки зрения, можно говорить о становлении учебной дисциплины, объединяющей элементы фундаментальных, отраслевых, материальных и процессуальных дисциплин и обретающей специфический предмет. Отношения, связанные с правами человека, изучаются не только юридическими, но и другими дисциплинами, т.к. это отношения по поводу таких фундаментальных ценностей как социальная справедливость, достоинство человека, проявляющиеся через свободу, равенство, толерантность. Система специфических регуляторов освоения человеком духовных и материальных ценностей и их защиты изучается отдельной дисциплиной.

Методы изучения прав человека. Как подойти к изучению прав человека? Изучение их начинается не с «нуля». Уже накоплены знания, подготовлены учебные пособия, курсы лекций. Перед студентом стоит задача изучения прав человека в качестве системы знаний. Хотя на практике он обычно использует эти знания применительно к отдельным частным случаям. И, чтобы представить предмет как систему, рассматриваемую в определенном порядке, необходимы правила, называемые методами (принципами, подходами). В соответствии с ними располагается материал в учебнике, читаются лекции. Зная эти методы, можно гораздо осознаннее осваивать курс.

Какие же это методы? Различают методы исследования, изучения, правового регулирования. Методы исследования и методы изучения взаимосвязаны, имеют общие черты и различия. Первые необходимы при обращении к более сложному научному объекту в дипломной работе, при написании научной статьи, диссертации. Вузовские методы изучения учебного предмета более просты, не погружают глубоко в систему логических связей «причина – следствие», «факт – отношение», «условие – деятельность» и т.д. Они напоминают методы научного исследования, но применяются к уже исследованному предмету. Тем не менее, изучение учебного предмета требует внимания к методам и методике.

Для раздела I применим логический метод. В соответствии с диалектическим законом единства логического и исторического права человека рассматриваются как сформировавшаяся определенность. Или, как говорят ученые, изучается его сущность и существование, содержание и форма, структура и система. Это теория предмета. Все изменчиво во времени и пространстве, но любой предмет реально существует в определенном периоде и месте и изучается как настоящее в совокупности свойств и признаков как устойчивая система. Ее развитие ученый как бы приостанавливает в своем мышлении, чтобы изучить и освоить содержание такой системы в своей практике. Теория опирается на системный, структурный, функциональный, ценностный, антропологический, сравнительный (сопоставительный) методы.

При изучении прав человека нельзя обойтись без метода историзма. Необходимо проследить, как возникали предпосылки прав человека у разных народов. Поэтому раздел II посвящен изучению предпосылок прав человека. История отражает постоянные изменения в положении человека, в его представлениях, в социальной среде. B то же время она с помощью теории соединяет все моменты в целостной протяженности (биографии). Все познается в развитии, с одной стороны, истории научной рефлексии, т.е. изучения того, как мыслители отражали права человека в своих трудах, а, с другой, как закреплялись и охранялись права человека политиками и юристами в документах и в практике.

В разделе III «Охрана и защита прав человека» речь идет уже о практике. Люди живут как определенность, неразрывная со своими ценностями и жизненными обстоятельствами. В соответствии с ними они создают правила поведения, привлекая при этом жизненный опыт и знания. И в этом им помогают правила, которые, формализуясь, превращаются в обычаи, нормы права, положения договоров, судебные прецеденты. Практика – критерий всех теорий, и ее изучение нуждается также в особых методах. В этом разделе, помимо указанных выше, применяются также формально-юридический, статистический, конкретно-социологический и другие методы.

1 Российская газета. 1998. 3 июня.

Метод правового регулирования касается не учебного предмета, а предмета отрасли права. Если есть отличающиеся спецификой от имеющихся отраслей права предмет и метод правового регулирования, то выделяют новую отдельную отрасль права. В данном случае реально существует комплексный институт – совокупность однородных норм, закрепляющих права человека, а также реализацию прав: соблюдение запретов, использование прав, исполнение обязанностей, применение норм органами власти. Если есть особый метод правового регулирования для прав человека, то можно говорить об отраслевой определенности, возникновении не только института, но и подотрасли или даже отрасли права. Можно ли на данном этапе утверждать таковое? Некоторые ученые признают возможность возникновения новой отрасли (гуманитарного права). Другие замечают, что правовое регулирование прав человека заимствует методы из международного и конституционного права, других материальных и процессуальных отраслей. Но уже выявляется специфика гуманитарно-правового регулирования. Особенности такого регулирования проявляются в практике ООН, ЮНЕСКО, МОТ, Европейского суда по правам человека, конституционных, ювенальных, социальных, трудовых судов, деятельности глав государств, парламентариев, омбудсменов, правозащитников.

К таким особенностям метода можно отнести: а) сближение материальных и процессуальных начал; б) особое значение судебных прецедентов не только для защиты, но и регулирования прав человека; в) сближение диспозитивного и императивного регулирования; г) соединение управомочивания и обязывания; д) более широкое применение в юридической практике принципов, вытекающих из норм морали, религиозных предписаний, сущности правосудия, достоинства человека как естественно-правового приоритета; е) применение универсальных стандартов, закрепленных международными конвенциями; ж) учет социальных реалий той или иной страны; з) учет исторического и культурного контекста жизни разных народов. Именно поэтому возникает термин «гуманитарное право», который ряд ученых толкуют как понятие, более широкое и фундаментальное, чем «институт прав человека». Время определит, будет ли это отрасль права. Но можно говорить, что сложилась учебная дисциплина, претендующая на включение в федеральный компонент государственного образовательного стандарта.

При выборе методов изучения прав человека автор учитывал, что утвердились подходы к их анализу, нередко противопоставляемые друг другу. С одной стороны, это – представления, что права человека реально существуют только в рамках политико-юридической системы (позитивистские концепции). С другой стороны, права человека рассматриваются как присущие человеку априори (с рождения и даже до рождения), независимо от того, реализуются они или нет (естественноправовая теория). Названные методологические подходы нередко или абсолютизируют положения конституций (позитивизм), или рассматривают права человека независимо от правоохранительной практики государства (естественноправовой подход). Противопоставление стало контрпродуктивным. Данное учебное пособие ориентировано на интегративный антропологический метод, учитывающий положительные стороны названных подходов.

Источники прав человека. Необходимо различать источники изучаемого предмета как науки, института (отрасли) права и учебной дисциплины. Источники науки о правах человека можно разделить на: 1) социальные; 2) исторические; 3) формально-юридические. Социальные источники можно рассматривать как экономические, политические, демографические, духовные и другие причины возникновения, развития, реализации того или иного института права. Их изучает социология, теория государства и права. Так, новый Трудовой кодекс РФ принят в связи с изменением отношений «государство – работодатель – работник», а соответственно и изменения подходов к трудовым правам.

Источник науки прав человека в историческом смысле предполагает выяснение роли определенной традиции, школы мыслителей, памятника права. Они дают импульсы для идей, подсказывают подходы в объяснении современных явлений. Эта группа источников исследуется историей государства и права, историей политических и правовых учений. Например, еще Сенека заявил, что раб является человеком. Через много столетий эта идея реализовалась как государственное решение о запрете рабства. Актуальна как источник, в частности, и статья 39 Великой хартии вольности 1215 г. Наконец, формально-юридические источники науки о правах человека представляют собой общепризнанные и общеобязательные на определенной территории, для определенной общности образцы поведения, которые выражены в тех или иных внешних формах (документальных, поведенческих), доступных для ознакомления всеми. В данном случае они проявляют консолидированную волю субъектов права, закрепленную в законах, договорах и других актах, которая охраняет, защищает права человека, характеризует правовую политику.

Несколько другой подход возникает, если говорить конкретно об институте прав человека, а возможно, о складывающейся отрасли (подотрасли) права1. В качестве источника здесь выступают чаще всего формы, т.е. источники в формально-юридическом смысле, а также и неформализованные источники – принципы и правовые доктрины. Последние могут получать выражение в религиозных и политико-правовых учениях, придают гуманистический характер политико-правовым декларациям, но материализуются как нормы-принципы, нормы-цели.

Круг источников учебной дисциплины более широк. Помимо источников в формально-юридическом смысле, здесь речь идет также о научных и учебных источниках – монографиях, статьях, учебниках. Преподаватели, помимо учебников, работают над составлением хрестоматий и антологий, где помещают выдержки из трудов мыслителей, законодательства, других документов. Лектор старается использовать в учебном курсе то, что наработано другими специалистами, а студент воспринимает это как учебный источник. При расширительном подходе к источникам учебного курса, к ним относят также междисциплинарные источники: знания, накопление другими гуманитарными дисциплинами. Такой ценный материал постоянно воспринимается и систематизируется в юриспруденции.

Возрастает объем научной и учебной литературы. За рубежом и в России вышло немало книг, посвященных непосредственно правам человека. Среди них книга авторского коллектива из Института государства и права РАН под ред. Е.А.Лукашевой «Общая теория прав человека» (1996 г.). На базе этой книги тем же авторским коллективом подготовлен и издан первый учебник «Права человека» (2000 г.). Опубликован интересный учебник А.И.Ковлера «Антропология права», где немало места уделено правам человека. Изданы учебные пособия, например, А.Х.Саидова «Международное право прав человека» и «Общепризнанные права человека».

Права человека рассматриваются в учебниках по теории государства и права (под ред. М.Н.Марченко, А.Матузова и А.Малько и др.), по конституционному праву России и зарубежных стран (М.В.Баглая, Е.И.Колюшина, Е.И.Козловой и О.Е.Кутафина; под ред. Б.Страшуна и др.), по международному праву (И.И.Лукашука, под ред. Г.В.Игнатенко, Ю.М.Колосова, Г.И.Тункина и др.). Ученые РГГУ под руководством Ю.А.Тихомирова подготовили учебник «Гуманитарное право».

Отдельные аспекты проблем прав человека, конституционных прав человека и гражданина анализируются в монографических работах и статьях С.А.Авакьяна, А.Я.Азарова, С.С.Алексеева, А.Г.Бережнова, Н.Н.Бондаря, Н.В.Витрука, Л.Д.Воеводина, С.А.Глотова, А.Х.Саидова, В.М.Сироткина и др. Изданы исследования зарубежных авторов (Э.Брэдли, Д.Гомьен, М.Дженис, Л.Зваак, Р.Кэй, Е.Лентовска, Ф.Люшер, Н.Рулан, Д.Харрис и др.), труды Ф.Эрмакоры (Австрия) в 5-ти томах.

Но основную роль в изучении данной дисциплины играют формально-юридические источники. Это – правовые нормативные акты (конституции и другие законы, подзаконные акты), международные конвенции, декларации, акты конституционных судов, прецедентное право США, Англии, Европейского Суда по правам человека и судов Европейского Союза, договоры нормативного характера, правовые обычаи, юридическая практика. Сохраняет значение неформализованный источник – принципы гуманизма, демократизма, справедливости, равенства граждан перед законом, приоритета достоинства человека, законности и др. Особое значение в связи с деятельностью Европейского суда по правам человека получили судебные прецеденты. Данный суд должен был опираться на источники, выходящие за пределы юрисдикции какой-либо отдельной страны, и он создал самостоятельное прецедентное право. В англосаксонской правовой семье прецеденты играют важную роль в правозащитных механизмах.

Договоры (соглашения), имеющие нормативное значение, насчитывают долгую историю. Великая хартия вольностей 1215 г. возникла как соглашение короля и влиятельных баронов, но ее статьи получили общезначимое значение. Исключительную роль в становлении института прав человека сыграли международные договоры и конвенции: Всеобщая декларация прав человека, Международные пакты о правах человека 1966 г., Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, Европейская социальная хартия и др. Сохраняет значение источника и правовой обычай (конституционные обычаи в Англии, обычаи в Африке). В государствах континентальной правовой семьи преобладающим источником стал правовой нормативный акт; в европейских странах без него нельзя серьезно говорить об охране и защите прав человека. Нормативные акты имеют иерархию по юридической силе:

  • международные конвенции, имеющие прямое действие;
  • международные договоры, подвергаемые ратификации, т.е. получающие законодательное закрепление в разных странах;
  • конституционные акты союзов государств (Конституционный акт Европейского Союза, Конституционный акт Союза Беларуси и России);
  • национально-государственные конституции;
  • конституционные и органические законы;
  • обычные законы, содержащие нормы, регулирующие положение человека в обществе и государстве;
  • акты глав государств (указы), имеющие нормативное значение, касающиеся прав человека;
  • акты министерств и ведомств, имеющие нормативное значение, касающиеся прав человека.

1 Подробную систематизацию источников (международных, региональных и национальных) общепризнанных прав человека дает А.Х.Саидов (См.: Саидов А.Х. Общепризнанные права человека. М., 2002).

1.1.2. Позитивизм и естественноправовая теория о правах человека

Сложность определения понятия «права человека» проявляется в споре сторонников естественно-правовой теории и юридического позитивизма. Данные подходы в юриспруденции противостоят друг другу. Есть и другие подходы, сглаживающие противоречия, например, в юридической антропологии. Рассмотрение спора наиболее распространенных подходов проливает свет на поиски метода, приемлемого для теории прав человека.

Названные направления выполняют теоретическую и методологическую функции. Однако оба подхода возникли в обстановке острой идейно-политической борьбы XVIII-XIX вв., затем получили развитие в XX в., в периоды «холодной войны», перестройки в СССР, реформ 1990-х гг. в СНГ и Восточной Европе. Идеологизация, а вместе с ней навязывание определенного понимания приводили к тому, что изучались не сами права человека, а идеологизированные представления, оторванные от своей основы – человека.

Но права человека неразрывно связаны с самим человеком, его потребностями и отношениями. Эта органичная связь вскрывается методом юридической антропологии. Он предполагает следующий алгоритм: 1) рассмотрение человека в комплексе его отношений, выраженных в его социальном и правовом статусе; 2) изучение человека, начиная с его элементарных потребностей и обыденных отношений, истории их возникновения и развития; 3) перевод исследования человека в понимание нераздельности и системности его прав; 4) переход от системы прав человека к системе механизмов их охраны и защиты.

Суть спора позитивизма и естественнонаучной теории заключается в следующем. Первые подчеркивают нормативный аспект зависимости прав человека от правовой политики государства, от законодательства, применения права, работы судов и других органов государственной власти. Возникают и более жесткие, легистские трактовки. Следуя последним, абсолютизируется роль государственных структур в институционализации прав человека, т.е. в переводе их в нормы права и правоохранительные механизмы. С точки зрения позитивистов, нет содержания прав человека в «чистом» виде, как безусловно объективных и общепризнанных, есть только выработанный минимум общечеловеческих, общедемократических требований.

Сторонники естественноправовой теории, наоборот, выпячивают как определяющий негативный аспект прав, т.е. независимость человека от государства, его автономию. Именно такая свобода дает человеку возможность занимать самостоятельную позицию по отношению к органам государства, обеспечивать личную автономию1. Какую бы форму ни принимала риторика в данном споре, это, в конечном итоге, спор об институционализации гарантий прав человека. Полемика отражается и на раскрытии содержания и определении понятия «права человека».

Часто за рамки этих подходов выводятся сущностные элементы прав человека. Позитивисты, следуя логике своего подхода, исходят из приоритета институционализации гарантий через государственное право. Это необходимо для стабильности правовой системы и государства, а стабильность способствует безопасности большинства людей и в конечном итоге становится главной гарантией их прав. Если быть последовательным в этой позитивистской логике, то такая стабильность и безопасность требуют, в свою очередь, приоритета интересов государства перед личностью, перехода к закрытости общества, т.к. его открытость разным идейным влияниям и постоянные перемещения людей дестабилизируют обстановку в государстве. У китайцев есть поговорка: «Свежий воздух необходим, но в открытое окно залетают комары и мухи». Подобная образно выраженная предосторожность имеет глубокий смысл. Это проявилось в метаморфозах реализации теоретического марксизма в практике реального социализма. К.Маркс в свое время дал интереснейший анализ прав человека. Но крайне позитивистская, даже легистская реализация ряда его положений, привела к результатам, противоположным тем, на которые надеялся Маркс. Но и ранее процесс, неблагоприятный для прав человека, проходил при реализации естественно-правовых идей Великой Французской революции.

Правда, в некоторых странах позитивистская теория в вопросе институционализации гарантий прав человека сделала значительный логический и практический поворот. Например, в скандинавских странах, ФРГ. Здесь в силу благоприятных социальных условий соединились стабильность, безопасность, открытость общества, мощь государства с правами человека. На практике последовательно реализовывались права человека в их системном и неразрывном представлении, что отразилось и на теоретических позициях. Например, в ФРГ юристы, придерживающимся позитивистских позиций, своеобразно интегрировали естественно-правовые идеи. Что видно из высказывания известного правоведа Р.Герцога. Последний подтверждает верность немецких законодателей и правоприменителей позитивизму. Но, по его мнению, понятие естественных прав уже не противоречит позитивным правам. Однако, правопонимание, отраженное в данном случае Р.Герцогом, является чем-то иным, не передающим адекватно позиций позитивизма, и стоит ближе к интегративному методу. Позитивизм в институционализации гарантий прав человека всегда абсолютизировал закон как институт государственного права.

1 См. у В.Д.Перевалова: права человека – это естественные возможности индивида, обеспечивающие его жизнь, человеческое достоинство и свободу деятельности во всех сферах общественной жизни.

Естественно-правовая теория исходит из подвижности, гибкости гарантий прав при открытости общества по отношению к действиям индивидов, прогрессивному влиянию на государство со стороны мирового сообщества. С этой точки зрения, свободы человека и гражданина, например, свобода передвижения, свобода информации, а соответственно и открытость общества внешнему миру, не могут дестабилизировать общество, создать опасность для граждан. Права человека – это неотъемлемые, прирожденные или дарованные Богом права, абсолютные и в какой-то степени внеисторические (надпозитивные, внетерритоориальные и вненациональные) ценности, отнимать и ограничивать которые не имеет права никто. А если их и ограничивают, то только в самых крайних случаях. По сути дела, здесь права человека – проявление свободы. Но этот подход, будучи односторонним, также затрудняет изучение прав человека, ставит человека в надпозитивное положение, ограничивая его понимание как общественного существа, связанного тесными узами с институтами государства. При этом существенное различие между правами человека и его свободой здесь почти не проводится. Вопрос институционализация гарантий прав человека фактически обходится стороной.

Позитивистская критика естественно-правовой теории направлена в основном на тезис, по которому права человека представлены как идеализации возможностей человека, оторванные от реальной жизни. Они могут становиться реальными лишь тогда, когда установлены соответствующие правила (нормы), общеобязательность которых защищается политическими, законодательными, правоохранительными и другими механизмами. В естественно-правовой теории вопрос о правах человека как институцинализированной свободы не ставится по существу в исследовательскую плоскость. Сторонники естественнноправовой теории (моральной и философской юриспруденции) считают, что человек рождается с неотъемлемыми правами. Здесь явно отдается предпочтение индивидуальным негативным волям (свободам) отдельных людей. В то же время они (свободы) связываются с разумом человека или с божественной волей, или с их конвенционализацией, т.е. соединением через общественный договор, предписывающий уважать их свободы. Так обозначается противоречие: разум или Бог все равно ведут к институционализации, к договорам, к нормам, закону. Задаешься вопросом, где же источник прав человека и много ли он значит без государственного принуждения для защиты тех же прав ребенка, права наследования или личной безопасности?

Данный спор имеет своим предметом именно соотношение прав человека и их институционализации путем оформления гарантий данных прав. Гарантии закрепляют и обеспечивают реальность притязаний людей иметь возможности действовать и требовать от различных структур в обществе и государстве определенных благ и защиты прав. Гарантии дают возможность влиять на общественное признание и защиту свобод. При этом естественно-правовая теория абсолютизирует понятие «свободы», отождествляя его с правами человека как деятеля гражданского общества. Гражданское общество – основной протагонист государства, гарант того, что государство становится правовым и не нарушает права человека. При этом институты гражданского общества приобретают характер основных правозащитных механизмов, заставляющих государство уважать права человека. Общественный договор обеспечивается через суды присяжных, третейские суды, адвокатуру, нотариат, общественные движения, партии, правозащитные организации, народные инициативы, избирательное право, через общественное мнение как опоры для реализации свобод человека. Также мировое сообщество и международные соглашения считаются мощной гарантией. Последнее характеризует человека как «гражданина мира». Так, прежде всего, признаются естественность и неотъемлемость прав, и права человека живут как бы своей самостоятельной, самодостаточной жизнью, под которую государство должно подстраиваться.

Юридический позитивизм, с одной стороны, выводит чистое содержание понятия прав человека за пределы институтов государства, в сферу морали, религии. С точки зрения А.Г.Бережнова, сами по себе права человека – это элементы сознания и, в частности, правосознания – представления, суждения, взгляды, идеи, теории о «должном» в отношении социальных возможностей человека, о правдивом, справедливом, правильном в поведении, политике, правосудии, управлении, распределении благ. Они остаются лишь моральными притязаниями, пока находятся за пределами их институционализации через государственные гарантии. Права человека получают институциональное содержание и реальный юридический смысл только в связи с появлением нормативных и организационных гарантий. Есть гарантии – есть и реальные права человека как институт права. Для позитивистов права человека представляют интерес как институционализированные и гарантированные с помощью норм и органов государства, как нормативно структурированные возможности для действия, требования, защиты гражданина. Человек рассматривается, прежде всего, как гражданин, т.е. существо, связи которого с обществом тщательным и последовательным образом институционализированы. Иные толкования оставляются для этики, религии, культурологии.

Такое расхождение очень существенно и создает проблемы в нахождении адекватного определения прав человека. Но рассмотрение этого спора, как отмечалось ниже, интересно и необходимо для определения понятия прав человека. Во-первых, можно сделать вывод о том, что суть расхождения двух теорий и методологических подходов заключается в следующем: а) что считать субстанцией прав человека, его свободу (независимость, самостоятельность), или же его безопасность и зависимость от норм, которые обеспечиваются гарантиями; б) каковы пути и формы институционализации субстанции прав человека: или через независимую активность человека и общественного мнения, или через гарантии, обеспеченные деятельностью государственных органов. Во-вторых, есть основания поставить под сомнение плодотворность альтернативной логики обоих авторитетных подходов к правам человека. А именно, в этом ли направлении следует вести изучение субстанции прав человека? Дают ли они возможность всесторонне рассмотреть содержание понятия, дать его адекватное определение и применить для обоснования и создания механизмов охраны и защиты прав человека. И наконец, дополняют ли эти противоположности друг друга или же необходимо направление в рамках третьего методологического подхода?

Слабость позитивизма в том, что он односторонне делает упор больше всего на формально-юридическом, институциональном методах, но недооценивает или искажает ценностные основы прав человека. Естественно-правовая теория больше всего ратует за ценностный подход, недооценивая значение институционализации гарантий прав человека. Эта односторонность мешает при изучении прав человека и их определении.

1.1.3. Юридическая антропология как теория и метод изучения прав человека

С позиций синтетического подхода к правовым явлениям в XX в. выступила юридическая антропология, объединившая более широкий круг научных направлений, нежели вышеназванные направления. В юридической антропологии получили развитие начала нормативизма, юснатурализма, процессуального анализа, юридической конфликтологии, эволюционизма и др. Она допускает правовой плюрализм и самостоятельное существование отдельных направлений, но интегрирует ряд их положений. Сама юридическая антропология также выделяется во второй пол. ХХ в. в самостоятельное направление наряду с вышеназванными.

Серьезное значение для становления этой теории имело накопление материала, начатое первооткрывателями традиционных обществ в Азии, Африке, Америке. Путешествия Марко Поло, Афанасия Никитина, Х.Колумба, А.Веспуччи, Магеллана, других европейцев, затем российских исследователей Севера, Сибири, Америки, Востока (В.Й.Беринг, Г.И.Невельской, И.Ф.Крузернштерн, Ю.Ф.Лисянский, П.П.Тян-Шанский, С.П.Крашенинников и др.) дали толчок сравнению форм общественного устройства. Только в Африке было обнаружено около 4 тыс. правовых систем. При анализе такого многообразия не годились привычные подходы позитивизма и естественного права. Поэтому подвергся критике евроцентризм. Понадобились более гибкие методы исследования.

Основу для синтеза разных методов составила социальная и культурная антропология, давшае начало становлению в дальнейшем юридической антропологии, и соединению некоторых положений позитивизма и естественно-правовой теории. Постепенно юридическая антропология вырабатывает самостоятельный взгляд на проблемы достоинства и прав человека, используя интеграцию правовых, социологических, этнологических, биосоциальных концепций. Антропологические идеи можно видеть еще в учениях Лао-Цзы, Конфуция, Платона и Аристотеля. Большое значение имело открытие и изучение европейцами государственно-организованных сообществ с незападными культурами – у инков, майя, египтян, в Месопотамии, Палестине, Индии, Китае, Японии, в мусульманских странах. Ряд идей об антропологизации права присутствует в учениях исторической школы права (Г.Гуго, Г.Пухта, К.-Ф.Савиньи), юридического эволюционизма (Дж.Фрезер, Г.Спенсер, Г.Дж.Самнер-Мэн, И.Я.Баховен, Г.Морган), Ш.Монтескье, Ж.-Ж.Руссо, К. Маркса, Ф.Энгельса. В XX в. новый импульс в развитие антропологии внесли Б.Малиновский, основатель функционализма, а также М.Мид, М.Эдель, А.Эдель (концепции естественного права, основанные на антропологии).

Известные ученые высказывали интересные антропологические идеи. Ф.Бэкон установил закономерность: «Мы думаем согласно природе, говорим согласно правилам, действуем согласно обычаям». Т.Гоббс, обосновывая положения об основном естественном законе, гласящем, что людям необходимо жить в мире и вывел следующие 18 законов, конкретизирующих основной закон, показав органичную связь между страстями человека и определенным общественным порядком. Т.Гоббс пытался соединять положения позитивизма и естественно-правовой теории при помощи антропологических идей. А. де Токвиль отмечал универсализм антропологической природы общины: «…Община является тем единственным объединением, которое так хорошо отвечает самой природе человека, ибо повсюду, где бы не собирались люди, община возникает сама собой»1.

Позднее антрополог М.Мид определит естественные правила поведения, развивающиеся из специфических родовых способностей человека к моральной оценке. Таковые способности людей становятся источниками антропологических констант опыта, структурирующегося в правилах. Все прошлые культуры демонстрируют константы, органично вошедшие и в современные культуры. Это, например, запрет кровосмешения в первичных семейных отношениях, права индивидов и групп на предметы хозяйственного обихода, разделение половозрастных функций и закрепление соответствующих прав, сохранение в памяти поколений образа предков, стремление к разрешению конфликтов внутри сообщества. В разнообразных актах закрепляется опыт минимальных стандартных структур и правил поведения. Опираясь на такие константы, люди развивают культурные универсалии – представления о правах и обязанностях, порядке, долге, добродетели и пороке, смысле жизни, святости определенных правил, неприкосновенности человеческой жизни, достоинстве членов сообщества.

Культурные универсалии закрепляются в религии, морали, праве.

Немало интересных положений, касающихся антропологических констант, имеется в психоанализе З.Фрейда, К.Г.Юнга, В.Адлера, Э.Эриксона и др. (либидо, ид, эго, суперэго, комплексы индивидуального бессознательного и архетипы коллективного бессознательного, периоды и кризисы идентичности и др.). Вклад в развитие юридико-антропологического течения в теории права внесли российские ученые С.Десницкий, Н.Г.Чернышевский, Н.Я.Данилевский, М.Д.Кавелин, Н.К.Михайловский, В.О.Ключевский, М.М.Ковалевский, Б.Н.Чичерин, Н.М.Коркунов, Н.А.Бердяев, А.А.Кизеветтер, И.А.Ильин, П.А.Сорокин, П.Н.Милюков, С.А.Котляревский, Г.В.Плеханов и др.

Впоследствии появилась политико-антропологическая теория стратификации, объяснявшая по-новому преимущественный путь формирования государства у большинства народов. Согласно ей, группы семей и родов сложились в племена с иерархией по линии происхождения и родства наиболее сильных вождей. Общественная власть приобрела административный характер, административные функции сконцентрировались у вождей и родовой знати. Так сложились стратифицированные централизованные на административно-аристократической основе протогосударства. Концентрации административной власти способствовали такие факторы как технология обеспечения массового участия в речной ирригации, ведения войн и строительства армий, масштабного учета и контроля2. Повлияли также рост населения, торговля, конкуренция и сотрудничество среди различных групп, интегрирующая сила религиозных систем политеистического и монотеистического характера.

1 Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 1992. С. 65.

2 См.: Васильев В.В. История Востока. В 2-х томах. М., 1998.

Но юридическую антропологию не стоит связывать только с изучением древних систем государства и права. Ее положения полезны для анализа современного государства и права, для сравнительного правоведения. В отношении прав человека эта новая дисциплина открывают широкие перспективы исследования. Так в концепции Б.Н.Чичерина выделяется духовный аспект права как культурная универсалия (человек — «существо метафизическое»). И.А.Ильин писал об универсализме естественно-правового начала: «Переживание естественного права присуще каждому человеку, но у большинства оно остается смутным, неуверенным и неосознанным «правовым чувством» как бы «инстинктом правоты»… Это естественное субъективное право принадлежит каждому, как бы ни был он мал, болен или плох». Но из этого не следует, что есть какие-то универсальные для всех государственный строй и правопорядок: они должны соответствовать ментальности народа. Интересными являются исследования М.Д.Кавелина о юридическом быте народов, влияющем на источники права.

Направлением, разрабатывающим синтетический подход, явилась деонтология. Последняя объясняла эволюцию культурных универсалий, исходя из идей Аристотеля, Аквината, Д.Вико.

Последний считал, что закон включает в себя элементы власти и истинности. Люди подчиняются закону не только изза боязни властного принуждения, но и из-за того, что следуют истине, содержащейся в законе. Такая концепция называется деонтологической, т.е. связывающей законопослушание с долгом, моральным обязательством. А.П.Д. Энтрев, заимствовавший некоторые идеи Джанбаттиста Вико, доказывал, что конечное основание действенности закона лежит в сфере ценности, а не государственных институтов. Человеческой природе присущи некоторые фундаментальные ценностные установки, определяющие представления относительно справедливости или несправедливости того или иного закона. В зависимости от этого, у человека возникает согласие (несогласие) со своей совестью, а отсюда он испытывает обязанность выполнять или не выполнять закон. При этом закон представляется людям, прежде всего, обозначением ориентации на соблюдение прав других людей, которые, в свою очередь, уважают твои права. Так появляются основания выделения и систематизации прав человека. Ценностный (аксиологический) подход как основной в деонтологии интегрируется в юридическую антропологию. Он совмещается с теоретико-логическим и историческим подходами.

Во второй пол. ХХ в. юридическая антропология представлена в основном именами этнологов и социологов Леви-Стросса, А.Леви-Брюля, юристов Ж.Карбонье («Юридическая социология»), Н.Рулана («Юридическая антропология»), Ж.-Л.Комарова и С.Робертса («Нормы и процесс»). В России в русле этого направления или близко к нему стояли исследования Л.Б.Куббеля, А.И.Першица, И.Е.Синицыной, в определенной мере А.Б.Венгерова. Специально уделил этому внимание в своем учебнике «Антропология права» А.Я.Ковлер. Как относительно новое направление в юриспруденции юридическая антропология приобретает постепенно статус правового учения. Ее основные положения следующие:

  • Внимание к самобытной культуре, не только к общему, но и особенному в правовых системах в традиционных и современных обществах с позиций плюрализма культурных традиций.
  • Выделение антропологических констант (сходных обстоятельств и опыта жизни), на основе которых возникают культурные универсалии. На этой основе образуются минимальные стандарты, правила поведения, дающие возможность выживать членам общества. Так формируется определенный конформизм в поведении и возникает мораль, включающая общие механизмы согласия, а с ними и право, конкретизирующее мораль.
  • Скепсис в отношении универсализма естественно-правовых представлений о правах человека (западной модели). Современный социолог М.Синглтон подмечает: «Философские идеи, которые питают рассуждения о правах человека, на практике исходят из такого образа человеческой натуры, который, якобы, является общим для всех людей, независимо от разницы в возрасте, поле, расе, верованиях, условиях жизни и т.д., то есть из сущностного равенства, свободного от пространственно-временных акциденций». Так игнорируется роль национальных и местных культурных обстоятельств; общему, универсальному приписывается «не просто надкультурный, но естественный, сущностный характер». Права человека являются социокультурным, а не только универсальным явлением, что не учитывается естественно-правовой теорией. Как культурная универсалия, права человека реализуются по-особому в каждом обществе.
  • Плюрализм в отношении источников власти и источников права (правовой плюрализм). Не только государство, но и различные большие и малые коллективы участвуют в процессе нормотворчества. А.Леви-Брюль, французский этнограф и правовед традиционную иерархию источников права представляет в виде новой триады: «созидающий обычай – закон – судьи». А для права самым существенным он считает то, что оно есть совокупность правил-требований, устанавливаемых каждой социальной группой, и находится в процессе непрерывных изменений.
  • Широкое применение сравнительного анализа правовых явлений с преодолением евроцентризма. Современные и традиционные, западные и восточные общества менее отдалены друг от друга, нежели утверждается в современной науке. Незападные общества заслуживают внимания не только как экзотика, но и для понимания проблем общей теории права.
  • Исследование права не только как нормы, но и как процесса. Правовой процесс должен анализироваться и в плане разрешения конфликта, определения вины, санкции, и как процесс общения, движения интересов, договора, обмена, управления, воспитания правосознания. Поведение индивидов моделируется в большей мере общественными отношениями (правоотношениями), нежели нормами и инструкциями.
  • Особое внимание обращается на содержание права как систему взаимных обязательств, пронизывающих структуру всех сообществ, семейных, территориальных, трудовых, спортивных и др. Такой подход у Б.Малиновского в работе «Преступление и обычай в диком обществе» (1926 г.). Право определяется функцией, а не внешней формой проявления (нормой). Главное в праве – функция взаимности, связывающая между собой индивидов и группы. Она в основном интегрирует общество, а не функция принуждения со стороны центральной власти государства.
  • Стремление синтезировать нормативистский и процессуальный подходы, отсюда внимание регулирующей роли конфликта, к его фазам, способам принятия решения, его выполнения. Процессуальный анализ больше приспособлен к исследованию динамики изменений, сравнения правовых явлений, изучению аккультурации (заимствования правил из других культур). Процессуальный анализ открывает новые стороны и в нормативном анализе. Например, для исследования того, как стороны толкуют норму в ходе конфликта и принятия решения, причин недолжной реализации норм права, преступности.

Особое значение для исследования прав человека имеют такие положения юридической антропологии об антропологических константах и культурных универсалиях.

1.1.4. Антропологические константы и достоинство человека

Понятие достоинства и прав человека можно раскрыть, исследуя антропологические константы. Антропологические константы – это коллективные представления о существовании людей, вытекающие из отношения их с окружающей природной и социальной средой. Например, человека с «младых ногтей» сопровождает ощущение и осознание опасности (безопасности), исходящей от окружения (среды). Это – отправной момент в становлении чувства достоинства (полноценности и самоценности). Такой константе сопутствует представление об автономии (зависимости) человека от коллектива, государства, что определяет константы «опасность-безопасность», «свой-чужой», «открытость-закрытость», «автономия-зависимость», а через них идентификацию, этничность, национальность, нацию, гражданство, национализм.

Антропологические константы обладают локальным характером, но они, так или иначе, повторяются у многих народов. Их локализм растворяется в других идентификационных образованиях, называемых «культурные универсалии». Культурная универсалия – общее для определенного народа или группы народов представление общности ценностей, истории, принадлежности к одному сообществу, его культуре. Это – комбинация идентичностей, связывающих ментальность человека (группы) с сообществом (нацией, регионом, государством) и отличающих его от остального мира. Члены такого сообщества обладают своими признаками достоинства. В.Рукавишников, Л.Халман, П.Эстер отмечают, что «члены отдельно взятой нации должны уметь отличать «своих» от «чужих», от представителей иных наций, и это их отличие от остальных должно быть признано другими нациями, в свою очередь, однозначно идентифицирующих конкретных индивидов в качестве представителей именно данной нации». Человек как член сообщества опутан «сетью» идентичности, воспроизводимой на основе антропологических констант и культурных универсалий.

Где бы ни проживал человек, он на определенных этапах своей жизни обязательно зависит от воплощенного в разных коллективах представления «свой–чужой». Понятиями «свой» и «чужой» обозначают системы ориентации (идентификации) людей по отношению к общностям (объединениям): семья, род (племя), территориальная общность (землячество, местное сообщество), этнос, национальная общность, гражданство (подданство) государства, конфессия, общественная организация, партия, трудовой коллектив. В определенных общностях конкретный человек считает себя «своим», в отношении к другим он себя таковым не ощущает. Общность «своих» определяет социальный статус членов, проводя их отличие от членов других общностей. Такой статус имеет социальный, а также и правовой характер, предусматривает систему предпочтений, прав и гарантий безопасности для «своих», правил взаимодействия с «другими».

Для характеристики прав человека важно рассмотреть именно сравнение отношения к соплеменникам, согражданам, с одной стороны, и к иным людям, с другой. «Свои» («мы») нередко изолировались (закрывались) от иных («они»), т.к. от них могла исходить опасность. Сообщество «своих» сохраняло в таком случае закрытость. Или же, наоборот, «свои» сближались с другой общностью (племенем), заключали союз и таким образом усиливали безопасность, демонстрировали открытость. Эту проблему рассматривала, в частности М.Дуглас в книге «Чистота и опасность». Так в кругу антропологических констант (опасность – безопасность, закрытость – открытость, автономия – зависимость), интегрированных в противопоставлении «свой – чужой», проходила идентификация человека и становление его достоинства. Иные («они») часто приобретали дискриминированный статус «чужих», для которых не в «своей» общности многие права отрицались или значительно ограничивались. Формировались стойкие представления о разделении людей на соплеменников и иноплеменников, сограждан и иностранцев, различавшихся по гарантированности безопасности, возможности действовать свободно, эффективности защиты своих прав. Это различие определяло социально-правовой статус. С ним соотносилось даже различие «свободный» и «раб» (рабами становились чаще всего плененные иноплеменники, «чужие»). Аристотель писал, что «варвар и раб по природе своей понятия тождественные». Грек противостоял «варвару».

Понятию «свой» в Афинах и других полисах сопутствовали «безопасность», «свобода», «равенство», «автономия», «открытость». Гражданин полиса (Афин, Фив, Рима) — «свой», «свободный». С «чужим» соотносились «опасность», «несвобода»; отсюда получали обоснование неравенство, зависимость раба, закрытость сообщества «своих». Возникло явление ксенофобии («ksenos» — греч. «чужой», «phоbos» «страх») – стойкое неприятие людей чужого племени, национальности, как угрожающих безопасности «своих». Противопоставление «свой-чужой» было центральным в эволюции племен и народов, давало возможность создавать гарантии безопасности, но постепенно проявлялась его ограниченность по мере раскрытия достоинства человека. С усилением безопасности людей укрепляется константа «автономия-зависимость», изменяются отношения «индивид-общество», «человек–государство». Константы «свой-чужой», «опасность-безопасность» ослабевают, усиливается индивидуальная идентификация «Я», а с нею константа «автономия-зависимость».

В Древнем мире и в средневековом обществе стремление осознать значение автономии и зависимости у людей и социальных групп еще перекрывалось константой «свой-чужой». Взяв начало с родовых кровнородственных, общинных традиций, идентификация «свой-чужой» сохранилась до нынешних времен. Хотя уже существуют международно-правовые гуманитарные стандарты, претендующие на общечеловеческий экстерриториальный и экснациональный характер, тем не менее, люди до сих пор считаются с оппозицией «свой-чужой». Без этого не было бы идентичностей «земляки», «этнос», «национальные меньшинства», «национальность», «гражданство», «права гражданина», не работал бы идентификационный механизм осознания достоинства, прав человека.

Механизм эволюционной связи названных понятий таков. Соплеменники, сограждане («свои», «мы») приписывают члену своего сообщества определенную полноценность («чистоту») – достоинство, выражающееся в гарантированном праве на определенные блага, равенство, безопасность, привилегии перед «чужими». Это состояние достоинства (полноценность «своего») было относительным, т.е. соотносилась с обесценненностью прав, неравным положением «чужого» в данной общности. Для понимания же абсолютной ценности – достоинства как самоценности человека, независимо от общности, к которой он относился, в древности не было условий. Круг прав «своего», как правило, был шире и гарантированнее прав «иноплеменника». Соплеменники боролись за безопасное положение своего племени против «чужих», реально или потенциально претендующих на определенную среду обитания, для выживания «своих», т.к. отношения часто перерастали в свою обостренную политическую форму «друг-враг».

Эволюция представлений «свой-чужой» проходит этапы постепенного усложнения по мере развития общностей людей. На эти представления наслаиваются понятия свободы и равенства, автономии и зависимости. Так уже в Древнем мире происходит постепенное становление условий для расширения представления о кругах идентификации (идентичностях) «своих», являющихся культурными универсалиями. Сначала устанавливается «круг» (идентичность) кровнородственной общины, выделяющейся из первобытного стада. Идентичность «свои» выступает как круг достойных признания, ограничивающийся родственниками (соплеменниками), объединенных «узами» — правами и обязанностями, системой защиты прав «своих». Одной из форм защиты родового достоинства была «кровная месть». Коллективные права на охотничьи угодья, пастбища, места ловли рыбы требовали закрытой системы хозяйства, безопасности, социальной защиты как гарантий достоинства «своих».

Затем складывается соседская община (совокупность домов, селение, место), накладывающаяся на предыдущие общности. Новая идентичность (круг «своих», соседей, «местные») могла включать в себя и родоплеменные коллективы, но родственные узы постепенно размываются, замещаются соседскими, земляческими связями. Так возникают идентичности «этнос», «землячество», — более широкий круг идентификации «своих»: кроме родственников еще и соседи, земляки («соседство», «землячество»), получающие, по сравнению с «чужеземцами», гарантии безопасности и социальной помощи. Позднее на круги «род» и «этнос» наслаивается, частично размывая их, политическая территориальность «свои» как круг граждан античного полиса (Афин, Фив, Рима).

Несколько по-другому складывалась политическая территориальность «своих» в восточной деспотии. Как правило, деспотия отличалась значительными пространствами и (или) сложными природными условиями, в связи с чем приходилось прикладывать значительные коллективные усилия масс (крестьян, рабов) и чиновников. Зависимость жителей от природы отражалась в устойчивости коллективных форм деятельности, круговороте социального развития, привязанного к природным циклам (разливам рек), определяющим характер земледелия. Преобладающими в управлении были административные мобилизационные механизмы, приводящие в действие массы населения. Монарх и бюрократический аппарат использовали такой мобилизационный механизм для ведения войн, сбора налогов, ремонта плотин, дамб, строительства храмов и гробниц. Мобилизационный механизм усиливал территориальную идентификацию на больших пространствах. На Востоке круг «своих» был более разнороден по этническому (племенному) признаку (включение завоеванных племен) и по социальному признаку: крестьяне-общинники, ремесленники, купцы, чиновники, армия, правители провинций со своим аппаратом, жрецы, высшее окружение царя (фараона). Наиболее яркий пример – расслоение в Индии на варны и касты. Но все они «свои» — подданные во власти восточного деспота, который мог на своей территории покарать одинаково любого своего подданного. Так складывалось сословно-деспотическое подданство в Шумере, Вавилоне, Персии, Египте, Индии, Китае. Античные круги идентификации могли накладываться на восточную территориальность. Создание Македонской империи, эволюция Рима от Римской республики к Римской империи показывают такое наложение. Постепенно на базе римского полисного гражданства и провинциальной территориальности возник круг идентификации имперского гражданства и подданства.

В Древнем мире эволюция территориальной идентификации воплотилась в переходе от родоплеменной общности – к территориальной общности (Дом, включенный в селение), затем к Полису, от городов-полисов греков к разнородной Македонской империи и от Римской республики – к всегражданству Римской империи. Греки совершили один из самых радикальных переходов – от дома (oikos, oikoz, oikia — греч. семейный союз) к полису-«синойкизму» (sin-oikoz — греч. договор о совместном проживании разных домов, родов). В доме идет разделение по половозрастному признаку, он предназначен для хозяйства, питания, отдыха, укрытия от непогоды, воспроизводства поколений. Это – локальное пространство «своих», из которого человек не выделяется, жестко включен в него как естественный (природный) индивид. Полис – другое пространство «своих», из которого люди начинают выделяться уже как деятели (агенты), принимающие участие в решении общественных дел. Это – политико-правовая территориальность, характеризующая победу одного жизненного пространства над другим – «рационального пространства города» над «вегетативным пространством поля», победу «юриста» над «землепашцем» (Х.Ортега-и-Гассет). В полисе переосмысливается различие «свой-чужой», появляются новый круг «своих» — сограждан и зарождается идея прав человека. Но идентификация идет пока через права гражданина, осознающего свое достоинство благодаря участию в политике, отправлении власти, которую он может сам избирать, влиять на ее решения. В этом смысл полис — союз (sin-oikоs, sinoikism), политико-правовое пространство, где возникают представления о достоинстве «своего» как гражданина и человека.

Эволюция отношений «свой-чужой» получает дальнейшее воплощение в расслоении на сословия и юридическом закреплении их неравенства. В Древнем мире сословное расслоение было особенно распространено в древних деспотиях. В Индии возникло деление на четыре варны. Члены варн заметно отличались друг от друга по своему статусу. Помимо варн было и другое расслоение, появились и совсем бесправные люди – неприкасаемые. В античных полисах сословное расслоение не было таким заметным и многослойным. Все граждане здесь обладали статусом свободных, что их сплачивало по отношению к остальным – рабам, метэкам, иностранцам и другим негражданам. Расслоение было и в Спарте: выделялись аристократы (эвпатриды) и незнатные граждане, а также коренное население, завоеванное спартанцами, считавшееся неполноценным – илоты. В определенные периоды молодым спартанцам разрешалось убивать илотов, дабы поддерживать различие «свой-чужой». В Древнем Риме, особенно на ранних стадиях, было заметным расслоение на патрициев и плебеев. Это приводило не раз к острым конфликтам. Но постепенно вводились правовые механизмы, компенсирующие недостающие права плебеев, например, институт народных трибунов. Трибуны получали даже право вето по отношению к принимаемым законам.

Сословное расслоение затем получит сильное развитие в Средние века. Возникают последующие типы территориальной и этнической идентификации, продолжающих ряд восприятий «свои-чужой» и «автономия-зависимость». В Европе в рамках феодальной сословной территориальности формируются более разнообразные и дробные сословные круги «своих». Сначала на широких пространствах устанавливались своеобразные государства-поместья, в которых крестьяне-общинники попадали в зависимость к покровителям, обладающим военной силой. Происходило деление на господ и крепостных. Наиболее сильные из таких господ станут определять политику объединения властных полномочий на более широкой территории, влияя положительно или отрицательно на формирование централизованного государства вокруг наиболее сильного сюзерена (короля). Возникнет, особый круг подданных короля, составляющих локальное сословие сюзеренов-вассалов, духовной и светской знати. Для выражения воли (прав и интересов) данного круга создаются представительные органы при короле, где заседает первое сословие и второе сословие (духовенство, светские землевладельцы и военачальники). Представители последних получали светские титулы и звания, закрепляющие их привилегированный статус. Получение духовных званий зависело от иерархии Римского папы.

Очень наглядно такое расслоение можно проследить, например, на примере королевства франков в VI-X вв. После знати идет круг более отдаленных от короля вассалов, на которых король будет опираться потом в борьбе со знатью. Между более могущественными и менее могущественными феодалами заключались договора сюзерена и вассала, разграничивающие их правовые статусы, права и обязанности. Сложилась такая должностная лестница, связывающая и разделяющая всех господ отношениями вассалитета-сюзеренитета от мелкого феодала до короля, в которой не было сплошной иерархии (это отражалось в формуле «вассал моего вассала – не мой вассал»). Эта дробность круга «своих» создавала новые отношения «автономии-зависимости», значительно отличавшиеся и от отношений восточных деспотий и от античных полисных отношений, а также и от отношений в Русском государстве. И эта дробность иерархии позволяла создавать новые пространства, расширяя автономию вассалов.

В свою очередь, эти крупные и мелкие сюзерены и вассалы распространяют значительную власть на зависимых от них крестьян в феодальных поместьях (феодах), которые сначала до централизации королевства представляли собой своеобразные мини-государства. Феодалы получали иммунитеты (munitas – (лат.) повинность, immunitas – свобода от повинностей). С иммунитетными правами феодал приобретал фактически полноценную власть над округой, которая как бы сливалась с персональным владением – вотчиной. Между крупными владельцами поместий идет междоусобная борьба. Иногда эта борьба включает в себя знатные роды сюзеренов, вокруг которых объединяются их вассалы. Борьба эта, обостряясь, переходит в многолетние войны, как, например, война «Алой и Белой роз» в Англии. С централизацией государственной власти в руках монарха удается более успешно бороться с междоусобицей, взять под защиту короля более широкий круг подданных, хотя степень королевской защиты оставалась зависимой от сословной принадлежности. Борьба крупных землевладельцев сохраняла и закрепляла сословные права. Например, бароны в Англии добились от короля в 1215 г. принятия Великой хартии вольностей, положив основу сословному конституционализму. В 39-ой статье закреплялось право каждого на защиту от насилия с помощью закона и суда – право на «суд равных» (сословный суд для каждого круга «своих»).

В то же время за рамками королевского двора и феодальных поместий образовались другие круги «своих»: в средневековом городе – члены ремесленного цеха, гильдии купцов или юристов; в университетах – студенты и профессоры, в приходах – верующие христиане, в монастыре – братья (сестры). Общности горожан – членов городов-коммун получали привилегии от короля и развивали городское самоуправление. Земля, на которой находились города, сначала нередко принадлежала феодалам. Города боролись с феодалами за независимость. Короли использовали это для укрепления своей центральной власти, раздавали городам привилегии (вольности). В города стремились зависимые крестьяне, чтобы обрести свободу («воздух города делает свободным»). Но в городе проходила дифференциация по кругам «своих».

Сословная дифференциация требовала и особых институтов, которые бы защищали круги «своих». Таковыми являлись сословные и династические права, а для их закрепления – монархия, титулы, звания, иммунитеты, представительные органы при монархе, сословные суды, сословные собрания. Несмотря на сословность и иерархию, начинает постепенно складываться и представление о более широком круге «своих» — подданстве в средневековом королевстве. Каждое новое представление о круге «своих» не вытесняет полностью предыдущие представления, а наслаивается на них, включаясь в сложную многослойную трансформирующуюся систему представлений «свой-чужой». Эта система отражает этапы эволюции общностей людей, политики и права, представлений о достоинстве человека, механизмах защиты этого достоинства, через которые происходит градация прав по данным кругам «своих» и постепенное расширение этих прав. Формировалась система религиозной, моральной, социальной поддержки «своих» и соответствующие нормы (правила) права.

Так сложились культурные универсалии – институционализация достоинства «своего» — подданного, гражданина конкретного государства. Усиливаются и представления о достоинстве человека, выходящие за рамки культурной универсалии, являющие собой гуманитарную общечеловеческую ценность. В данные периоды порождались социальные процессы и определенные состояния общественного сознания, тяготеющие к универсализации отношений «свой», к постепенному расширению правовой и политической защиты бывших «чужих». Возникало также своеобразное гуманитарное сопротивление в среде «своих», протест лучших представителей аристократии, т.е. части завоевателей, «господ» против чрезмерного угнетения «своими» сословиями других «отчуждаемых своих» — низших («чужих» в смысле «отчужденных») сословий. Это затем распространялось и на отношение к представителям завоеванных народов, живущих среди победителей. Такие процессы уже начинались подспудно в империях, например в Македонской, Римской, затем в Византийской. Кроме того, например, в Средние века распространилось студенческое и профессорское латинское единение в Европе, когда обучение в университетах, латинский язык преодолевали не только территориальную, но и сословную ограниченность. Студенчество Болоньи определяло круг «немецкой нации», включая туда представителей множества народов Европы. Подобное можно сказать о католической церкви, как сообщества Священной Римской империи, а также всеединства под эгидой Папы Римского.

Все эти процессы были противоречивы. И развитие торговли, как ранее война, порождало такое явление как мощный рынок рабов. Более развитые народы, открывая торговые пути, порабощали коренные народы в Индии, Африке, Америке. У этих народов отнимались земли, недра, сокровища, людей превращали в плантационных рабов, товар и рабочую силу. Другими словами, расширение круга «своих» сопровождалось формирование нового круга «чужих». Почти по аналогии с древнегреческой демократией. Там политикой занимались свободные афиняне, а домашнюю работу делали рабы. В эпоху великих географических открытий европейцы нашли дешевую рабочую силу – новых рабов, чтобы переложить на них наиболее тяжелый и не престижный труд. В американских колониях со своих земель сгонялись индейцы, чтобы разрабатывать месторождения серебра и золота, где использовался труд рабов, как и на плантациях хлопка, цитрусовых, каучуковых пальм, табака, кофе, какао.

Новым шагом в отношении создания правовых основ достоинства человека стало формирование государств Нового времени в Европе и США. В них интегрировались все прежние представление о «своих» — государственный суверенитет и новый круг идентичности – современное гражданство в государстве-нации. На рубеже Средневековья и Нового времени завершился генезис института достоинства и прав человека. Устанавливалось равноправие граждан государства, закреплялся правовой статус граждан внутри государства, независимо от сословности, происхождения, национальности. Это, однако, проходило не сразу, например, негры в США и после их освобождения долгое время оставались неравноправными. Не все слои получили избирательные права, долгое время их были лишены рабочие, крестьяне женщины. Но расширялся круг «своих» — нация сограждан, закрепление и охрана прав которых становится важной задачей государства. Государство-нация воплощается в США, Франции, осуществляет конституционное закрепление прав гражданина. Создаются предпосылки для международного обеспечения прав человека, чему способствует развитие международного права, вырабатывающих способы защиты «своих» за рубежом. Правительства договариваются о двухсторонней и многосторонней защите «своих» граждан за рубежом, а соответственно и правовой защите иностранцев в своем государстве.

Был поставлен вопрос международной защиты «чужих», оказавшихся таковыми в результате войны, оккупации – гражданского населения, военнопленных, интернированных. В связи с этим ограниченность круга «своих» в государстве-нации будет в некоторых направлениях преодолеваться в сторону более широких, универсальных представлений. Возникнут представления о международно-правовом всеединстве людей и формирования экстерриториальных представлений о достоинстве человека и его правах, независимо от того, где он находится (гуманитарные универсалии). Последние уже в полном смысле слова обозначают представление о правах человека, независимо от телесности и территориальности, (пола, вероисповедания, этничности, национальности, сословности, государственности). Подвергается сомнению территориальная закрепленность культурных универсалий (национального достоинства граждан). Появляются универсальные стандарты, а также движения, организации, органы, которые их разрабатывают и добиваются их реализации во всех странах. Такой круг гуманитарных универсалий приходит в противоречие с кругами родства, этничности, землячества, национальности, современного гражданства, стремится в принципе размыть полностью отношения «свой-чужой». Все вышеназванные круги (представления) родства, этничности, национальности, гражданства, универсального всеединства накладываются друг на друга, вступая порой в острое противоречие.

Права человека в их последовательном понимании означают стремление институционализировать достоинство человека в таких формах, которые бы стирали грань между «своими» и «чужими», создать для всех равные минимальные стандарты автономии и зависимости, открытости и закрытости, безопасности, обеспеченности, равноправие в рамках всего земного шара. Но по большому счету преодолеть ограниченность культурных универсалий невозможно даже сейчас. Реально в XXI в. мы еще сталкиваемся с сильной дискриминацией «чужих». Трудно будет в значительном объеме достигнуть этого и в обозримом будущем. Во-первых, в реальности люди не смогут обходиться без родственной, соседской, земляческой, этнической, национальной, гражданственной идентификации. Во-вторых, сохраняются силы, использующие такую идентификацию для разобщения различных наций, конфессий, социальных слоев. В третьих, есть силы, форсирующие глобализацию, что усиливает социальную дифференциацию между разными народами, и в то же время унифицирует культуры. А это вызывает реакцию отторжения глобализации и гуманитарных универсалий, а также и прав человека, универсальных стандартов.

1.1.5. Идентификационная концепция достоинства и прав человека

Идентификация – установление человеком (коллективом) своего соответствия сообществу, соотношения общего и отдельного в положении людей. Юридическая антропология придает особое значение поиску идентичности. Ж.-Ж.Руссо писал: «Когда хочешь изучать людей, надобно смотреть вокруг себя, но чтобы изучать человека, надо научиться смотреть вдаль; чтобы обнаружить свойства, надо сперва наблюдать различия». Так подчеркнута роль сравнения, а также констант и универсалий в механизме идентификации. В процессе осознания особенного в положении людей индивидуальная идентификация сопрягается с коллективной. «Ни отдельный человек, ни культура в целом не может существовать без ощущения своей тождественности. Глубинная трудноутолимая потребность человека – воспринять свои корни, свою почву, прочность уз, связывающих его с другими людьми. Индивид, заброшенный в мир таинственных вещей и явлений, оказывается просто не в состоянии самостоятельно осознать назначение и смысл окружающего бытия» (П.Гуревич).

Сравнение положения индивида (группы) с общественными статусами выявляет определенные координаты1. Когда они становятся координатами достоинства? В западной философии и теории права подчеркивается связь достоинства с ответственностью, а, следовательно, с идентичностью и выбором: «Идея, в соответствии с которой главным образом сами люди ответственны за свое поведение – это признание их строгой идентичности и способности сделать выбор»2. Но могут быть и другие ориентиры достоинства, которые подчиняют человека коллективу, чтобы обеспечить его полноценность, порой отодвигая его от свободы выбора3. Где же граница, за которой такая полноценность идет во вред достоинству? Ценностные ориентиры должны способствовать установлению человеком и своей полноценности в глазах других, и самоценности в собственных глазах. Так формируется гуманитарная идентификационная среда – система взглядов, норм, отношений, актуализирующих баланс автономии и зависимости за счет сочетания стандартов полноценности (равенства) и поиска собственного соответствия им и соучастия (солидарности), а вместе с этим возможности признания отдельности и самоценности человека (свободы).

В такой среде человек (группа) не сталкивается с излишними ограничениями, отчуждением, унижением или же, сталкиваясь, находит защиту и обретает идентичность, не ведущую к ксенофобии, внешней агрессии против «чужих», бунту против общего порядка. Для этого необходимы механизмы: а) воспитания толерантности (терпимости) в восприятии людьми различий: плюрализма идей, этнических особенностей, разницы в иерархии социальных статусов, наличия ограничений жизнедеятельности (у инвалидов, пожилых, больных и т.д.), уважения к достоинству человека, независимо от социального положения; б) коллективного осуждения фактов умаления достоинства и фиксации этого осуждения в нормах; в) компенсаций (льгот) меньшинствам, «слабым» слоям и т.п.

Эти механизмы создают гарантии достоинства, регулируя действие констант («опасность-безопасность» и др.), воспроизводя универсалии, в том числе культурные универсалии, благодаря которым возникает идентичность больших общностей. Например, «нации складываются на фундаменте разделяемой всеми их членами идентичности, общей культуры и осознания политической общности» (М.Каазе и К.Ньютон). Но национальные идентичности не всегда гармонируют с антропологическими константами и гуманитарными универсалиями. Так революции в Европе и США направлены были на возрождение достоинства человека, но столкнулись с сопротивлением приобретенного до этого опыта. Определенные слои боялись нового соотношения автономии и зависимости4. Не сразу произошло национальное единение в Италии и Германии. В революции во Франции было много переворотов, казней, мятежей. США не сразу стали федерацией, т.к. на местах было много сторонников конфедерации.

1 П.Гуревич отметил, что человек вообще «нуждается в системе ориентации, которая бы давала ему возможность отождествить себя с неким признанным образцом».

2 Schuchter O. Human Dignity as Normative Concept // Human Rights … NY., 1996. P. 105

3 Директор Института востоковедения РАН академик Р.Рыбаков отметил проявление «тяги «больших людей» к власти над маленькими и желание «маленьких» ощутить свою значимость в братстве, клане, организации», что может вести к стадному инстинкту, фанатизму, вплоть до ксенофобии, от которой всего один шаг до экстремизма и терроризма» (Российская газета. 2002. 22 мая).

4 Следуя положению Маркса о том, что во все времена существовали все виды свободы или в виде особой привилегии, или в виде всеобщего права, можно отметить, что сдвиг в соотношении привилегий и общего положения всегда был болезненной проблемой.

Политика государства опирается на культурные универсалии, стремясь к единству граждан: «…Государство …обращается к идентичности в противовес социальным ролям, пытается навязать идею единства, высшего по отношению ко всем особым объединениям… взывает к гражданственности, и соответственно, к патриотизму в противовес всем социальным, профессиональным и географическим различиям» (А.Турен). В государстве сложно сочетается индивидуальная и коллективная (например, этническая) идентичности. Бывает, что особенность этноса растворяет в полноценности «своих» самоценность человека, что приводит нередко к этнической ксенофобии. Но нивелирование отдельности этносов в широком сообществе разрушает и антропологические константы этноса, и культурные универсалии государства, что не компенсируется гуманитарными универсалиями – призывом к интернационализму или правам человека. Доминирование гуманитарных универсалий нередко навязывается как оправдание гегемонизма, прикрытие двойного стандарта (в нач. XXI в. США).

Определяя себя в идентификационной среде, человек оценивает себя среди других в прошлом, настоящем и будущем. Этот процесс интерпретируется в сопоставлении с окружающими (статусно) и через свою личную и родовую историю (биографически). Статус и биография выступают как механизмы идентификации. Статусно человек идентифицирует свою общность и различия с положением других. Биографически человек самоидентифицируется на протяжении своей жизни в памяти о предках и в целеполагании о потомках. Устойчивая социальная общность (этнос, общество, народ) также интерпретирует свой путь, но более протяженно и широко, в историческом пространственно-временном контексте. Человек сопоставляет свою самоидентификацию с национально-государственной идентификацией и даже с более широкой общечеловеческой идентификацией через гуманитарные универсалии (достоинство «гражданина мира», права человека, интернационализм, международное право).

В таких идентификационных процессах для человека важно, насколько другие люди признают или не признают его равенство, возможности, ответственность. Этот процесс формирует гуманитарно-правовую идентичность – целостное представление человека о своем достоинстве, правах и обязанностях в сообществе, о препятствиях установлению соответствующего статуса. Гуманитарно-правовая идентификация – процесс восприятия своего равенства (неравенства) в общности, освоения идентификационной среды, корректировки соотношения автономии и зависимости в ней. Она может корректироваться и изменяться в определенных пунктах биографии и статуса человека (общности) и имеет различные измерения. Например, локальное – круг семьи (общины, города), т.е. на уровне самоорганизации малых сообществ, где живет, работает, отправляет духовные потребности. Уровневый круг идентичности коренится в определенном Месте (локальном пространстве) – традиционной общине, предприятии, местном сообществе. Но происходит и отрыв от локальности в стремлении людей к абстрактной справедливости. Наряду с местной идентичностью выделяется трансцедентальная (человек осознает себя в стремлении к подобию Бога, и публичная (участие в политике в качестве избирателя, депутата и т.д.). Идентификация, начинаясь от повседневности, может приобретать трансцедентальный и политико-правовой характер, например, у пуритан, плывших в североамериканские колонии Англии1. Церковь и государство легитимирует свои стратегии на стремлении к справедливости. Возникает конфессиональное и конституционное измерение идентичности во взаимоотношении человека с духовной и публичной властью.

Гуманитарно-правовая идентификация устанавливает: 1) локальную идентичность человека (константа «свой-чужой»), обеспечивающую достоинство как полноценность «своего»; 2) конституционную идентичность, расширяющую константы «свой-чужой» и «опасность-безопасность» до культурной универсалии равноправия, обеспечивающую полноценность большинства граждан (достоинство и права гражданина) и защиту меньшинства; 3) трансцедентальную идентичность, разворачивающую константу «открытость-закрытость» до гуманитарной универсалии «все люди – братья»; 4) гражданско-правовую идентичность, опирающуюся на константу «автономии-зависимости» как самоценность человека (достоинство актора, гражданские права). Это обеспечивается универсальными механизмами многогранного сравнения человека (сообщества): а) самооценкой своего положения относительно других; б) оценкой другими людьми (группами); в) отношением человека (группы) к оценке его (ее) другими; г) отношением человека (группы) к своей самооценке; д) восприятием другими самооценки человека (группы); е) восприятие людьми того, как человек (группа) относится к его (ее) оценкам со стороны.

Соотношение этих составляющих влияет на становление типа гуманитарно-правовой идентичности. Человек (группа) ищет и устанавливает свою гуманитарно-правовую идентичность как соответствие определенным образцам полноценности и самоценности. Формируется опыт достоинства – ядро гуманитарно-правовой идентичности. Опыт достоинства предстает как: а) субъективное достоинство человека; б) условия для культивации такого опыта (общественный порядок, достойный человека). В субъективном смысле это – совокупность ощущений, образов, чувств, знаний об отношении людей друг с другом, об отношениях власти и человека. Субъективный опыт порождает личное достоинство человека, групповое достоинство, (идентичности индивидов и коллективов). Самооценка разнообразия опыта данного человека корректируется оценкой этого опыта другими. Так поддерживается личное (групповое) достоинство. Но все это объективируется в конвенциональных правилах морали, становится гуманитарной ценностью, переводится на язык права и позитивно закрепляются в нормах права и в юридической практике. Права человека – попытка перевода опыта индивидуального и группового достоинства в определенные формы: обычаи, принципы, договоры, нормы. Права человека вырастают из опыта уважения человека человеком и закрепления этого уважения как ценности в быту, на работе, при оплате труда, общении в публичных местах, в управлении. Со временем люди начинают выделять это как фрагменты правосознания, классифицировать как права человека.

1 «Бог, церковь, цивилизация, наука и современные технологии создали концепцию достоинства и прав человека» (Р.Рейниккар).

В ранние исторические периоды достоинство человека селектировалось по «нишам» сословной иерархии. «Баварская правда», «Русская правда», Великая хартия вольностей 1215 г., Судебник 1497 г. Ивана III и Соборное уложение 1649 г., «Каролина», «Табель о рангах» Петра I, Жалованные грамоты дворянству и городам Екатерины II и другие акты определяли сословный характер достоинства и иерархию типов достоинства. Разные размеры штрафов определялись за оскорбление крестьянина, крестьянки, боярина (дворянина), князя и княгини и других субъектов. Оскорбление государя считалось государственным преступлением, т.к. он идентифицировался со всеми подданными как целостностью. Сравнительный анализ памятников помогает исследовать накопление опыта достоинства человека (опыт служения, протеста, выборов, управления и самоуправления, политической и профессиональной деятельности, судов присяжных и т.д.).

Происходит сравнение этого опыта в плане различения полноценности человека относительно констант «свой-чужой» и самоценности человека, независимо от принадлежности к «своим». С одной стороны, идет признание его ценности как представителя «своего» этноса, города, национальности, сословия, государства, с другой, проходит безотносительная оценка человека. Сравнение «своего» и чужого» — только элемент гуманитарноправовой идентификации. В целом это сложный процесс различения и отождествления человеком (группой) себя с обобщенным образом «гипотетического нормативного человека» как «индивидуального», так и «коллективного» (термины Л.Аллисона) в пространстве, времени и по кругу лиц. Такой образ – набор представлений о достоинстве человека – является идеалом правозащитников. Причем содержание этого образа стремится к нормативно-идеальной полноте прав (в том числе прав человека) и обязанностей. Но такая идеализация требует, однако редко находит соответствующих ей идеальных общественных условий. Важно достигнуть конструктивного характера идентификации, как стремления адекватного восприятия и освоения отношений гражданина, государства, международного сообщества с учетом исторических традиций и политической ситуации.

Человек осознает необходимость участия в политике и правозначимых актах поведения и привыкает включаться в механизм правового регулирования с помощью индивидуальных и коллективных актов реализации права – соблюдения, исполнения, использования, применения. Такое участие необходимо, чтобы и объективные условия (правопорядок), и правосознание поддерживали образцы достоинства в качестве ориентиров гуманитарно-правовой идентификации. Для этого важно развитие политических партий, общественных движений, конкуренция элит и хозяйствующих субъектов, совершенствование системы судов и правоохранительных органов, правозащитных общественных организаций. В гуманитарно-правовой идентификации уважение и самоуважение человека, его достоинство переводится в ценность, объективированную как компонент политико-правового пространства, включаемую в механизмы политического участия, правореализации, правового регулирования и правопорядка.

Образ «гипотетического нормативного человека» (идеал) влияет на легитимный взаимоперевод идентичностей в правосознание и нормы, и наоборот. Он выражает отношение людей к действующему и желаемому праву и как компонент правосознания имеет взаимосвязанные функции: 1) познавательную; 2) оценочную; 3) регулятивную. Первая отражает реальность как правовые знания, опыт. Здесь велика роль когнитивного (познавательного) компонента. Он как бы подключает сознание человека к различным информационным системам, является приемником информации. Вторая функция направлена на сами представления о правовых ценностях, их смысл и иерархию, отношения людей к правопорядку. В ней особую роль играет моральный компонент. Третья функция правосознания связана с волевым компонентом и проявляется в настроенности, установке на конкретные модели политического участия, правомерного поведения.

Таким образом достоинство приобретает и институциональное воплощение как гуманитарно-ценностная характеристика временных, пространственных, межсубъектных координат существования человека, постоянно воспроизводящих критерии гуманности общества и государства для познания, оценки, регулирования. Например, технический прогресс должен оцениваться, исходя из того, насколько свободнее и безопаснее стало жить человеку. И общество, если оно способно спрашивать с себя, должно институционализировать достоинство, нормативно закрепляя критерии, структурные условия, в которых человек его поддерживал бы, формировать общественный порядок, достойный людей. Так возникают права человека – форма упорядочения общественных связей с целью защитить достоинство, координировать автономии и зависимости в плане ответственного отношения к гуманистическим ценностям.

Права человека – терминологическое и нормативное оформление гуманистического характера достоинства в обществе. С точки зрения юридической антропологии это – сочетание общечеловеческих принципов, национальных, локальных (местных) представлений о справедливости, соответствующих образов, чувств, ожиданий граждан с требованиями норм права, юридической практикой. Это в совокупности отражает и абстрактное гуманистическое достоинство, и нормативное его оформление для познания, оценки, защиты возможностей конкретного человека в конкретном правопорядке. С помощью понятия «права человека» люди осознают свое достоинство, сравнивают это достоинство с достоинством других, закрепляют достойные условия жизни и свои обязанности по отношению к людям и государству. Идентификационная концепция прав человека дает более полное представление об их классификации и механизмах защиты.

1.2. КЛАССИФИКАЦИИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

1.2.1. Основания классификации прав человека

При определении таких оснований учитывается противоречие двух элементов: а) идентифицируемого через константы и универсалии экзистенциального (жизненного) достоинства человека; б) позитивно определяемых материальных и процессуальных норм. Нормы являются позитивным элементом механизма, устанавливающего определенное сочетание констант и универсалий. Раздвоенность объясняет причину множественности терминов и определений прав человека и их различных классификаций. Так возникло деление прав на естественные и установленные (приобретенные), фундаментальные и производные, позитивные и негативные, основные и конституционные, права человека и права гражданина.

Чтобы получить представление об основаниях классификации прав человека, надо выявить пределы свободы индивида, различие между его свободами и правами. Древнегреческие мыслители считали, что свобода одного человека кончается там, где начинается свобода другого. Можно условиться, что права человека – это возможности действовать свободно, ограниченные свободами других людей. В данном случае возникает вопрос о праве как норме свободы (нормативном оформлении достоинства как свободы). Тогда, следуя за И.Кантом, можно считать, что права человека – это объективные и субъективные рамки, в которых произвол одного совместим с произволом других при общем стремлении к свободе. Есть традиция, идущая от античности, различения прав естественных, данных от природы вместе с рождением, и прав установленных (приобретенных). Наиболее явно это деление выражено у Т.Пейна в памфлете «Права человека»: а) естественные неотъемлемые права; б) гражданские права – фиксированный нормами результат учреждения, нормирования, организации, т.е. институционализации достоинства в правилах.

Это различие проявляется в процессе реализации прав. В соответствии с концепцией естественных прав человек рождается свободным и по факту рождения имеет «неотъемлемые», «прирожденные» права. Ст. 1 Всеобщей Декларации прав человека формулирует принцип: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах». Естественное право может декларироваться даже для еще не родившихся, но зачатых детей. Например, Конституционный Суд ФРГ подтвердил этот принцип, закрепленный в норме, запрещающей искусственное прерывание беременности. Конституционный суд ФРГ в 70-х гг. рассмотрел жалобы от женских организаций на ущемление этой нормой их прав (на планирование своей жизни, карьеры). Тем не менее, этот суд посчитал право на жизнь зачатого человека выше названных прав женщин. В дальнейшем развитие контрацептивных средств сняло остроту этого вопроса1. Правда, церковь до сих пор отрицательно относится к абортам и даже контрацептивам.

Достоинство человека институционализируется через норму права; тем самым человеку дается позитивная поддержка, гарантии уважения в любом его состоянии, в том числе при болезни, немощи, заключении под стражу, отбывании уголовного наказания. Существует даже понятие «права мертвого человека», реализующееся через обязанность общества обеспечить необходимые почести и юридически значимые действия после смерти людей. Большой резонанс получили факты эвтаназии – умерщвления неизлечимого больного по его просьбе. Проблема эвтаназии может иметь, помимо метафизической, и криминальную сторону. Факт эвтаназии даже из благих стремлений создает прецедент пренебрежения к неотъемлемому праву на жизнь со стороны самих охранителей здоровья и жизни – медиков. Так институционализируется возможность соучастия в пассивном самоубийстве. Не снята с повестки дня проблема применения смертной казни. Общественность указывает на следственные и судебные ошибки при вынесении приговоров о смертной казни. Проблема абортов, эвтаназии, смертной казни – это вопрос сочетания антропологических констант, культурных и гуманитарных универсалий. Поэтому его решение требует этического обоснования, юридической институционализации и политической легитимации достоинства в праве на жизнь. Он не снимается с помощью медицины; только переводится в другую плоскость. Усиление виртуализации и плюрализации понятия «жизнь» (Интернет, клонирование человека) чреваты опасными модификациями права на жизнь.

Установленные права – те, которые не даны от природы, а устанавливаются в результате индивидуальных и коллективных усилий, в том числе государства и общественных объединений. Феминистки добивались права женщин на равенство с мужчинами, и в значительном числе государств такое равенство установлено. В СССР, где преобладала концепция установленных прав, это равенство стало реальным в ряде сфер и преподносилось (с весомыми основаниями) как завоеванное трудящимися. Зеленые боролись за широкий круг экологических прав, и во многих странах их закрепили в конституциях. Борьба профсоюзов за повышение заработной платы, надлежащие условия и охрану труда, государственное социальное страхование, на забастовку привела к включению этих прав в международные документы и конституции. Даже признание естественных прав пришлось тоже завоевывать в огне революций.

Аболюционисты в США отстаивали права негров. Население колоний боролось за независимость. Это в целом не ставит под сомнение то, что элементы достоинства человека возникают с его рождением. Но оно связано также и с формированием личности, влиянием правовой идентификации и социализации. Даже личные права подходят под понятие «естественных прав» с определенной оговоркой. А остальные (политические, экономические, социальные) невозможно подогнать под понятие «естественные». Это права приобретенные.

1 Но и в конце 80-х гг. ХХ в. проходил суд над женщиной, нарушившей данный запрет.

Анализ статей Конституции РФ показывает, что ею воспринята концепция естественных прав, причем с весьма расширительным толкованием. Ст. 17 гласит: «Основные прав и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения». Ст. 22 декларирует: «Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность». Ярко проявляется влияние естественно-правовой теории. Но естественно, что данная концепция, будучи воспринята в Конституции РФ, оставляет все же место для признания приобретенных прав. Сказалось то, что в России нет условий для серьезных гарантий естественных прав. Даже в цитадели мировоззренческих и юридических обоснований естественных прав, коими являются США, после событий 11 сентября 2001 г. Конгресс принял законы, ограничивающие свободы американцев ради того, чтобы публично обеспечить их безопасность. Право на безопасность – личное естественное право, но оно невозможно без целого комплекса установленных прав. Государству надо приложить значительные усилия, чтобы эту безопасность обеспечить. Россия не может брать на вооружение одну лишь концепцию естественных прав. Необходима связь концепций приобретенных и естественных прав.

Эту зависимость между естественными и приобретенными правами уловил, в частности, известный конституционалист Ф.Люшер. Он выделил, во-первых, комплексное право на достоинство, показал его сложность, которую нельзя объяснить только концепцией естественных прав. Во-вторых, он характеризовал право на достоинство как установленное, институционализированное право: а) на достоинство жизни и б) на достоинство труда. А это два комплекса, относящиеся к разным категориям прав: первое – к естественным (неотъемлемым), второе – к приобретенным. В-третьих, естественное право на достоинство у него четко институционализировано с помощью установленных (приобретенных) прав. Так право на достоинство жизни, проявляет себя через приобретенные права: на охрану здоровья, развитие личности, безопасность жизни.

Как видим, здесь достоинство институционализировано в приобретенных, в частности, социальных и культурных правах. Следует, однако, указать и на неточности у Ф.Люшера. Достоинство имеет более широкое содержание и связано с многими правами человека, а не только правами на жизнь и на труд, хотя последние и являются фундаментальными. Кроме того, точнее и плодотворнее было бы и в рамках концепции Ф.Люшера говорить о достоинстве как основе прав на жизнь и права на труд, а не о «праве на достоинство жизни» и «праве на достоинство труда». У Люшера понятие достоинства применено для обозначения разделения прав человека на фундаментальные и производные.

Более четко различаются достоинство и права человека как институционализированные и неинституционализированные, если говорят об основных правах человека, а также конституционных правах. Первые это те, что выделены мыслителями и обозначены в декларациях, вторые те, что закреплены в конкретной Конституции и получили, таким образом, государственные гарантии через нормы прямого действия. Перечень конституционных прав обычно бывает уже, чем область основных прав. Последние как бы олицетворяют и представляют достоинство абстрактного человека вообще, при общенормативном, этаком космополитическом подходе. Но разработчики Конституции РФ 1993 г. включили в перечень второй главы такой широкий список основных прав человека, что сделали различение основных и конституционных прав почти несущественным. Однако, тем не менее, конституционные права не могут не отличаться от основных. Например, хотя иностранцы, лица без гражданства, беженцы, лица, получившие политическое убежище в России, обладают основными правами по Конституции РФ, однако, есть конституционные права, которые она на эти лица не распространяет. Последний Федеральный закон «О правовом положении иностранцев в РФ» сохранил такое разграничение. Не распространяются на них право замещения государственных должностей государственной службы РФ. Различен объем конституционных прав граждан и вынужденных мигрантов в России, что особенно подчеркивается в новом законе «О гражданстве РФ».

Раздвоенность на институциональную и неинституциональную составляющие проявляются и в том, что различаются также права гражданина и права человека. Это различие пытался провести, опираясь на Гегеля, еще К.Маркс в своей работе «К еврейскому вопросу»: «…Droits de I`homme – права человека, как таковые, отличаются от Droits du citoyen — прав гражданина государства. Кто же этот homme,отличаемый от citoyen? Не кто иной, как член гражданского общества». Маркс ставит вопрос о политической эмансипации, которая неотделима от изменения отношений государства и гражданского общества. У него достоинство и права человека соотносятся с личными правами «эгоистического» человека, заявляющего о своих естественных правах. К.Маркс видел, что важно при этом идти к пониманию этих Droits de I`homme именно от человека, а не от идейно-политических построений XVIII в., нередко отрывающихся от реальных людей. Это – условие определения понятия «права человека», их институционализации и научной классификации.

Положения К.Маркса и других марксистов использовались в дальнейшем при разработке понятий индивидуальные и коллективные права. При этом коллективные права рассматривались как гарантия институционализации и реализации индивидуальных прав. Так Жан Риверо (Франция) разрабатывал проблемы коллективных прав трудящихся на национализацию, на участие в управлении. Этой проблеме уделял внимание Франсуа Люшер. Возникает обоснованное стремление ученых построить систему оснований для классификации прав человека. Это проявляется, в частности в формирующейся концепции единой и неделимой системы, в которой различные виды прав человека взаимосвязаны и взаимообусловлены. Нельзя говорить о правах человека и правовом государстве, если в нем защищается право избирать и быть избранным, но люди лишены права на жилье, труд и т.д. Не может быть свободным человек, который голодает или не в состоянии реализовать свои способности к труду, образованию. Система прав человека представляется в единстве их политических, гражданских, экономических, социальных проявлений. На своей пятой сессии в 1951 г. Генеральная Ассамблея ООН особо подчеркнула, что гражданские, политические и социально-экономические права тесно связаны между собой, и индивид, лишенный каких-либо из этих прав, «не является более той личностью, которую Всеобщая декларация прав человека рассматривает в качестве идеала свободного человека».

Таким образом, выбор основания для классификации прав человека должен учитывать следующие требования:

1) основание классификации прав человека должно соединять ценностные и институционализированные позитивно-нормативные моменты;

2) основания классификации не должны разрываться на односторонние составляющие, как в позитивизме и естественно-правовой теории;

3) подход к правам человека как гуманитарной универсалии не состоятелен, если не учитывает государственный, культурный (национальный, этнический, местный) контексты;

4) основания классификации должны соотносить права человека с ценностным контекстом и совокупностью институтов, определяемыми антропологическими константами и культурными универсалиями;

5) для определения адекватных оснований классификации прав человека необходимо рассматривать механизмы идентификации.

1.2.2. Различные классификации прав человека

Международно-правовая классификация прав человека. Существует весьма распространенная и общепринятая международная классификация прав человека1. Она отражена во Всеобщей декларации прав человека 1948 г., Международных пактах 1966 г., Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, Европейской социальной хартии 1961 г. В соответствии с данными документами выделяются политические, гражданские, экономические, социальные, культурные права. В силу авторитета международных организаций, принявших данные документы, такие основания классификации стали как бы официальными, приобрели значительную популярность. С ними соотносятся конституции разных стран, международные конвенции исходят, как правило, из такой классификации. Основанием выделения различных групп прав человека являются области общественной жизни, в которых реализуются возможности человека, создаются соответствующие гарантии. Выделяются, как правило, негативные права в качестве личных и позитивные права как гарантии. Данные документы и соответствующая классификация играли и продолжают играть важную практическую и теоретико-методологическую роль для исследователей прав человека.

Хотя доктрина прав человека является коллективным и компромиссным результатом усилий ученых и государств, все же можно назвать некоторые имена. Значительный вклад в разработку учения о правах человека внесли, в частности, французские правоведы Ж.Пикте, Ф. Люшер, Ж.Риверо, П.-А.Тейджен, К.А.Мольяр, Ж.Моранж, Ж.Робер и др.

Но как бывает в жизни и науке, очень трудно изменить устоявшееся общепризнанное мнение, даже если оно устаревает. Эта общепризнанная классификация готовилась как компромиссный политический документ, и не могла служить строго научной основой для изучения и классификации прав человека. Но, став привычной, она вошла в обиход публицистов и ученых и редко получала научную критическую оценку. Рожденные в трудных, затяжных спорах Декларация и, особенно Международные Пакты 1966 гг., были долгожданными компромиссными достижениями. Стремясь сохранить их авторитет, специалисты старались не подвергать критике то, что было достигнуто с таким трудом. Но мир изменился, по сравнению даже с 60-70-ми гг. Появилось немало критики в адрес данных документов. Но представление, ставшее привычным, по-прежнему еще затрудняет возможность разработки более адекватных классификаций.

Несмотря на ее общепризнанность, международная концепция прав человека страдает недостатками, как и всякий документ такого масштаба. Бросается в глаза её отправная компромиссность в угоду идеологическим требованиям разных сторон, а отсюда неадекватность, оторванность от природы человека. В ней заявлено о неотъемлемых правах, но эти права выступают как идейно-политическая, а не юридико-антропологическая категория. К ним относят такие, которые неотъемлемыми трудно назвать. Классификация страдает идеологизированностью, поскольку в ряде вопросов за основу взяты взгляды, отвечающие реалиям XVIII-XIX вв., возникшие еще на волне борьбы буржуазии против политического засилья феодалов и абсолютизма. Тогда на острие идейно-политической борьбы выдвигались негативные политические и гражданские права – участие в выборах органов власти, свобода предпринимательской деятельности, не стесненная множеством границ и таможен, гарантированность права частной собственности, защита достоинства буржуа как рыночного агента. С тех пор продолжается переоценка негативных прав, и возникших на их основе классических прав (гражданских и политических), по сравнению с неклассическими (остальными) правами человека.

Неадекватность концепции проистекает из того, что эта классификация исходит не из антропологии, а из разрозненных характеристик положения человека, а чаще состояния власти в экономической, политической, социальной сферах и соответствующих благ, получаемых в этих сферах. Классификация гражданских и политических прав идет не от сущностных характеристик человека, а от приоритета автономии индивида в различных сферах жизнедеятельности. Это значительно затрудняет отнесение прав к различным видам, создает определенную путаницу. Скажем, личные права нередко полностью отождествляются с гражданскими, хотя они не всегда совпадают. Или же трудно бывает разграничить экономические и социальные права. Осложняется анализ соотношения универсальности прав и особенностей национально-государственных систем, имплементации положений международных конвенций в национальное законодательство. Возникают вопросы соотношения права народа и прав человека, гуманитарных интервенций и суверенитета, что показывает односторонность естественно-правовой теории, значительно повлиявшей на выработку оснований названной классификации.

Классификация Франсуа Люшера. В научной литературе делаются попытки преодоления такой односторонности. Среди известных классификаций интересна разработанная Франсуа Люшером – бывшим членом Конституционного Совета Франции. Он систематизирует права человека, выделяя в качестве блоков прав права на свободу, равенство, собственность, достоинство, неприкосновенность личности, демократию. При конкретизации данных блоков выявляется, что каждый из них обрастает разветвленными проявлениями. Возникает классификация свобод. Право на свободу рассмотрено через «свободу личности» (индивидуальную свободу), «публичные свободы», «местные» (территориальные свободы).

В свою очередь, свобода личности проявляется в:

  • свободе передвижения;
  • свободе и уважении частной жизни: свободе располагать собой, как защита интимной стороны жизни (право на тайну, на обеспечение тайны корреспонденции);
  • праве на уважение к личному статусу гражданина (защита имени, защита национальности, защита жилища);
  • свободе семейной жизни: праве основывать семью (свобода брачного выбора) и эмансипированном положении супругов в браке;
  • свободе распоряжаться своим состоянием: свободе предоставлять и получать имущество, свободе договорных отношений.

1 Саидов А.Х. Общепринятые права человека. М., 2002.

Ф.Люшер выдвигает понятие «публичные свободы», отражающее принцип возможного ограничения индивидуальных и других свобод для обеспечения гарантий других граждан. К индивидуальным свободам он относит те, для которых соблюдение правил против их дискриминации является прерогативой судебной власти. Остальные относятся к публичным. Тем самым подчеркивается неразрывность позитивных и негативных прав. Каждой индивидуальной свободе коррелирует позитивное право в качестве юридической гарантии. Это важная особенность классификации Ф.Люшера. К публичным свободам он относит: свободу совести, свободу ассоциаций, собраний, отправления культов, предпринимательства, печати (гласность, плюрализм, свободу журналиста), аудиовизуальной информации, академическую свободу преподавателя вуза. Местные (территориальные свободы) – публичные свободы, отражающие децентрализацию власти, участие местных (территориальных) коллективов в управлении государством и обществом, что выражено в статусах муниципальных образований и регионов, федерализме и муниципализме.

Далее в классификации Люшера следуют такие права:

1. Право на равенство (перед законом, в доступе к занятию публичных должностей, перед бременем общественных расходов, перед налогообложением, в области трудовых отношений, перед правосудием).

2. Право на собственность (на частную собственность, на общественную собственность, приватизацию и национализацию).

3. Право на достоинство, в том числе:

  • на достоинство жизни:
  • на охрану здоровья (санитарно-эпидемиологического благополучия населения, на охрану здоровья граждан, на охрану здоровья детей);
  • — на развитие личности (доступ к образованию и культуре, право на отдых и досуг);
  • — на безопасность жизни и солидарность перед лицом опасности (на социальное обеспечение, защищенность в отношении бремени, вытекающего из национальных бедствий);
  • на достоинство труда:
  • — на трудовую занятость (на профессиональное обучение, на получение работы, равенство в праве получения работы;
  • — на участие в делах предприятия (участие каждого, представительное участие и т.д.);
  • — на защиту профессиональных интересов (профсоюзные свободы, профсоюзный плюрализм, право на забастовку).
  • 4. Гарантированное право на неприкосновенность личности, в том числе:
  • право на правосудие:
  • на свободный доступ к правосудию (на обращение в суд, на наилучшее отправление правосудия, на двухступенчатое судебное разбирательство, на обжалование судебных решений);
  • на независимый суд;
  • на беспристрастного судью (на отвод судьи, на состязательность процесса);
  • — на французское правосудие;
  • право на материальное обеспечение лиц и имущества;
  • право на правовую охрану и защиту личности:
  • — на охрану свободы личности;
  • — на презумпцию невиновности;
  • — на процессуальную защиту от административных запретов и других административных действий;
  • — на защиту от произвола;
  • — право убежища;
  • право на юридическое обеспечение прав.

5. Право на демократию, в том числе:

  • право на национальный суверенитет;
  • общественно-политические права:
    • активное избирательное право (на всеобщий и тайный характер выборов, на участие партий в выборах);
  • право быть избранным;
    • право на участие граждан в осуществлении власти;
    • право контроля за использованием налоговых поступлений в казну.
  • право на сопротивление угнетению.

Данная классификация показывает существенное изменение в подходе к правам человека, происшедшее в ХХ в. в европейской континентальной традиции. Влияние социалистических стран, рабочего и профсоюзного движения, социал-демократических партий привело к ослаблению позиций естественно-правовой теории. Обозначились тенденции к учету не только гуманитарных универсалий, но и культурных универсалий и антропологических констант, в которых воплощались особенности европейского региона. Развивающиеся страны Азии, Африки, Латинской Америки, социалистические страны начали подчеркивать национально-культурные подходы к правам человека. Например, Китай, Куба, Иран, мусульманские страны в целом сформулировал свое видение прав человека. Поэтому наиболее адекватным методом, учитывающим антропологические константы и культурные универсалии, обладает не позитивизм и не естественное право, а именно юридическая антропология.

Такой подход проявляется, например, во Всеобщей исламской декларации прав человека, принятой 19 сент. 1981 г., основанной на Коране и Сунне. В преамбуле говорится, что «права человека, предписанные Божественным Законом, имеют цель придать достоинство и честь человечеству, а также уничтожить гнет и несправедливость». «В силу их божественных источников и освящения эти права не могут быть ни ограничены, ни отменены, ни нарушены властями, ассамблеями и другими институтами, так же как нельзя от них отречься или отказаться». В данной классификации каталог прав человека выстраивается следующим образом:

  • право на жизнь – священность и неприкосновенность жизни, неприкосновенность священного характера тела человека после смерти;
  • право на свободу – свободу от рождения, физическую, культурную, экономическую и политическую свободу, право любого человека или народа на борьбу против нарушений свободы;
  • право на равенство и недопущение никакой дискриминации – равенство перед Законом, равные возможности на одинаковую защиту Закона, равную плату за равный труд, равенство при трудоустройстве независимо от различий в религиозных верованиях, цвета кожи, расы, происхождения, пола и языка;
  • право на справедливость – т.е. на отношение в соответствии с Законом; право и обязанность протестовать против несправедливости; право требовать возмещения необоснованного ущерба и справедливого решения независимого суда в споре с органами государственной власти или другим лицом; защищаться против предъявленного обвинения; право и долг защищать любого другого человека или общину; право отказаться выполнить противоречащий Закону приказ, от кого бы он ни исходил;
  • право на справедливый судебный процесс;
  • право на защиту против превышения власти;
  • право на защиту от пыток;
  • право на защиту чести и репутации;
  • право убежища;
  • право меньшинств;
  • право и обязательное участие в управлении делами общества;
  • право на свободу совести, мысли и слова;
  • право на свободу вероисповедания;
  • право на свободу собраний;
  • права, вытекающие из экономического порядка;
  • право на защиту собственности;
  • статус и звание трудящихся (уважение на справедливое и великодушное отношение к трудящимся, право на регулярное получение заработанного, и на достаточный отдых и досуг);
  • право на социальное обеспечение;
  • право на создание семьи и связанные с этим вопросы;
  • право замужней женщины;
  • право на образование;
  • право на личную жизнь;
  • право на свободу перемещения и место жительства.

Как видим в такой классификации, несмотря на проявление гуманитарных универсалий (общечеловеческих ценностей), заметно влияние антропологических констант и культурных универсалий, в том числе конфессиональных, национальных и культурно-исторических особенностей.

1.2.3. Права естественные, духовные, агентные

Юридическая антропология находит новые основания классификации прав человека, исходя из антропологических констант и универсалий, как основ правовой идентификации. Человек – сложная социально-природная система. Антропологическим основанием идентификационной классификации выступает многоуровневая самоорганизация человека. Благодаря такому структурированию, можно показать разделение опыта достоинства на три уровня, на которых осуществляется ценностного контроль в самоорганизации людей. По этим уровням, как по каналам связи, люди воспринимают окружающую среду, норматизируют свое поведение, что определяет их включение в различные сферы деятельности. По таким уровням людей консолидируются в локальных сообществах, формируются общность признаков и механизмы поддержки «своих». Люди обозначают свое положение и интересы как идентичности, осознаваемые в качестве прав. Н.Элиас писал об уровнях контроля в самоорганизации человека. Люди осознают свои права на уровнях:

1) требований природной среды к людям (климат, ландшафт, вода, атмосфера), переходящих затем в нормы экологического, аграрного, природоохранного, медицинского права, имеющих гуманитарный потенциал;

2) социального (надиндивидуального) контроля за человеком со стороны других людей (общества) в виде общепринятых правил поведения, законов, морали, религиозных предписаний, политики и т.д.;

3) самоконтроля действующего человека, его индивидуального опыта достоинства, совести, стыда, своеобразного «внутреннего цензора», т.е. перешедших в сознание и подсознание элементов внешнего контроля.

Все эти уровни включены в названные выше антропологические константы, вокруг которых образуются культурные универсалии – ценности и нормы, защищающие достоинство. Для человека и групп людей эти универсалии закрепляются в тех или иных уровневых идентичностях. В соответствии с разделением Н.Элиаса, выделим наглядно три уровня самоорганизации и идентификации, которые будут выглядеть так:

_______________________________________

———агентный уровень————-

_______________________________________

———духовный уровень————

_______________________________________

——естественный уровень———-

_______________________________________

Схема 1. Уровни идентификации и самоорганизации человека

Уровни идентификации служат для осознания опыта достоинства членов сообществ и их дисциплинирования. Возникают идентичности, через которые опыт достоинства институционализируется, осознаются антропологизированные права как права «своих», права граждан, затем как права человека, специализированные по уровням проявления. На этих уровнях воспроизводится «горизонтальная» идентификация в сообществах по месту жительства, конфессиональных, культурных и профессиональных объединениях, где осуществляется кооперация деятельности людей. Показателен подход Декларации о кооперативной идентичности, принятой Международным кооперативным альянсом, основанной на принципах взаимопомощи, взаимоответственности, демократии, равенства, справедливости, солидарности в обществах, союзах, предприятиях.

Естественный уровень идентификации и контроля представляет собой процесс и результат биосоциального воплощения природы в ценностях и нормах. Телесность и местообитание (территориальность) человека отражается в определенной ценностно-нормативном самоопределении и регламентации. Устанавливается территориальная консолидация, локальное сообщество «своих», обусловливаемое природой, и возникает «естественная идентичность» (земляки, этнос, народность). Этот уровень подчеркивает телесную и территориальную зависимость индивидов от природной среды, от требований, предъявляемых природой. Еще Платон отмечал, что жизнь греков на побережье моря заставляла их активно творить законы. Л.Гумилев отмечал влияние географического фактора на природу человека и формы социального контроля. Природа посылает сигналы людям о необходимости определенных ограничений в их преобразующей деятельности, образе жизни ради их же безопасности. В конечном итоге возникают, например, экологические, биомедицинские права человека.

В древности природа полностью довлела над человеком, ее требованиям он подчинялся (места обитания, характер поселения, присваивающий род занятий, примитивное жилище и питание). Отсюда соответствующие формы общностей, культы животных, растений, рек, гор, морских и других природных сил. Природные ритмы и циклы времени, календари отражали цикличные занятия и стали первыми нормативными регуляторами. Но постепенно коллективный человек ослаблял эту зависимость, подчинял природу своему влиянию и начал злоупотреблять этим. Природа подверглась антропогенному и техногенному изменению, что приведет потом к трудностям экологии и медицины, на что обратят внимание Т.Адорно, М.Хоркхаймер, Г.Маркузе, поставив проблему сопряженности окружающей среды, телесности, территориальности людей с характером их участия в управлении, их обыденного сознания и возникающих угроз.

Данный уровень являет связь человека с источниками информации о том, как отличать «своих» от «чужих», поддерживать повседневный образ жиз­ни, создавать локальные сообщества: семью, общину, семейно-родственные, соседские, этнические общности. Ан­тропологические константы определяют принадлежность к общности, значение телесных, территориальных, языковых особенностей («кровь», «этнос», «возраст», «место», «землячество»). Соответствующие требования оформляются как естественно-антропологические права человека: право на жизнь, физическую безопасность, охрану здоровья, материнство (в том числе репродуктивные права женщин), отцовство, детство, права инвалидов, пенсионеров, экологические права, сохранение среды обитания малых народов, право на жилище, нормальное питание и т.д. Проблемы прав человека на данном уровне самоорганизации обостряются, вызовы перешли в новый век: наркомания и наркоторговля, новые и старые болезни как следствия гиподинамии, ухудшения экологии, вынужденной миграции, бедности, голода, детская проституция, работорговля. Наука, не успевает находить противоядия, и мир становится все более нестабильным.

Следующий уровень ценностного контроля и идентификации – духовный, отражен в понятии «личность», ориентирован на высокие образцы морали, религии, подвижничества в культуре, возвышения над повседневной жизнью «обывателя» и деятельностью специалиста. На практике это выражается в развитии религии, литературы, духовного своеобразия народа. На этом уровне заимствуются образцы культуры, но и создается сопротивление глобализации, подгоняющей всех под стандарты массового потребления. При изучении данных вопросов плодотворны идеи М.Вебера об «этических прорывах», «этических пророках», опыт «мирского аскетизма» пуритан Новой Англии, канонического права, миссионеров, подвижников науки. Духовность ориентирует на идеал человека и его духовные права, о чем в связи с ролью этики, религии, права писали Аристотель, Дель Веккио, В.С.Соловьев, Б.Констан, И.А.Ильин и др. Этическое и религиозное воспита­ние позволяет сохранять духовное достоинство личности и народа, питает системы философии, права, идеологии в целом. Все это ставит вопросы о духовно-культурном опыте достоинства человека и правосознания, о соответствующих правах человека.

Так поддерживается ду­ховная идентичность, осознается историческая непрерывность духовно-культурной жизни как единства прошлого – настоящего – будущего, воспроизводства знания о непреходящей ценности духовной культуры народа. По концепции Н.Элиаса, таким образом осуществляется надиндивидуальный контроль общества над личностью, который практикуется в религии, каноническом праве, светском праве, представлениях о справедливости. Общество и личность в своей ментальности усваивают этот контроль, по наследству через социализацию воспроизводят его требования, духовную консолидацию в местном сообществе, в духовных общностях. Церковные приходы, религиоз­ные «братства» и «общины», духовно-идеологические организации, военно-патриотические поисковые отряды, патриотические общественные движения, научные сообщества, пророческие движе­ния и другие общности ориентированны на поиски «смысла существования», восстановление исторической памяти, сохранение нетленных ценностей. Духовная идентичность воспроизводит связь с культурой, переживаемой и воспринимаемой как личностная «неразорванность» во времени и пространстве, преодоление обыденности и рутины.

Возникают соответствующая идентичность и права человека: на свободу совести и вероисповедания, свободу мысли и выражения мнения, печати, развитие национальной культуры и защиту национального достоинства, свободу аудиовизуальной информации, на образование, свободу литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, свободу преподавания1, участие в культурной жизни и пользование учреждениями культуры, доступ к культурным ценностям, на тайну исповеди, на соответствующие гарантии. На данном уровне возникает немало угроз духовным ценностям человека: разжигание вражды фундаментализмом, развращение коммерциализацией, потребительством, оскудение духовного мира людей, наступление визуально-виртуальной цивилизации, транслирующей, искажающей, поглощающей, но не воспроизводящей содержание духовной культуры в отличие от ее классических источников (книг, кинематографа, школы, театра, картинных галерей, музеев).

На следующем уровне самоорганизации возникает тип контроля, который можно назвать агентным. Этот уровень наиболее активный, проявляется в направленности на вещный мир и власть как объекты деятельности специалистов (профессионалов), прояв­ляет многие качества, нормативные требования и притязания. Возникает и соответствующая агентная идентичность, ориентированная именно на «внешние» объекты, необходимые для деятельности работника или предпринимателя, на властные позиции в политике. Здесь человек является агентом – производителем услуг, обслуживает разветвленную сеть связей с людьми – коллегами (пользователями его служебных функ­ций) и потребителями (пользователями результатов его труда). В данных прагматичных сферах человек отходит от обыденности естественной и возвышенность духовной идентичностей, производит качественные товары и услуги, повышает производительность труда, благосос­тояние работников и работодателей, осознает достоинство профессионала, влияет на власть, управление.

Возникают соответствующие агентно-профессиональные права, которые могут приобретать характер: политический (равный доступ к государственной службе, пассивное избирательное право на выборах в органы государственной и местной власти), экономический (право частной собственности, на свободу распоряжения своим имуществом для предпринимательской деятельности, права акционера, рантье), кадровый (свобода распоряжение своими способностями, в частности, к труду, право на свободу выбора деятельности и профессию, трудовые права, права государственного и муниципального служащего). Проявление агентно-профессиональных прав стимулирует правовую идентификацию, требует юридического обслуживания. На этом уровне формируется ценностная основа профессионального сознания, включающего в себя убеждения и традиции специалистов, обращающихся к морали и праву для консолидации своих профессиональных сообществ (Кодексы чести – предпринимателя, государственного служащего, полицейского, журналиста). Право пронизывает профессиональную деятельность: в этой сфере оно наиболее развито, разветвлено, хотя и не успевает за всеми изменениями.

Агентная идентичность имеет выраженную функциональную направленность на профессиональные и деловые мероприятия, самоконтроль и контроль специалиста. В этом ее все более возрастающее значение. Так формируется компетентность специалистов, которая, однако, может оборачиваться модификацией и нарушением прав человека (электроника и медицина, применяемая для контроля, клонирование человека, привлечение ученых, адвокатов на службу мафии, бюрократизм, засекреченность служебной информации и одновременно использование ее против граждан). Рынок, развивающий качества профессионала, оказывается «слепым» и «безжалостным» по отношению к духовности и естественности человека. Доминирование агентного уровня особенно болезненно для стран, где догоняющая модернизация усиливает вес дельцов и чиновников.

Идентификационная классификация прав человека выглядит так:

_______________________________________

———агентно-профессиональные права———

_______________________________________

——-духовно-культурные права——-

_______________________________________

——естественно-антропологические права——

_______________________________________

Схема 2. Идентификационная классификация

по уровням самоорганизации человека

1 Для части профессий свобода творчества, свобода преподавания может выступать как составляющая агентно-профессиональных прав.

1.2.4. Индивидуальные, корпоративные, общественные права

Рассмотренные уровни «горизонтальной» (социальной) идентификации раскрывают естественные, духовные и агентные разновидности прав человека1. Этим не исчерпывается институционализация опыта достоинства и идентификационная классификация. Пока речь шла об уровнях идентификации и осознания достоинства, происходящих в локальных сообществах. Люди не могут ограничиться формированием представлений о своем достоинстве только на уровне общины (города). Сама локальная изолированность не позволяет достигать необходимого масштаба культурных и гуманитарных универсалий и представления гуманитарно-правовой идентичности, что затрудняет эффективную и последовательную защиту прав человека. Поэтому идентификация приобретает политико-правовой («вертикальный») характер, выходя за рамки локальной среды. Чтобы преодолеть локальность, сообщества людей прибегают к представлению (презентации) своих прав на политико-правовом уровне в национально-государственных и даже международных масштабах.

Способы такой презентации прав связаны с переходом к другому измерению ценностно-нормативного контроля, объективированного в политической организации общества и правовой системе государства. Полноценная презентация и защита прав тогда возможна, когда она возвышается и переходит на опыта позитивного достоинства в надгрупповом идентификационном образовании – государственности (нация, народ, суверенитет, конституция, парламент). В последней каждый отражается как «в большом зеркале», общем для всей страны, и благодаря этому, права презентируются более полно, не так, когда каждая общность смотрится в маленькие локальные «осколки» зеркала. Возникает ценностно-нормативный контроль уже не местного, а политико-правового характера с дополнительным набором идентичностей. Политико-правовая идентификация базируется на стремлениях людей и локальных сообществ к справедливости. Она модифицирует антропологические константы «свой-чужой», «автономия-зависимость», «опасность-безопасность», «открытость-закрытость» в национально-культурные универсалии (национальность, гражданство), а также в международно-универсальные ценности (равенство, свобода, солидарность). Эту проблему через соотношение свободы, равенства и солидарности обозначил Ж.-Ж.Руссо2. Политические сообщества культивируют такие универсалии, закрепляя в ментальности людей политико-правовые идентичности, производные от воплощения справедливого порядка. Эти идентичности обозначены как универсалии «приватизм» (от автономии, свободы), «солидаризм» (от консолидации, зависимости людей в корпорации и обществе), «эгалитаризм» (от равенства, равноправия, терпимости).

Государство, ориентируясь на эти идентичности-универсалии, вырабатывает свои позитивные политико-правовые стратегии, соответствующие названным требованиям справедливости. Логика политико-правовых стратегий государства такова. Человек может представлять и отстаивать свои права как индивидуальные (приватизм), как коллективные, корпоративные (солидаризм), а также как эгалитарно-общественные, или социальные (эгалитаризм). Эгалитаризм обозначает стремление к абстрактному универсальному равенству, но мы обычно имеем дело с реализацией его через гражданство и принцип равноправия. И чтобы опереться на такие идентичности, государство соответственно вырабатывает стратегии: партикуляризации – опора на приватизм, частные (приватные) интересы, их представительство и защиту, легитимизацию – опора на солидарные интересы сообществ, легализацию – опора на тотальный общественный интерес граждан жить в обществе равноправия, с Конституцией и законами. Есть также и механизмы международного права и политики, выводящие равноправие на международный уровень, представляющие идентичность уже не как национально-культурную, а как международно-гуманитарную универсалию.

Позитивные политико-правовые стратегии государства учитывают возможности частных (приватных) действий отдельных людей и групп, солидарных (корпоративных) действий корпораций, партий, движений, а также действий почти всеобщих (тотальных), рассчитанных на широкую общественную поддержку, выходящую за рамки корпоративной солидарности. Партикуляризация означает поддержку частных притязаний граждан и малых групп (семей) с помощью судов, адвокатуры, возможности самозащиты, развития потребительского рынка, защиты интересов потребителя, индивидуального предпринимателя, мелкого собственника. На это направлены, в частности, многие положения гражданского законодательства и статьи о личных правах в Конституции. Легитимизация необходима, чтобы заручиться поддержкой и лояльностью большинства населения, или, по крайней мере, активной, организованной его части при проведении политики, формирования консенсуса на основе определенных ценностей. Особое значение имеют партии, движения, оппозиция. Легализация – стратегия создания разветвленной позитивно-нормативной системы (законов, подзаконных актов, судебных решений), через которую проводится равноправие, преодоление социальной поляризации.

1 В России сотрудниками ИЭС РАН под рук. В.А.Ядова проведено масштабное исследование социальной идентичности россиян, показавшее, что человек испытывает потребность в причастности к сообществу себе подобных. При этом кризисные условия усилили стремление к групповой защите, солидарности, поиску стабильности, поддержанию самоуважения (См.: Ядов В.А. Социальная идентификация в кризисном обществе //Социологический журнал. 1994. № 1.).

2 См.: Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М., 1979. С. 330.

Позитивные стратегии государства усиливают вертикальные идентичности (идентичности-универсалии, справедливость) для представления и защиты прав граждан и укрепления стабильности. Поэтому здесь возможен новый поворот идентификационной классификации прав человека. Поэтому все права, классифицированные с помощью «горизонтальной» идентификации, по своему характеру, способу представления и защиты (в вертикальном срезе) могут быть приватными (индивидуальными), групповыми (корпоративными) и общественными (эгалитарными). Это новый срез классификации (вертикальных идентичностей), накладываясь на горизонтальные идентичности, образуют пересечения, формирующие «идентификационную сеть» (см.: схему ниже). С помощью последней можно классифицировать права человека и анализировать правосознание. Создается своеобразный «экран прав человека», показывающий, как в соответствии с идентичностями располагаются и синтезируются права человека в горизонтальном и вертикальном срезе (схема 3).

Схема 3. Пересечение горизонтальных

и вертикальных идентичностей, образование

«идентификационной сети» («экрана прав человека»),

на которые воздействуют соответствующие

стратегии государства

Итак, естественно-антропологические, духовно-культурные, агентные права предстают также и как приватные, групповые (корпоративные) и общественные (социальные) в соответствии с «вертикальной» идентификацией. Приватные (личные, индивидуальные) права объединяют ряд прав и свобод индивидуального и интимного характера (неприкосновенность жилища, тайна переписки и телефонных разговоров, право на интимную жизнь, на эвтаназию, право голоса, распоряжения своим имуществом, способностями и т.д.). Групповые (коллективные) права чаще всего реализуются человеком в группе, корпорации, будь то профсоюз, партия, муниципальное сообщество: права члена партии, общественного объединения и др. корпорации, политические права и свободы и т.д. Общественные (эгалитарные) права – права гарантированные государством: на равноправие, на охрану государством достоинства гражданина, права социальные, которые не могут реализовываться без общества и государства (социальное обеспечение, обязательное медицинское страхование, на труд и т.д.).

Идентификационная сеть и экран прав – это не только социально-когнитивная модель, выступающая как инструмент ученого-правоведа. Она находится в ментальности каждого человека, структурируют и содержательно наполняет его политическое и правовое сознание, испытывает подкрепление со стороны реальности и помогают каждому человеку познавать, оценивать и регулировать отношения с др. людьми и властью. «Горизонтальная» и «вертикальная» идентификация характеризуют в их совокупности представление об общественном порядке и правопорядке, которое можно охарактеризовать понятием «справедливый (достойный) порядок». В качестве инструмента для выработки критерия справедливости того или иного порядка может выступать приложение «экрана прав человека», например, к законодательству и реальной политической и юридической практике. Экран прав человека как идентификационная модель может служить инструментом политиков, правозащитников, правоведов, официальных лиц для оценки достойного правового и социального положения че­ловека, с точки зрения справедливого для большинства людей общественного уст­ройства. Экран представляет права человека как систему, характеризует особенности проявления этой системы в той или иной стране.