Платон (Левшин) — Катихизис или первоначальное наставление в христианском законепредисловие на учение катихизическое

Платон (Левшин)

Тако Божьему промыслу благоволилось, чтобы и я юнейший Сочинитель сего говорил и катихизис толковал, будучи девятнадцати лет еще в мирском состоянии, начав 1757, а окончил 1758 года на седалище старец сидел, возвещал имя Господне братии моей, и посреди церкви воспевал его: как и сам Иисус Христос, будучи еще в двунадесятилетнем возрасте, заседал на кафедре Моисеевой, посреди старцев и книжников людских, то есть таких людей, которые как в летах были довольно зрелых, так и великое о себе народу давали мнение: тот, говорю, Иисус Христос, их, как отроков, обучал, как малоразумных наставлял, как преступников обличал, и за лицемерные поступки не переставал порицать; так, что они, как безответные, премудрости его удивлялись; а как неисправные пребезмерно злобствовали. Но он так поступал; понеже был и есть Божья сила и Божья премудрость; а я есть один из тех младенцев, за которых с исповеданием благодарит ходатай мой отцу своему: Исповедуются тебе, отче! Господи небесе и земли; яко утаил еси сия от премудрых и разумных, и открыл еси та младенцем (Мат. гл. II ст.25).

Но и самая Христовою верою открывавшиеся таинства, сколь ни высоки, сколь ни много плачевны, сколь ни удивительны; только так своею наружностью не пышны, что ни плотскому миру или безумием кажутся, или за сор вменяются, или, по крайней мере за такое что-либо, которое их собственным понятиям не нравится. Нашего христианства, напр. самой первой знак и преименитый герб есть крест, то есть, Иисуса Христа поносная смерть и смертное поношение. Но о чем соблажняется Иудей, чему смеется Язычник. Да пусть и тот и другой безумствует. Нам смерть Иисусова есть первая похвала, и мы паче Египетских сокровищ почитаем поношение Христово: или, что приличнее моему намерению, как пришло время, в которое вечная правда должна была открыться, в которое подобает прововедному быть покаянию и оставлению грехов; не стерпев более созданию своему заблуждать, в превечном своем совете за благо рассудил дарованной через Христа благодати никого не лишит.

Оную благодать некоторым лицам надобно было по всему свету провозглашать. Вы, которые здесь присутствуете, думаете, что тот Божий совет должен был быть с бытием самым великолепным. Да и правда: о чем ни подумаешь, все велико, все высоко, все непостижимо. Тот ли, которой спасение наше действует? Он есть, которой выше всех небес живет, Бог, да еще во свете неприступном; того ли, через которого спасение наше действует? Он есть Иисус Христос, о которого имени поклоняется всяко колено небесных и земных и преисподних. То ли, что действуется? Оно есть спасение душ наших, мира другое создание. Когда же так: то неотменно кажется тем, через которых ее дело производимо быть имело, надлежало быть по всему великим, по всему высоким. Мне кажется мало, чтоб они были силою Сампсоны, премудростью Соломены, честью Александры, или Августы; но нет! не такие советы Божие, какие наши. Не суть совести мои, яко же советы ваши, говорит сам Бог. Он тех избрал, которые были пред человеческими очами низки, презренны и немощны.

И так что Божие суды суть справедливы, само збытие показало: которого напр. прежде видали при береге морском со своим братом изметающим мрежи; тот отвагу имел и по земле сети закидывать, и вместо рыб людей ловить, не чтоб умертвить, но оживить. Мне тех всех примеров, которыми обыкла Божия премудрость великолепнее себя оказывать, исчислять времени недостанет, да и не можно. Таковая премудрость не смотрит, пастухов ли кто сын, или и не зрелых лет: она такого похищает, которой ничего не имеет кроме жезла и пастырской свирели. Здесь мне на память приходит Иессеев сын: он беснующегося Саула своими гуслями приводит в разум, и в нем сгустившуюся кровь пением разбивает; он с Голифом, страшным оным Гигантом вступает в брань, и его железные щиты пращею разбивает; да он еще стал и таким, которого гусль в хвалах Божиих не умолкали. Его струна не переставала бряцть; он-то поутру вставши рано, обычай имел говорить: Востани псалтырь моя, востани слава моя, а за чем? Исповедатися Господеви, яко благ, яко с век милость Его (Псал. 56, ст. 9, 10). А что ж еще значил тот чудной и приятной, и которому я довольно почудиться не могу, Божий с Самуилом разговор? Самуил еще был, так сказать, трилетний юнец, незлобием преукрашенный юноша, и живу Богу будучи посвящен в жертву, жил в храме Господни. Самуил как спал, Бог ему спать не попускал: он его сими словами пробуждал: Самуиле, Самуиле! (Цар. гл. 3, ст. 4). Самуил не так, чтоб на сии слова не пробудиться, и приличного ответу не дать: да только Бог по тех словах умалчивал, а Самуил, как простодушный отрок, далее искать не поступал. Что, опять говорю, сия Божия с Самуилом, когда так можно сказать, игра? Когда не то, что он из уст младенец и сосущих совершает хвалу?

А сие все для того действуете я, да премножество силы будет Божия, а не от нас. Я все сии Истории для того привел, чтобы вы ими удостоверившись, не отважилися в учении Христовом учительские лица разбирать, как бы напр., так говоря; я Павлов; а другой, я Аполлосов; третий — я Кифин. В церкви Христовой может кто учение насадить, может кто и напоить, да не возрастить. И так ни насадитель, ни напоители есть что, но возраститель Бог. Без него насаждение недействительно, без Него напоение неплодно, без Него всуе зиждем град, напрасно метаем семена своя в землю; все наши предприятия без Него суть паутина, все замыслы на песке поставленный дом. То только основание в крепости не уступает Сионской горе, которого художник и строитель есть Бог; то только намерение в благополучной приходит успех, которое благословляет Христос; то только учение и истинно и спасительно, которое нас ведет в познание Христово; такого только мудрования держаться надобно, которое со словами Божиими одну силу имеет, в одном спасении нашем основано, к одному и тому же ведет блаженству. Такое учение я от всякого приму, в таком мудровании я со всякого приму, в таком мудровании я со всяким соглашусь.

Не надобно у того, которой пшеницу сеет, смотреть, бели ли, или черны руки? Что мне вреда учинить того неученость, сего неискусность, когда тот же мне проповедается Христос, те ж представляются заслуги, теми же обнадеживаются обещаниями? А напротив ежели бы и Ангел с небес странное некое принес нам учение, и такое, которое бы нас с Христом пополам стало рассекать, как напр.: будто бы смерть Христова для нас не полезна, будто бы заслуги Христовы не действительны, будто бы иного нам надобно искать Искупителя; нам сие не только что принять, но и анафемою с Павлом отразить будет надобно. Опасайтесь ли, чтоб в Христовом, вам от кого-нибудь преподаваемом учении, не было какого ложного примесу, чтоб не возникнули какие плевелы, чтоб какой сокровенно не подан был еретичества яд? Мы имеем известнейшее пророческое слово, Ему внимаем як светилу сияющу в темнем месте (Пет. гл. 1, ст. 19). Имеем, говорю, слово Божие, которое ниже тогда может быть ложно, ежели бы мимо прошли небо и земля. Имеем камень краеугольный самого Иисуса Христа на сновании Апостол и Пророк. На нем всяке учение испытывать должны, в нем всякой изыскивать истины: тут в явь придет всякая гнилость, пут всякая постыдится, плевелы струтся, противность исчезнет. Только бы в сем твердо стояли, что Бог ни обмануть, ни обмануться не может. Что слово Божие подобно злату, седмерицею в пещи искушенному, что оно есть светло, просвещающее очи (Псал. 18, ст. 9). А как верующего человека ни дьявол перехитрить не может; такая вера есть непривременна, но которая тогда перестает быть, как уже светлый Богозрения воссияет свет… Камень; кого обвинить? Терние; камень скруши: терние сотри. И в сем то вся заключается о семени притча. Да тут ли и разум весь? Никак. Не за чем нам много учиться о полевом семени; не за чем Христу о сем много употреблять слов. У нас первая вещь душа; у Бога первое старательство о спасении души. Все Его слова, все учение к тому концу определены, чтоб лучше устроялась душевная наша жизнь. Он еще и учение то разными пестрит образы, чтоб удобнее оно в нас вместилось. Он то обещаниями склоняет, то страхом угрожает, то притчами, как бы некими подкопами в наши входит сердца. И так исходит сеяй сеяти семени своего. Исходить, говорю, Спаситель наш, слово свое сеять по нашим сердцам. Я здесь не могу удержаться, чтоб не дивиться, что и у сего сеятеля не всякому семени на благую землю случилось пасть: но иное паде на камени, иное в тернии, иное при пути, потому наипаче, что здесь уже камень есть каменное сердце, и словом Божиим не умягчаемое, терние есть распустное и сладострастное житие; а то, что при пути, есть житие не по закону Божиему управляемое и не христианское.

Что ж? Похулить ли за то сего так доброго сеятеля? Да не будет. Когда бы его не старательством такие вредные случились помехи: то где тот промысл, которой и о последней печется птичке? Где та благость, которая и волос наш хранит? Куды ни поди, виновно наше окаменение; окаменения ж причиною мы. Виновно наше распустное житие, а распустно живем мы. Виновны наши не христианские обхождения, а христиане мы. Притом рассмотри, что из сей притчи вывесть можно. Перечти, сколько у сего сеятеля с плодом семен, и сколько негодных? То есть, сколько семен пало в благую землю, и сколько в неплодные места? Семя одно безнадежное пало на камень, другое в терние, третие при пути, четвертое птицы небесные восхитили; а на благую землю пало только одно; но сие сказано для того, чтоб мы знали, что всегда более таких слова Божия слушателей, которые то или совсем не принимают, как камень; или и принимают, да не дают ему удобной к произращению дороги; как терние и при пути. Сии все люди земля неплодная, на которую роса Божия не сходит: такие все слушатели суть или облака, ветрами носимые, или подобны тем, которые лицо свое усматривают в зерцале, а отшедшие забывают, какого они лица (Иак. гл. 1, ст. 2, 3, 4). Да может и семя, скажет кто, какой имеет недостаток, или гнило; правда: сие может быть в семени, которое сеют в полях, но не в том, которое на сердцах, то есть семени слова Божия; оно есть действительно и пронзительнее меча обоюду остра. Слово Божие есть роса, как негде написано, которая не возвращается, пока не напоит землю (Исаии гл. 55, ст. 10). Когда так; то какому надобно быть тому сердцу, которое ниже сим слова Божия пронзается мечем? Какой той душе, которая и при таком средстве остается неплодною?

Сеятель совсем прав; семя не виновно: камень и терние нельзя не осудить. Бог общий наш промыслитель не может быть не правдив; слово Его истинно. Мы одни, поелику камененны, остались в вине. Боже мой! я сказал, что камни те, которые не дают влаги семени, сокрушаются: так по этому и окамененному сердцу нельзя миновать, чтоб, когда словом Божиим не умягчилось, то умягчится в геенском огне. Терние, которое густотою стесняет семя, вырывается и бросается во огонь. Сладострастной человек, понеже также не вмещает слова, не может всю Божия гнева ярость не поднять. И хотя человек надеется от руки Божия скрыться в последних моря: но и там десница Божия его достигнет, и оттуда за власа привлекши бросает в кромешную тьму, идеже будет плач и скрежет зубов. Там слова Божия преслушнику никакой не должно ожидать милости; а для чего? Для того, что то самое, что он презирал, первым на него будет обличителем. Слово, еже рех вам, говорит сам Иисус Христос, судит вы в последний день (Иоан. гл. 12, ст. 48). Примеру научись от богача. Он как в огне горел, просил у Авраама малой в той муке ослабы; но никакой не дано: приложил просить о братьях, которые еще в живых были, дабы и они не попали в то же место мучения; но ответ получил: что имут Моисея и Пророки (Лук. гл. 16, ст. 29). Моисей, Авраам говорит, и Пророки: для сих слов и историю сию привел. Понеже к сим словам прибавляет Авраам: их пусть послушают: а мы уже заключить можем; что ежели их послушают, то не приидут на место сие мучения: а ежели преслушают Моисея и Пророков, то есть их писания, то и братья твои, богач! за такое преслушание будут с тобою вместе мучиться. Следовательно, и все те, которые одного с богачем будут нрава. Что ж?

Уже ли и мы осуждены с оным богачем? Ах! слава тебе, Христе! нас только было ярость Божия, как бесплодные древа, хотела посечь, но наш ходатай Иисус Христос скоро предстал, гнев на милость преложил, говоря: отче мой! не посекая их теперь; но пусти и сие лето расти: а когда и так не прозябнут, посечеши их в грядущее лето (Лук. гл. 13, ст. 9). Его просьба пред Отцом небесным не может не быть важна, и неотменно, что просит, исполняется. Он просил, чтоб нас не погублял еще со беззаконьми нашими; так и есть. Мы теперь живи, прославляем Его. Он еще прибавил, что посечеши их в грядущее лето: и сие неотменно сбудется, ежели оставленное нам на покаяние время на зло употребим.

И так пожалеем самих себя, пока еще время есть. Ты спросишь, как бы сие время не погубить? Я тебе сказываю, что мы телом по тех пор живем, пока есть хлеб, которым обыкновенно свой содержим живот (а когда б ничего не ели, то бы принуждены были скоро умирать) ты неподалеку пройди от тела к душе; она также без своей пищи жить не может: а какая ж бы та была душевная пища? Она есть слово исходящее из уст Божиих. Мы, чтоб в настоящем здравии наш душевной был живот, частее должны за слово Божие приниматься, нежели как воздух сей в тело наше привлекаем; ибо воздух сей делает только, чтоб тело наше жило, а не делает, чтоб хорошо жило: но слово Божие делает не только, чтоб душа наша жила, да еще, чтоб и хорошо жила, то есть чтоб целомудренно, праведно и благочестно жила. Слово Божие злато исправляет, добраго украшает, обоих веселит. Как некогда Савл, распыхавшись ехал, руки свои мочить в Христианской крови: глагол Иисусов его остановил; сделал кротчае агнца (Деян. гл. 9).

Как огненная на Апостолов в пять-десятный день сошла благодать, и то чудо всех во изумление привело: Петр взяв глагол Божий, подлинно описал им и тот чудной случай: не преминул их укорить за неверствие, обличить за жестокосердие (Деян. гл. 2, 41). Что ж по сей проповеди последовало? Послушай Деяний Апостольских; там написано, что весь тот народ в великое пришел умиление, и крестились во имя Господа Иисуса в один день более трех тысяч душ. Чудно! тот народ умилился, и уверовал во Христа, которой пред Пилатом кричал: не имамы Царя, токмо Кесаря (Иоан. гл. 19, ст. 15). Закхея краткая Христова речь с верьху дерева совлекла, и его и дом весь сделала обрадованным (Лук. гл. 19, ст. 9). Что много? Что ты мне на сие скажешь, что Христовым именем вся гремит поднебесная? Нет иного имени под небесем, о нем же нам подобает спастися, токмо именем Иисус Христовым. (Деян. гл. 4, ст. 12). Слово Божие беззаконника самоосужденным делает, и дает еще знать здесь будущего гнева нестерпимость. Тоже слово Божие праведникову душу очищает духовным некиим огнем, и странною некоею питает пищею. Но вас не только одна польза должна привлекать к слушанию слова Божия, но и услаждение. Ибо слово Божие не есть так скудно, чтоб своего рачителя без всякого услаждения отсылало: оно вкусом так сладко, что паче меда устом Давидовым (Псал. 118, ст. 103). видом так приятно, что и самые солнечные лучи оным превосходит. Ибо когда человек впадает в искушение, а особливо, когда видит, что правда оскудела так, что и со свечею ее сыскать не можно; святость так умалилась, что кажется ее и не бывало на свете; любовь так иссякла, что будто последний наступил день: что, говорю, в таких размышлениях делать надобно? Как себя утешать ему следует? Пускай разогнет только такой священную книгу, или не поленится притти на то место, где она прочитывается: увидит, что то правда, о чем я теперь говорил; да что ж в той книге написано? В ней написано то, что есть Господь путь праведных и путь нечестивых погибнет (Псал. 1, ст. 6), то есть всевидящее Божие око есть такое, пред которым вся нага и явленна (Евр. гл. 4, ст. 13). Он видит, как праведник в клети затворившись, Ему одному молится: Не скрыто от него и то, что ты худое и в темном углу сделал. Не преминет же Он и праведнику трудившемуся тайно воздать яве, и грешника потаенного пред всем обличит светом. Начинаешь там, что сам Господь говорит: Аз мене любящия люблю (Прит. гл. 8, ст. 17); услышишь там милостивое оное призывание: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененный, и аз упокою вы (Матф., гл. 11, ст. 28). Сие так пронзительно слово, что нет столь ожесточенной души, которая бы не умилилась. Ты, которого душу грехи до земли склонили, и которому беззакония покоя не дают, за сим ли не погонишься гласом? Он говорит: приидите ко

Мне; ты должен говорить; готово сердце мое Боже, готово (Псал. 107, ст. 2). Я бы хотел, Христе мой! и прежде твоего призывания в Тебе одном искать покоя, а теперь ли не послушаю? Когда Ты Сам, Сладчайший Иисусе, сам к рабу Твоему снисходишь: да кого ж Ты зовешь? Всех тех, которые трудились и обременились, то есть, тех, которые с Давидом говорят: Яко бремя тяжкое отяготеша на мне грехи мои (Псал. 37, ст. 6). Из вас, Слушатели, я довольно знаю, что много таких, которые или знают, сколько в свете человека смертного окружает бед, или и сами искусились, как то его крушат напасти. Из вас иной напрасно от другого будучи обижен, еще и от не праведного судьи в том же осужден был. Иной всю жизнь по закону Божию, как можно, вести тщась, в последней нищете и от всех в презрении жить принуждается. Но что вам много печалиться? Вас зовет Отец всякие утехи, говоря: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененный, и аз упокою вы. Когда бы вы от некоторого последнего раба были изобижены; а Царь бы, которой власть над всеми имеет, вам сказал: придите ко мне, я в ваше дело вступлюсь: я не попущу, чтоб вас кто обидел, а того раба последними истяжу муками: то должно ли бы вам хотя мало усумниться?

Вам говорить Иисус Христос в своем спасительном слове: приидите ко Мне вси, да и именно какие, труждающиися и обремененный, да и за чем? И аз упокою вы: и обрящете покой душам вашим. Мне при сем Защитник не страшна мирская неправда; не опасаюсь я человеческих коварств; не боюсь, что пенится море, что колеблется земля, что гремит воздух. Я слышу из того ж Божиего слова, что волнение морское ничего не вредит, только был бы при нас Христос. Сей случай не новой. Сие еще на земли сделалось при самом Христе. Корабль, в котором был Он со своими учениками, по водам морским носился так, что воздвигшиеся волны корабль совсем клонили к низвержению: в то время Христос опочивал: нужда привела Христа спящего разбудить; востани, векую слиши, Господи? Господи! спаси ны, погибаем (Мат. гл. 8, ст. ). Христос молитву призывающих Его выслушал; и, как имел власть, приказал морю, чтоб более не возмущалось, чтоб волны об песок разбившись сделали тишину велию. Море ни мало не помешкало.

В самом приказе в первой себя привело порядок. Видите, что я говорю истину: а я говорю, что слово Божие нам, которые в сем многоплачевном мире находимся, есть не токмо такое средство, чрез которое нам спастись надобно, по оным Евангельским речам: Сия писана быта, да веруете во имя Иисуса Христа, и верующе живот имате в себе (Иоан. гл. 20, ст. 31). Но и одно такое утешение, без которого мы будучи и праведниками непрестанно бы скорбели, и будучи грешниками, во веке бы отчаялись. Да и как же не истина сие? Ты бы без слова Божия не знал, что кто погубить душу свою Христа ради и Евангелия, той спасет ю (Марк. гл. 8, ст. 35). Тебе сие было бы неизвестно, что любовь есть так великая добродетель, что и после смерти не упразднится, да еще более увеличится. От тебя бы было скрыто, что кто бедных снабжает, тот самого одолжает Бога. Ты бы в таком случае из полу благочестив был: а как? Ты бы и любя ближнего, о сей любви тогда сомневался, говоря сам с собою: за чем мне руку свою простирать на снабдение? За чем бедность других подкреплять, и самому чрез то делаться бедным, когда еще неизвестно, должно ли мне за то какой ожидать награды? А Христианин не так: он все свои дела на твердом полагает основании. Он, напр.: в вечер, утро и полудне встает на хвалу Божию потому, что знает, сколько он от Божией благости облагодетельствован. Он милует нищего потому, что из слова Божия знает, сколько он сам чрез Христа помилован. Он на беззакония руку свою не простирает потому, что знает, что он чрез

Христа от греха освобожден по Павлову слову: аще умрохом греху, како лаки живи будем о нем? (Рим. гл. 6, ст. 2). А хотя б и согрешили, то опять Ходатая имеем Праведника Иисуса Христа. В Христовой благодати кто стоит, пусть бережется, чтоб не упасть; ежели же и падет, не совсем в отчаяние станет приходить. Он в слове Божием увидит, что Христос пришел призвать грешников на покаяние. И так праведной Христианин радуется, что он во Христе стоит. Грешной Христианин также не унывает, потому что чрез того же Христа грехам своим прощения ожидает.

Кроме сего за нужное почитаю объявить вам, Почтенные Слушатели! здесь еще то, что слово Божие есть свет: придите убо и просветитеся, и лица ваша не постыдятся. Слово, которое я имею говорить, есть Божие, приидите убо, послушайте мене, страху Господню научу вас (Псал. 33, ст. 12), а страх Господень начало есть премудрости. Приимите охотно учение такое, которое не только небесные отверзает нам двери, но и здесь во всяком благополучии устроить может. Такое учение, которое обыкновенно называется Катихизическое; а Катихизис есть особливо для таких, у которых еще вы не железна, у которых еще свежа память, у которых ноги ходки, то есть для отроков. Ежели же всякое учение обыкновенно преподается в отрочестве, то учение ли благочестия на старость отложить, которое не меньше детям нужно, как и старым людям? А как сия Академия есть такое место, в котором обучаются богопознанию, Христовой вере, Христову закону, Христианским обхождениям, для того наипаче, чтоб другим в сем были учителями, неведущего бы научили, заблуждающего исправили, неразумного бы просветили, были бы вожди слепым, свет сущим во тьме, наказатели безумным, учители младенцам: то для того и учреждено здесь преподавать Катихизис, яко сокращенное учение Богословии, посредством которого высочайшие догматы веры простою толкуются речью не только для учащихся в сей Академии, но и для других, пользоваться сим учением желающих. По сему и вы, которых я здесь вижу, и которые не будучи здешних школ учениками, но не меньшую учеников к слушанию имеете охоту; и вы, когда так всегда охотными будете, не меньше здесь учащихся успеете. Чего ради советую вам, отец ли ты? Приведи сюда и сына; двое ли вас? Без другого не ходи; друг ли кто тебе есть? То первую пред ним окажешь верность, когда и ему с собою вместе присоветуешь итти. А когда вы все такими себя окажете: то и вы Бога умилостивите, и мне, чтоб я исправным был в своем звании, у Бога благодать заслужите: Я же, аще токмо Бог восхощет, намерен толковать Символ веры, по тому, что сей Символ содержит в себе силу Катихизиса, то есть такие догматы веры, которые и не отменно всякому нужны, и обыкновенно толкуются. Но что б сие наше намерение желаемого достигло конца: то помолимся всекупно, да Бог поможет нам сие учение начать и окончить с успехом, аминь.

КАТИХИЗИС ПЕРВЫЙ

Обещался в вам в прошедшую неделю толковать Символ веры, что теперь и исполняю: только, чтоб приступить к толкованию Символа, не отменно наперед рассмотреть надобно, что когда всякое учение о Боге в какой-нибудь должно содержаться церкви, то имеем ли мы церковь? Или общественные сказать, должна ли быть в свете церковь, то есть такое собрание людей, которое веровало бы в единого Бога, и по закону Его жительствовало? А когда покажем, что должна быть церковь: то уже не о чем будет и сомневаться о том, что есть ли она? Притом не преминем поговорить и о том, что всегда ли, то есть, от создания ли мира должна такова церковь быть? Я бы тут очень желал краснейшими речами изъяснить, и некоторые Реторические употребить прикрасы: но только учение Катихизическое того не терпит: Катихизис, говорю, так толкуется, как в школах обыкновенно толкуются правила, или как бы вы дома своим детям что-нибудь нужное изъясняли. Почему и я принужден, вопрос учинив, толкование здесь приискивать; и словами такими, которые бы служили ко изъяснению и к выуразумению, а не ко украшению; чего ради вас, Благоразумные Слушатели, прошу простить в простоте слов.

Когда мы приступаем к Катихизису, то должны спросить, должна ли быть в свете церковь, то есть собрание в единого Бога верующих, и Ему угождающих? Отвечаю первое, не отменно должно: сего требует конец нашего создания, то есть слава Божия. Притч. 16, Рим. 11, ст. 36; а сей конец не был бы действительным, ежели бы не была церковь какая Богу служащая, и Его прославляющая. Вопросить: но во Адам весь род человеческий согрешил, к Рим. гл. 5, 12 и от Бога отступил: то где уже церковь? Отвечаю: правда, что такой церкви нет, какая была, или должна быть прежде падения, то есть церковь такая, которая бы силами естественными при сотворении данными Еф. 4. 24 служила Богу, и праведна была бы пред Ним: однако ныне уже Бог по своей бесконечной премудрости и из грешников сделал церковь.

Еф. 5. 26 сделал их праведниками. Рим. 5. 19. Кол. 1. 14. Рим. 3. 24 по своей милости верою во Христа Иисуса; и о сей-то церкви здесь речь есть. Второе подтверждаю, что должна церковь быть из того предвечного Божиего 1. Пет. 1. 20. Деян. 10. 13 определения, которым определил Сына своего послать ради искупления рода человеческого, то есть, собрания церкве, которая бы в Него веровала и спасалася. А понеже тот совет Божий не отменно должен исполниться: Иоан. 6. 39. 10. 30, то не отменно должно и церкви быть. Третие подтверждаю из того, что не устоял бы сей мир, ежели бы в целом свете не было церкви, то есть, когда бы все люди не ведали Бога, и жили противу воли Его.

Сие доводится из Священного Писания мест: первое из Бытия глав. 7, где Бог за то только, что беззаконников умножилось, потом, ради людей, и всякое дыхание погубил; но чтоб церковь не совсем прервалась, оставлен был праведной Ной: еще из Бытия ж гл. 18, где Бог объявляет, что он не только вселенной, но ниже городу, ежели бы праведники совсем умалились, стоять, хочет попустить: еще и из Исаи гл. 1, ст. 9 аще не был Господь Саваоф оставил нам Семене, то яко Содом убо были, и Гоморру уподобилися дыхом, то есть не отменно бы все погибли. Четвертое, из послания к Евреом гл. 11, где Павел все почти исчислив века, ни один век так скудным не нашел, в котором бы какова не было праведника. Он зачавши от Авеля праведного вел порядком до Ноя, от Ноя до Авраама, от Авраама до Моисея: а что говорить о тех, которых ради множества ниже сам Павел имен мог изобрести, и которые крылись в пропастях земных? Таким же порядком не отменно шли и те века, которые считаются от того времени, как восток нас посетил свыше, потому наипаче, чтоб было правдиво то слово Христово, которым говорит, что церковь и врата адова не одолеют. О сем более удостоверяют разные, но премного бедственные церкве Христовы состояния, в которые и последнюю Христиане принуждены бывали проливать крови каплю, и имя Христианское до конца искоренено быть думалось: да только, чтоб правда была, что Христос говорил, то из адских уст были исторгаемы, из мучительских рук были свобождаемы, в гонениях, говорю, только что более умножались. И так из сих доводов ясно подтверждается то, что не только церковь должна быть, но и всегда, то есть, от создания мира была, и теперь есть, и будет до скончания века.

Вопрос. Почему должно узнать оную церковь? То есть, почему различествует то церковное собрание от другого всяких людей собрания? Отвечаю: по учению и житию. Вопрс. Разве такая церковь неотменно должна какое при себе иметь учение? Отвечаю. Всячески. Первое потому, что когда такая церковь верует в Бога, и по закону Его жительствует: то не отменно следует ей такое благочестивое о Боге иметь мудрование, К Тим. 6. 3. 1. Иоан. 4. 2. и изрядное о законе Божием понятие. 2. Кор. 6, 17, то есть такое, которое бы во всем воле Божией было согласно. Ибо иначе ниже бы церквию была. Второе. Такой церковь не только надобно иметь то, чтобы ее от прочих всех отличало, но и именно учение, для того точно, чтоб мир и другие какие не благочестивые собрания можно было обратить, и сделать своими членами. Матф. 28. 18. Вопрос. Какая же бы та была церковь, и где такая церковь? Отвечаю: такая церковь одна только есть Христианская; ибо она местом не определяется, то есть, не имеет границ, которыми бы далее итти не попускалася, как Иудейская: Во всю бо землю зыде вещание их, и в концы вселенныя глаголы их; Псал. 18. 5. и как говорит Христос, что Евангелию подобает проповедану быть во всех языцех. Лук. гл. 24. ст. 47 еще Иоан. гл. 4, 24. Вопрос. Почему можно признать что Христианское собрание есть церковь, то есть, что она одна правильно в Бога верует, и свято о Его воле рассуждает? Отвечаю: из учения, да к тому ж и из жития. Вопрос.

А чем доказать можно, что учение Христианское есть православное и спасительное? Отвечаю: премного таких доводов; но только я некоторые наисильнейшие привожу: первое потому, что учение, которое Христиане содержат, есть самое древнее (Псал. 118, ст. 52). Помянух судьбы твоя от века и утешихся, и такое, с которым никакая языческая история в сравнение притти не может; ибо все, сколько бы их ни было, языческие писатели писали уже о том, что было после потопа; а что прежде потопа, о том ничего не писали достоверно, разве только некими догадками, и то из наших же Христианских книг по большой части взяв; следовательно и Христианское учение в оных книгах содержимое есть самое древнее: а самое древнее учение без сомнения должно быть истинное; первое бо благочестие должны люди восприять от Бога. Второе потому, что учение Христианское есть премногими исполнено таинствами (1, к Тим. 3. 16) такими, которым человек премного дивиться может, но понять не может. 1. Кор. 2. А прочие все веры наполнены баснями, и лживыми догматами, которым человек разве только совсем ослепленной поверит: как-то языческая, Магометанская и Еретическая. Третье потому, что Христианское только учение всяких добродетелей учить совершенству: оно учить всякой правде, как-то, почитать всякого по достоинству, Рим. 13, 7 глубокому смирению, Филип. 2. 5 ни мало не превозноситься пред Богом и человеком, крайней милости Божией, чудному беззлобию, Матф. 5. 39 как-то ударившему в ланиту обратить и другую, высокому воздержанию, как от братен, Лук. 21. 34. так и от страстей Гал. 5. 24. А инд того ни мало: в других сектах широкая на всякие сласти отворяется дверь; как в Языческой и Магометанской.

В них, говорю, ни малого не находится о спасении души учения; но или сонное, или весьма странное у них о будущем понятие. Четвертое одно только Христианское учение показывает человеку, в каком он состоянии, показывает, говорю, ему его бедность, окаянство, скудость, Апок. гл. 3. 17. да так, что вместе представляет и средство, чрез которое бы от оной бедности мог свободиться, то есть, веру во Иисуса Христа: а в других соборищах того нет. Из сих доводов не заключишь, что Христианское учение есть и истинное, и одно душеспасительно, ничто иное будет, как при свете глаза закрыть. Вопрос. Уже ли церковь еще и из жития познается? Отвечаю, не отменно, потому что когда учение церкве, как сказано, должно быть и истинное и спасительное: то не отменно следует при таком учении быть житию добродетельному и со учением сходному: как напротив, где нет учения истинного, там нечего ожидать какого-либо в житии добра. Скажешь, что и во церкви истинной великие чинятся грехи. Отвечаю. Правда, хотя и чинятся, да только им церковь не учит, ниже такие дела защищает, как другие секты; но наипаче еще 1) строгою на такие грехи обличительницею бывает, 2) что по житию церковь еще и познавается, как учит сам Спаситель, говоря, Иоан. 13. 35. О сем познают вы, яко мои ученицы есте, аще любите друг друга, и Матф. гл. 5. 16. тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела, и прославят Отца вашего, иже есть на небесах. Вопрос. Мы, которые здесь собрались, и все просто те, которые не считаемся язычниками, или Магометанами, или Еретиками; мы, говорю, должны ли считаться в церкви, или яснее сказать, церковь, которую мы содержим, есть ли истинная и православная?

Отвечаю: всячески церковь, которую мы содержим, есть таковая, для того, что все то имеет, что ни касается до истинной и православной веры: то есть мы веруем в Бога, чрез Христа спасены быть надеемся; мы принимаем Его слово, таинства содержим, воскресения чаем, ожидаем жизни будущего века, и все то, что нам Бог в слове своем ни открыл. Спросишь: а есть ли у нас та другая примета, по которой церковь познается, то есть житие с учением сходное? Отвечаю. Тут мне надобно бы усомниться, когда бы посмотреть на некоторые лица, которые Христианами обыкновенно называются, а житием весьма далеко от Христианского имени отстоять: да только тут нет речи о некоторых в церкви находящихся лицах: но о всей общей нашей церкви; про которую не можно сказать, что и другую церкви истинной примету не имеет, потому что Павел церковь Божию уподобляя царскому дому 2. Тим. 2. 20. говоришь, что как в царском доме есть сосуды златые, есть серебряные, есть и глиняные: так и в церкви Божией есть добрые, есть и злые, да не по учению, но по житию: а житие не исправное не совсем делает человека вне церкви средством покаяния: как там же Павел доводит примером глиняных сосудов. И так что надлежит до вопросов, довольно, кажется, их собрали: но только не оставим пользы нашей; а сие сделаем, ежели из всякого вам проговоренного толкования заметим то, что к нашей служило пользе, и откуда бы мы лучше жизнь свою исправляли.

Сказали мы, что должна быть, и есть в свете церковь. Но сие очень мало для нас казаться должно. Чтобы было пользы? Какая утеха, какая отрада, ежели бы другие тою честию наслаждалися, а не мы бы тем преславным церкве именем почтены были? Иные бы, говорю, сию милость Божию, которую Он к церкви имеет, принимали; а мы бы в тяжчайшем у Бога были гневе, которого никакая тварь снести не может: другие в скорби присно бы радовалися; будучи нищими, а многих бы богатили, ничто же имуще, а все бы содержали; мы бы напротив в радости присно скорбели, будучи богатыми, а всего бы требовали, все бы имели, а ни чем бы не владели, чтобы сие было за странное и пребедное наше состояние? Ты бы в церкви считался, а я бы в лукавом мире; ты бы работал Господу; а я бы злому века сего миродержцу; ты бы жил в доме Господни, и посещал бы храм святый Его, а я бы курил во храмах идольских, я бы их скверны за тайны почитал? А теперь наше такое ли состояние? Боже мой! быхом иногда тьма, ныне же свет о Господе (Ефес. гл. 5, ст. 8); теперь нам небо служить, воздух покоряется, повинуется земля, небо есть наше наследие, воздух есть, по которому нам на небо итти должно; земля, из которой нам в славу воскресения востать надобно; ибо и мы, как я толковал, находимся в церкви или и есьмы церковь: и об нас уже сие сказать можно: вы есте церкви Бога живаго (Кор. гл. 6, ст. 16). Мы-то та церковь, о которой много говорили Пророки, много Апостоли, много сам Христос: мы-то от язык собранная церковь, которую Павел насадил, Аполлос напоил, Бог же возрастил; были мы некогда безбожными в мире, и такими, которых за то, что мы Его не знали, Бог не знал; а ныне как только повелел Бог из тьмы свету воссияти, иже воссия в сердцах наших; то рушилася первородная темнота, мрак греховный исчез, пропасть соблазнов погибла, рыдание адское утихло, ловитель изнемог, сеть сокрушися, и мы избавлены быхом.

Мы только теперь весело смотрим, куды бы глаза наши ни возвели: на небо ли? Тут я весь лиюся радостию, понеже оно мне есть отечество, в котором я после здешних сует и бед вечно покоиться буду. Оно есть пристанище, где я по мирским волнованиям пристать должен: на землю ли? Я тут дознаю, что она храмину мою телесную в себе скроет за тем точно, чтоб в последний день, как вострубит труба, ее в целости возвратить, чтоб уже весилилася в храмине нерукотворенной вечной на небесах. На солнце ли? Оно мне знать дает будущего моего прославления светлость. Праведницы, говорит сам Спаситель наш, просветятся яко солнце (Матф. гл. 13, ст. 43). На звезды ли? И он также есть некотораго моего возвышения знак. Я не один сие дознаю; Павел сам, описывая имущую быть в воскресение славу, уподобляет оную не только солнцу, не только лун, но и звездам (Кор. гл. 15, ст. 41). А что говорить о Богословии, то есть, о учении, которое нам с сею церковию пришло, и которое учение мы Христиане содержим? Веруем мы, а не умишком нашим хвастаем; веруем мы во Единого Бога, а многобожие отвергаем; веруем в ходатайство Иисуса Христа, а не отвергаем спасение; хвалимся смертию Христовою, а не распинанием Христа: крещение приемлем, а не остаемся во грехах. Ожидаем на облацех имущего приити Судию, а не думаем, чтоб все наши дела без разбору осталися; чаем воскресения мертвых, а не принимаем то, что будто бы мы в смерти совсем пропадаем, чаем и жизни будущего века, а не держимся того, что будто бы в сей жизни содержится все.

Мы такими мудрованиями различаемся от всех; мы такою только верою спастися уповаем. Да откуда ж бы было, что мы так преобразились? От Бога. Сия, говорю, измена десницы вышняго (Псал. 76, ст. 11). Сие все справедливо, только каким нам в таком случае быть надобно? Какое Богу приносить благодарение, что нам свою волю открыл, нас от потопа греховного в спасительный принял ковчег? Не попустил Он нам родиться Татарами; не попустил такими, которые Бога не знают; не попустил и такими, которые Его и знают, да худо; он все то, что до него касалося, исправил; мы, чтоб так милостивого своего благодетеля не разгневать, весьма опасаться должны. Не буди нам когда того, чтоб мы воли его противниками были. Нет! Бог поругаем не бывает: не за тем нам Он волю открыл, и тайны свои сообщил, чтоб мы только звуком уши полнили, а самою вещию презирали; устнами бы чли Его, а сердце наше далеко отстояло от него; так верует и диавол, так же слушает и Язычник.

Ты стал быть в благодати Христовой, да и изнемог, да и расслаб. Ты слушаешь Евангелие, но не по Евангельски живешь: Столько же дивишься злату, сколько и тот, которой то за Бога почитает; ты столько же гонишься за прибытками, сколько и язычник; ты столько же затворяешь утробу свою от нищего, сколько и безбожник; ты столько же стараешься о душе, сколько и тот, которой ей думает вместе с телом пропасть. Что ж сие за вера? Что сие за христианство? Такая вера Богу посаждает, такой человек в церкви почесться едва ли может. Я знаю, что ты по высокоумию своему думаешь себе стоять как кедру, которой не подвижется во век. Но как на такую вышину дыхнет бурный ярости Божия ветер: то едва ли устоит такая вершина; чуть ли не потрясется и самый корень. Бог знает и из неверного делать верным, и верного осудит за нечестие. Ты верою стоити, не высокомудрствуй, но бойся. Истинный Христианин есть подобен светилу в мире. Его вера пред Богом чиста; Его дела и под спудом не скрыты; Его делами прославляется Бог. Такой человек когда бы замешался в десяти тысячах неверных; Он бы и тут себя отличил; он бы и там виден был, как Ной в тех грешниках, которые в водах погибли, как Авраам между идолопоклонниками, как Лот между Содомлянами; как Иосиф между Египтянами; как Иов между Аравлянами; как Моисей между Израильтянами. Такой Христианин куда бы ни пошел, с собою носит церковь, или за ним всюду ходит церковь: таких Божиих людей когда будет целое собрание, то сделается церковь, о которой мы ныне толковали, которое толкование да будет в вашу пользу, в славу же Божию, Ему же да будет от нас честь и слава во веки. Аминь.

Сказывано Октября 26

КАТИХИЗИС ВТОРОЙ

Сказали мы в прошедшую неделю, что не только должна быть, и есть истинная и спасительная в свете церковь, но такая церковь вместе и учение должна иметь истинное: тут же доводами подтверждали, что и сия церковь есть наша, и такое учение мы содержим. Сие все хорошо, а наипаче потому, что не надеюся, чтоб то мое учение без своего было плода; чтоб не было ни одного такого, которой бы сказанное слово охотно приняв в свое сердце, не ожидал вскоре спасительного произращения. Нельзя, говорю, статься, чтоб всей пшенице, все были плевелы. Кто сему поверит, чтоб все те классы, которые Христос возрастил, диавол смел исторгнуть? Но не напрасно кузнец серебро кует: не совсем и мы в дырявый черпаем сосуд: ходяще ходим и плачемся мешающе семена своя; грядуще же приидем, радо-стию вземлюще рукояти своя (Псал. 125, ст. 6). Почему надежною такою ободрившись, иду в путь свой радуяся.

От чего ж бы теперь зачать? Только вспомните, Слушатели Благоразумные! Прошу, мое учение, про которое мы сказали, что надобно церкви иметь: то учение не может не быть истинное, только мы его еще не видали. Мы его на части не разбирали: мы его подтверждений не слыхали: не знаем, говорю, мы еще ни писания, ни силы Божия. И так понеже неотменно всякому надобно знать, как ниже там докажется, пойдем по вопросам вдаль.

Вопрос. Одинаковым ли церковь во учении поступает образом, или, так сказать, один ли учения образец имеет церковь такой, по которому во обучении или наставлении всякого состояния людей поступать обыкла; или разные образцы? Отвечаю, не одним образом, да разными. Вопрос. Для чего ж бы разными?

Отвечаю. Смотря по разности состояния людей: не всем людям дано, чтоб равную имели к понятию учения способность. Матф. 13. 11, да к тому ж и не всем надобно, чтоб были богословами. 1. Кор. 12, то есть, такими людьми, которые бы все просто богословские задачи умели разбирать: иными довольно знать некоторые самонужные ко спасению догматы. 1. Кор. 2. 20. Рим. 10. 9. Вопрос. Как же бы те были разные учения образцы? Отв. Первой такой и необходимо свякому нужной, есть Катихизис, или учение Катехизическое; а второй, учение богословское, или Богословия, через Богословию разумея то Христианское учение, коему пространно и подробно учат в школах. Вопр. Откуда сие можно доказать? Отвеч. и резонами, и от свидетельств С. Писания: 1) Учения Христианского не могут все догматы за равные почесться, но иные или самые высокие, или самые нужные, как рассуждение о С. Троице, воплощение, оправдание, призывание язык, и надежда о будущих: а иные и нижшие, и меньше нужные. Как, напр.: где будет ад? С какими обрядами какая тайна совершается? Такое в учительстве различие делает, чтоб и разным учение Христианское преподаваемо было образом: иным бы, говорю, образом высокие и нужные догматы: а иным нисшие и меньше нужные, высокие и самонужные составляют Катихизис, а оба вместе Богословию. 2) Христианское учение имеет некоторые, так сказать, возрасты, 1. Кор. 13. 11, по которым всегда верный человек ростет, и приходит от силы в силу; пока вси, как Павел Еф. 4. 13 говорит, достигнем в меру возраста Христова: как, напр. не может человек в веру приходящий статься таким, которой уже в христианстве через много лет в высоких богомыслиях себе углублял: но надлежит такому так расти, как растет младенец. 3) Сие разделение признает Священное Писание: 1. Кор. 3. 1. Гал. 6. 6. Деян. 18. 25, а наипаче из поел, к Евреям гл. 5. 11. 12. 13. 14, где точно описыается Катехизическое учение, и Богословия, из которых сия называется твердая пища, а то, млеко, не само по себе, но по рассуждению учащихся. А отсюда доводится Катехизическое учение, что оно есть в Христианском учении первое.

Вопрос. А когда так, то что убо есть Катихизис? Отвеч. Катихизис, ежели имя его рассуждать, есть Греческое, и обыкновенно от наших церковных учителей переводится оглашение, что по имени ничто иное есть, как живым голосом чьи-нибудь уши оглашать, то есть какого-нибудь учения самым первым обучать начаткам; откуда сделалось, что учение Христианское, за которое человек в христианство приходящий сперва должен приниматься, или Христианин уже сперва чему должен учиться, названо Катехизисом, или по-русски оглашением. А тот, которой так учится, оглашенным, или Катихименом; а тот, которой так учит, Катихистою, или Катализатором. И так Катихизис ничто иное есть, как краткое и ясное начальных Христианские веры догматов учение из Апостольских и Пророческих книг выбранное, и определенное для простейших наипаче: то есть для отроков, и простого народа. Вопрос: Всегда ли учение Катехизическое в церкви было? Отвеч.

Всячески, потому, что когда церковь всегда должна иметь учение, как уж выше толковано, то какое наипаче прилично иметь учение, как не Катехизическое, яко простейшее, и вразумительнейшее, и нужнейшее. Второе: Сам Бог приказывал Израильтянам, чтоб они детей своих научали тому, что един есть Бог: и как любить Его. Втор. 6. 4. слыши Израилю, Господь Бог вой, Господь един есть, и возлюбити Господа Бога твоего от всего сердца твоего: и проч. 6, ст. 7 и да накажете ими сыны твоя, и да возглаголети о них седяй в дому, и идый путем и лежа и востая. А в Новом Завете доводится Гал. 6. 6. и примером Тимофея, о котором Павел свидетельствует, что из млада Священная Писания умел. Вопрос. Чему в Катихизис учатся, или что наипаче в Катихизис толковать надобно? Отвеч. Символ веры, и десятословие: иные говорят, что закон и Евангелие, но все одно, потому что десятословие есть сокращение закона: а Символ веры есть сокращение Евангелия. Вопрос. Для чего так? Отвеч. Для того, что церковь одолжается или право веровать, или добродетельно и благочестно жить.

Правая вера содержится в Символе, а как благочестно жить, тому учить десятословие. Вопрос. Для чего ж бы ты не обещал нам толковать десятословие? Отвеч. Я не совсем отказываюсь, и ежели от нынешнего года время останется, то обещаюсь, ежели Бог похочет, и то толковать; а теперь наперед неотменно надобно толковать Символ веры; понеже должно прежде веровать, Евр. 11. 6. и потом уже творити добро. Вопрос. Какая нужда и польза учиться Катехизису? Отвеч. и превеликая нужда, и премногая польза. Первое: для того, чтоб твердо стоять в церкви, и не бояться, дабы другими какими учениями обольщен был; Кол. 2. 4, то есть известно знать истину своей церкви, 1. Кор. 9. 26 и причину своего в тую церковь призывания. Кол. 1. 12. Второе: ради своего утешения, и спасения. Понеже без познания Бога и Сына Его Иисуса Христа, то есть, без веры спастись невозможно. Иоан. 17. 3, да и никто в того не верует, которого не знает, и про которого не знает, и про которого никогда не слыхал. Рим. 10. 17. И так которые спастись хотят, те известно должны знать фундамент Христианской веры. Третье: Всем и простым и малым надобно иметь нечто такое, чем бы себя разделить от неверного и поганого. 2. Кор. 6. 17. Евр. 8. 11. А как отличиться, когда будет столько же знать о своей вере, сколько и неверной? Четверное, того требует конец нашего создания и искупления. Пятое. Наипаче обучающимся в школах надобно учиться Катихизису, для того, чтоб, когда имеют быть других учителями и путеводителями, то могли бы простому народу кратко и ясно протолковать Христианское учение. 2. Тим. 2. 2; второе понеже Катихизис есть краткая Богословия, то которые прилежными будут в слушании Катихизиса, те лучше поймут и самую Богословию. Вопр. Учение Катехизическое, как сказано, неотменно ли должно быть из Апостольских и Пророческих книг выбранное? Отвеч. Неотменно 1) потому, что когда в Катихизисе, как сказано, учатся самым начальным Христианские веры догматам: то неотменно такому учению должно содержаться в книгах не человеческих, но Божиих, понеже человек не может новые в церкви определить догматы. Матф. 16. 17. 1. Кор. 2. 9. разве сам только Бог через писания, которые нам дал через Апостол и Пророк. Второе, что нет таких книг, в которых бы самоначально Катихизические члены находились, разве в слове Божием. Вопрос: Что разуметь чрез слово Божие? Отвеч. Писания Пророческие и Апостольские, Еф. 2.20, гл. 3. 5. или Новой и Ветхий Завет, или кратко, Библию. Вопрос. Чем можно доказать, что Священное Писание, которое содержится в книгах Апостольских и Пророческих, есть несомненно слово Божие, то есть такое, которое и все истинное содержит, и которому нам не верить нельзя? Отвеч. Премного таких доводов, только замечай следующее: Первое, что писания только Пророческие и Апостольские написаны такою речью, и таким порядком, и такою живою простотою, 1. Кор. 2. 4, что совсем показуют свое начало быть не человеческое, но Божие. В них только начитаешь такие слова, и такой разум, которой приводит или в великое умиление, или в живую чувствительность. Тут нет ухищрения в словах. Нет человеческих прикрас, да только есть в силе состоящая благодать.

Напр., в явлениях тех, которыми являлся Аврааму Бог, нет высоких слов, да только ж высокой довод Божиего к человеку снисхождения, и человеческого к Богу дерзновения, и прочая премоногая. Второе удивления достойное во всяких частях учения Пророческого и Апостольского сходство и согласие: понеже все такое учение, и с малейшею своего учения частицею не разногласует, и малейшая частица с целым учением схода. 1. Кор. 15. 11. что, напр., в сем месте сказано кратко, о том на другом месте пространстве, что здесь несколько темно, о том инд изъяснительнее, что тут таинственно, там просто и самою вещию. Третье подтверждается наипаче от внутреннего в верных сердцах чувствуемого свидетельства, которое Лук. 24. 32. Деян. 16. 14. Дух Святый писания сего Автор верующим подает. Читаемое бо, слушаемое и приемлемое сие слово делает то, чтоб человек живою к Богу возжигался верою, по которой вере знает, что Бог до него милостив чрез Христа, что имеет надежду о будущем покое; и так здесь еще о Боге Спасе своем радуется. Будет ли и нищ кто, тому ж слову Божию веря, своим состоянием довольствуется, фил. 4. 11. которой до нынешнего часа и алчет, и жаждет, и проч. Но из слова Божия слыша, что таким мзда многа на небесах, в скорби радуется, в нищете веселится. И сия-то причина была святым мученикам те горькие проходит мучения со всякою почти нечувствительностию потому, что Духа Святого в Писании Святом открытое в сердцах своих содержали свидетельство. Четвертое, оот непрерывного всея церкве и всех верных согласия; почему во всей поднебесной такое писание принято и содержано. И сих доводов довольно кажется для тех, которые внутреннее Духа Святого о слоове Божием имеют свидетельство. Вопрос: словом Божием все ли наши должно подтверждать догматы? Отвеч. всячески, первое потому, что когда учение наше должно быть не ложное и непреложное: то чтоб таким было, требует подтверждения от слова Божия, которое по глаголу Христову есть не ложно. Второе примером самого Христа: Он диавола писания превращающа, Матф. 4. 7. Садукеев воскресения мертвых неприемлющих, Матф. 22. 29. уличает из С. Писания; третьим примером соборов вселенских, которые всякие ереси писанием только низвергали. Имея убо Христа путеводителя, Овнов Апостолов, какой за ними Агнец не последует? И так, что касалось до толкования, кажется быть довольно; а что ж в нашу пользу вывеет можно, то мало поучимся.

НРАВОУЧЕНИЕ ВТОРОЕ

Павел, как уже слышали вы, некоторых порицает за то, что, когда было, смотря по их летам, должно им быть учителями другим, но они сами первыми Христианского учения начаткам нужду имели учиться; а из нас уже некоторые поседели, некоторые от дряхлости ничем не владеют, некоторые одною ногою на земле, а другою во гробе; однако мало еще знают: столько же их должно учить, сколько и младенцев. Но как таких учит, которые не хотят учиться, которые будучи Христианами, Христианского учения бегают? И сия-то настоящая причина, для которой люди более пленяются любовию мирскою, нежели Христовою; и то для того, что в учении Христианском не только не искусны, но и не хотят быть искусны, но и не хотят быть искусны, или премного ленятся быть искусными. Скажи, пожалуй, сколько теперь людей на улицах шатающихся, на кабаках пьянствующих, на торгу, или обманывающих, или бесполезно бродящих? Без числа: а чтоб кому посидеть при ногу Иисусову, и послушать слово Его, то или одна Мария, или мало с нею кто другой: теперь, говорю, на месте семь в семь училищ меньше для слушания Катихизиса Христианского собралось народа, нежели сколько теперь есть на торжище. В сладость бы я тех спросил, почто бы они лучше хотели миру служить, нежели Богу? Телу, а не душе? Или скажут, что в мире все легче достается? Люди мои, обманываетеся, весь мир возле лежит: люди мои, увещевает вас святой Исай Пророок, хвалящий вас, льстят вы, и стези ног ваших возмущают (Гл. 3, ст. 12). Все такие люди ходят на самых крутых морских брегах, с которых весьма удобно могут упасть в морскую вод бездну. Все такие люди ступают по зубцам стен городовых, с которых мало покривись, должно в прахе расшибиться. Ты благодатию Божиею Христианин! а никакого о христианстве не имеешь понятия. Ты от сего времени все силы употреби, чтоб не только называться, но и быть Христианином; ты не преставай Бога молить, чтоб тебе открыл хотя мало понять Христианское учение, денно и нощно говоря. Господи! скажи ми путь, вон же пойду (Псад. 142, ст. 8).

Владыко! дух Твой истинный да наставит мя на святу истину. Боже! ущедри ны и благослови ны, просвети лице твое на ны и помилуй ны! познати на земли путь, во всех языцех спасение твое. Такая молитва поведет тя в дом премудрых, такое прошение прикажет тебе тереть пороги разумных; такая просьба к Богу посланная заведет тебя и в сии училища, которые, ежели кто назовет училищем благочестия, не погрешит. А ежели ты в сем будешь противушествовать, то время тебе и Христианского имени отказаться. Когда ты Христианин, то ни на что тебе так спешить не надобно, как на Христианское учение: а когда отвращаешься, то не называйся Христианин, но Язычник, но Мытарь. Что сие за чудовище! и быть Христианином, и Христианского учения или совсем не слушать, или неохотно слушать: будь или горяч, или студен; а когда ни горяч, ни студен, то изблевати мя имам, глаголет Господь Вседержитель (Апок. гл. 3, ст. 16). Считаться за тварь Божию, а не знать своего Творца; быть искупленным от работы диавольская, и не знать чрез кого; вменяться праведником, а не знать у кого, и чрез кого; веровать, а не знать в кого; подвизатися, а не знать, для чего, есть знак пренеблагодарнейшего человека. Ужаснися небо! говорю, и говорит не престану, что малую такие люди имеют надежду ко спасению, или едва ли такие спасутся. Христианин всякой должен неотменно знать Творца своего Бога, и Искупителя Христа, то есть знать причину воплощения Христова, не выпускать из мысли страдания Христовы, как такую, за которую его Бог должен миловать, приятствовать, благодать дарствовать, и живот вечный обещавать; без такого мудрования спастися не можно. В подтверждение сего приношу вместо неразрушимых печатей слово одно Христово, а другое Павлово. Христос говорит: Се есть живот вечный, да знают Тебе Единого истинного Бога, и Его же послал еси Иисус Христа (Иоан. гл. 17, ст. 3.) Павел же: не судах и но что ведети вам, точию Иисуса Христа, и сего распята (Кор. гл. 2, ст. 2.) Сии слова заметьте, и хотя ими возбудитеся прилежать о Христианском учении. Христианское учение, вкратце подаваемое, и довольное ко спасению человека, называется, как сказано, Катихизис; а определено особливо для ленивых и простых, снисходя их немощи, чтоб, когда одни за свою леность, а другие за свою простоту не могут понять высокие Богословские рассуждения, то хотя б вкратце тому учились в Катихизис, которой Катихизис как с благодатию Божиею здесь начался, так с тою же будет и продолжаться в пользу нашу, в славу же имени Божиего. Аминь.

КАТИХИЗИС ТРЕТИЙ

Держась моего намерения, по которому постпать в Катихизис надобно, хочу искать таких вопросов, которые бы с первыми от нас толкованными вопросами вязались, и приличным некоторым, да к тому ж и непрерывным шли бы порядком. Здесь не прововедническая, но учительская кафедра, то есть здесь не надобно иметь такого обыкновения, чтоб некоторые только знатнейшие выбравши места, изъяснять их и растолковывать, как обыкновенно делают проповедники: но целое Христианское учение, от самого его подняв начала и основания: и до последнего приведши окончания и заключения, всю Христианскую вкратце показывают истину и делают, чтоб всякой человек из млада Священная Писания умел, яже могут всех умудрити во спасение. И так теперь можем изыскивать самую человеческого естества подробность и корень, то есть станем учиться теперь, откуда человек зачался быть, каков был, и какой ныне есть, или, простее сказать, сколько человек имел на свете состояний? И когда много, то именно какие, и в каком теперь? Сей вопрос для того, во-первых, надобен, что как церковь состоит из одних только людей, так и учение церковное до одного только человека надлежит, с таким концем, чтоб его совершенным и блаженным сделать: во-вторых, для того, что Символ веры начинается от веры; а вера не бывает без оправдания: оправдание надлежит до человека: то, понеже оправдаться должно человеку грешнику, не отменно следует человеку быть в другом состоянии, и различном от теперешнего, в котором оправдается. Почему неотменно надобно вопрос учинить о человеческих состояниях.

Вопрос. Одно ли имел и имеет человек состояние? Отвеч. не одно, но различные. Вопр. чем доводишь? Отвеч. из самого збытия: мы теперь как живем, то сами чувствуем быть себе не совершенными. Рим. 3. 10. 17. 23. мы очень склонны ко злу, мало к добру; к любви мирской, нежели Божией; к настоящим, а не к будущим; а есть из нас, кои и Бога не знают: но не вероятно, чтоб нас Бог такими создал. И так мы теперь не отменно в другом каком-нибудь состоянии, а не в том, в каком от Бога созданы: да к тому ж хотя б были и совершенными; то не следует, чтоб Бог нам хотел здесь вечно жить; но куда-нибудь преселить. И так вот еще другое состояние. Второе из С. Писания Еф. 5. 8. Бесте иногда тьма, ныне же сеет о Господь. Рим. 3. 9, гл. 5. 18. 1. Пет. 1. 3. Гал. 3. 23. Еф. 4. 24. Сии свидетельства протолковав покажут, что не одно есть человеческое состояние. Вопр. сколько и какие бы те были состояния человеческие? Отвеч. четыре наипаче начальные состояния: 1) прежде падения; 2) по падении; 3) восстановления или искупления; и 4) прославления, или инако: Сотворения, падения, исправления, и ублажения. Сии еще состояния делятся на другие некоторые, но то надлежит до Богословов. Сей ответ те же имеет доводы, какие и первый ответ.

В что только четыре, то тем подтвердить можно, что других состояний ни рассудок наш, ни С. Писание не показывает; а ежели другие и сыщутся состояния, то они в сих будут заключаться. Вопр. для чего о сих состояниях в Катихизисе говорить надобно? Отвеч. о первом состоянии говорить надобно для того, чтоб показать, как тяжек и мучителен есть грех, который нас такого добра лишил, Рим. 13. 23. и какому человек чрез тот грех подпал Божиему гневу, Рим. 1. 18. тут же представить и пребедное человеческое состояние, Еф. 2. 14. А о втором для того, чтоб доказать пребезмерную, безконечную и неизглаголанную Божию благость. Тим. 3. 4. которая нас премилостиво от того избавила, а и объявить Христовых заслуг важность, Евр. 14: 12. 10. а о третьем и четвертом и Символе не умолчит. Вопр. В чем бы заключалось первое человеческое состояние прежде падения? Отвеч. в том, что человек будучи от Бога создан во всяком совершенстве и достоинстве, как не имел ничего в себе богопротивного, так и от Бога был любимым и в милостивой Божией содержался любви, следовательно, такое состояние за блаженное не почесть нельзя. Вопр. чем сие подтвердить? Отвеч. Из Бытия гл. 1, где описывается человеческое сотворение: а именно, что человек создан от Бога не так как небо, и прочие бездушные вещи или скоты, но по образу и по подобию Божию, то есть создан святым и непорочным по образу святости Божия, премудрым по образу премудрости Божия, праведным по образу праведного Бога; да еще силы в создании получил такие, которыми бы ему творить все доброе, подобясь самому Богу: быть милостивым, как Отцу Небесному; любить ближнего, как самому Господу: стараться о других пользе, как самому Творцу; уклоняться от зла, чтоб подобным быть Богу, которой со всех сторон есть самое добро, или вкратце: совершенство и достоинство, которое имели первосозданные человеки, и которым образ на себе показывали Божий, состояло наипаче в сих пяти.

Первое в том, что имели разум просвещенный, и образом неким подобный премудрости Божией, потому, что животным всем Адам дал имена по сходству их природы, Быт. 2. 19. Второе. Что имели волю сообразную с правдою Божиею и святостию: для того что мы имеем повеление от Бога в такую стараться приходить святость, с какою сооздан был первый человек. Еф. 4. 24. третье в том, что ни на какое худо их воля не клонилась, собразуясь Божией непорочности и чистоте; и в том, что никаких безместных и богопротивных движений внутрь себя не чувствовали: а сие видно из той простоты, что будучи нагими не стыдилися. Быт. 2. 25. Четвертое, что имели тело нетленное и бессмертное, потому что смерть есть только за грех награда. Рим. 6, ст. 23. Пятое в том, что имели госопдство над прочею тварию, и потому были сообразными власти Божией, смотри Бытия 1. 27. А отсюда заключить должно, что сколько бы человек так ни жил, все бы оное время называлося, состояние сотворения, или, понеже человек в том добре не устоял, то состояние прежде падения. Тут много есть, о чем бы говорить можно; только, понеже учение Катихизическое того не терпит, да и время не попускает; то вопр. устоял ли человек в том состоянии? Отвеч. ах! никак: палея падением странным, преступив заповедь Божию, более послушав диавола, нежели своего Творца. Рим. 5. 12. Вопр. Что по сем падении последовало? Отв. жестокое от праведного Бога определение. Какое? Отобравши от него все почти те дары, которыми так славен был, выгнал из Рая, к непрестанным трудам приставил, землю для него проклял, да почти и тварь всю, Рим. 8. 19. казнил, и не только от своего лица отлучил; но к Раю приближаться не приказал.

От чего сделался человек бедным, нищим, слепым, нагим, скудным, беспомощным, презренным, маловременным, многотрудным, многопечальным, многозаботливым, ленивым, не понятным, слабым, немощным, дряхлым, не доброхотным, ненавистником, немилосердным, гордым, не сожалительным, обидливым, ругателем, презрителем, непослушливым, жестокосердым, каменным, кратко сказать: грешником, Бога не знающим, стался у Бога быть в гневе, ненависти, проклятии, и повинным вечному огню. И так-то уже другое наступило состояние. Вопр. для чего бы так жестоко Бог Адама казнил, когда его вина кажется невелика; а именно, что одно съел яблоко? Отвеч. никак: вина Адамова была и превеликая, и страшная для следующих резонов: 1) что Адам согрешил, когда было удобно можно не согрешить, будучи так святым, премудрым, праведным, богоподобным, и так по одной упорности и неповиновению. 2) Что несносною вознестись гордостию, не доволен был своим тем состоянием, но захотел быть равным Богу, почему Бог и поносит его за то: Се Адам бысть яко един от нас. 3) Что диавола предпочел, страшно сказать, пред Богом, поверя диаволу более, нежели Богу, да к тому ж Бога поставил не только лживым, когда слышавши от Бога, смертию умрети, не поверил: а диаволу, которой сказал, не умрети, лучше поверил, но и завистливым, когда сим словам диавольским поверил: Но весть Бог, яко в он же день снесте, то отверзится очи ваши, и будете яко Боги, ведуще добро из зло. А кто Богу не веря, верит диаволу, тот Бога не имеет за Бога, но диавола. 4) Что Адам всех своим грехом погубил, всех к смерти привел, весь мир превратил. Вопр. да разве и мы все во Адаме стали виноватыми? Отвеч. не отменно: примечай доводы следующие: первой, Адам был глава всех, и в его лице весь род человеческий представлялся, и мы в нем заключались, как в семени плод, как в стебле отрасль, как в реке ручей. А когда так, то так Адаму та заповедь дана была, что и до нас всех простиралась; и когда он не устоял, то и нам пасть надобно, так как попорченного семени портится и плод.

Второй, Адам те все дарования, которые мы считали, так от Бога принял, чтоб и нам их сообщит: так что ежели бы не согрешил Адам, и нам бы от него таким же родиться надлежало, какой он сам. А когда так, то праведным судом, когда Адам пал, и то все погубил, не только для себя, но и для нас: почему принужден родить подобных себе грешников, а не праведников: каков перстный, такови и перстни. Третий, все мы, да еще и младенцы, умираем, а за что бы? Когда не за грех. Четвертый, что все мы чувствуем завсегда в себе грех: откуда бы? Когда бы в том не родилися. Пятой из С. П. Рим. 5. 6. Еф. 2. 3. Иоан. 3. 5. Псал. 50. и так-то мы в другое состояние попали. Вопр. Когда так мы все согрешили, то уж ли нам вечно бы погибать надобно? Отвеч. Всячески, рассуждая, что в самих нас есть: Нам пришло было или Богу бесчестие заплатишь, или обесчестив бесконечного бесконечною мукою казнимым быть: но и как первого никак не могли: а без сего никак первого никак не могли: а без сего никак не можно было: то прежде умирать, а умерши во ад в вечные муки отходить принуждены стали. Вопр. Так уж ли мы так погибли, что не откуда и надежды ожидать? Отвеч. Никак: мы имеем премудргого Бога, и преми-лостивого Творца: Он не по беззакониям нашим сотворил, ниже по грехам нашим создал. Он наши недостатки исправил: А как и чрез кого? О том в будущую неделю. А теперь мало поплачем о нашей бедности.

НРАВОУЧЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Нынешнее о двух состояниях толкование, два нам чудные и между собою весьма различные представило позорища. Одно радостное, другое плачевное. Одно такое, в котором нас Бог создал, а другое, которое мы на себя грехом навлекли. Первое позорище как радостное, то и на месте отправлялось самом прекрасном, на месте, где Едемские насаждены были радости, в раю Божием: другое на земли, где уже бодливое терние, и прегорькой волчец возросли, на земли бесплодной, проклятой, во юдоли плачевной. Тут Слушатели, а я от горести не могу много говорить, хотя вы сердце ваше и самою нестерпимою будете сокрушать горестию, хотя глаза ваши и целые слез испустят реки, хотя такими слезами и всю омочите одежду, хотя все наводните сие место, только не довольно ни мало; никак не оплачете тую бедность, в которую мы попали, в которой мы увязли. Наш дух томят два нестерпимые мучения: наше сердце бодут и крушат две смертноносные раны: одно мучение состоит в том, что потеряли мы превеликое добро, самое соврешенное благополучие, блаженную нашу жизнь; а другое в том, что пришли в превеликую бедность, в самое совершенное несчастие, в суетную, бедную, плачевную сию жизнь. Первая рана дает нам знать, что мы лишилися Божией отеческой милости, милостивого призрения, погубили Господа своего благодать, промышление, защищение, покровительство, надежду; а другая рана не меньше чувствительно знать дает, что мы у Бога в ненависти, во гневе, проклятии: Бог, то есть, самой милосердной Творец нас ооставил, презрел, позабыл, отверг, гнушается.

В таком несносном томлении есть чему и подивиться; а чему? Тому, что мы по сих пор еще живы, еще не погибли, еще не во адских стонем муках, еще нам светит солнце, еще сей мягкой живит нас воздух, еще сей мир стоит, еще не разорился, не погиб; однако мы стали в том пребедном состоянии. Увы! из райских прекрасных чертогов Адама без всякого сожаления немилостивый выгоняет Ангел, из сладчайшего Едема, которой ради Адама насажден был, прегорько извергается. От сладких того сада плодов вкушение возбраняется совсем, посажден на земли против Рая, а уже не в Раю; а сам Рай так уже неприступным сделался, что его двери окружило страшное Херувимского меча пламя. Понеже как Адам, говорит святый Григорий Назианзин, прельстившись по диавольской ненависти, и женскому подговору, позабыл (увы моей немощи! прародительская бо немощь, моя немощь!), позабыл от Бога преданную заповедь, и тем горьким вкусом побежден стал; тотчас и от древа жизни, и от Рая и от Бога за грех выгоняется, и в кожаные облекается ризы; и тут-то впервые срам свой признает, и от Бога скрывается. Да и мы вместе с Адамом нашлись вне Рая, и мы с прародителем на одной и той же голой поселены земле, против Рая, а не в Раю, на большее вам мучение. Кто дает главе моей воду, и очам моим источник слез, да плачуся день и ночь. Я уже сижу не в Раю, но против Рая; я вижу, как тот зеленеющий сад тихим и прохладным продувается ветром, да только тая прохлада мои знобит кости, мое студит сердце. Мне видно, как-то по всему тому саду наподобие звезд мелькающаяся рассыпана цветов пестрота: но такое убранство мои колет глаза, мои слепит зеницы. От меня не совсем скрыто и то, что райские древа почти грузятся от множества плодов, что их благовоние одно, весь сладит воздух, что от тех древ брошенная сень, кажется, и мертвого может воскресить: да только те плоды горьки моим устам, не вкусны моему языку: то их благовоние задушает мою гортань, та их приманчивая сень меня смертно хладит,мою мучит душу.

А хотя что и не вижу, то слышу, как-то в том Райском саду легкие различных птиц стада пением оглашают воздух, и что такую приятная различность голосов составляет музыку, которая делает нечувствительно человеческому таять уму, растопляться самому в костях мозгу, расслабляться всем составам: но мне их пение самых велит ушей отрицаться. Та музыка возмущает ум, жмет из меня последнюю живность; душу мою от тела рассекает, вся, говорю, мне райская красота пременилась в нестерпимое мучение; так прощай, сладчайший мой Рай! Я к тому твоею сладостию не буду насыщаться; прощай прекрасной Едем! блаженное увеселение! безгрешная утеха! спокойное жилище! прощайте и вы, которые своим листвием мою прикрывали наготу, Райская древа! аще забуду Тебе Раю! забвена буди десница моя; прилипни язык мой гортани моему, аще не предложу Рая, яко начало веселия моего. О! трижды и четырежды блажен тот, которого глаза вашу удостоятся созерцать доброту, которого уста способятся плод ваш вкусит, а мне более всего мучительно то, что я своего Господа не увижу ходяща по вашим густыням, мне никогда не услышится глас Бога ходящего по Раю. Я уже теперь на жесткой поселюся земле; я из неплодной земли потом принужден добывать хлеб: потерял всю прежнюю честь, отнята моя полномочная власть; меня теперь последнее колет терние. Терние из меня точит кровь, большая часть трав сильна, последний у меня отнят живот.

Я далеко обегаю ползающую змию, и трепещу, чтоб как мою не усякнула пяту, которую прежде, как господин, ногами попирал. Таким-то первой человек, наш Праотец, Адам свою оплакивал бедность речами, таким-то, горькими обливаясь слезами, наполнял воздух рыданием. Ждал соскорбящего, но не бе; утешающего, но не обретал. Бог премилостивую свою утробу на нестерпимый пременив гнев, разрушает его, восторгает его и преселяет от селения своего; отвратил лице свое, и стал смущен. Вся тварь, тварь, говорю, неразумная, ревнуя по бесчестии своего Творца, не меньшею на человека озлобилася лютостию. Когда бы, говорит небо, Высочайший одним только намекнул мановением, то я всею своею рухнувшися огромностию, того сокрушило бы беззаконника, и совсем бы от очес Божиих скрыло: Я бы, де, ярясь говорит земля, разинувши своя внутренняя, давно в себя поглотила досадителя моего Творца, когда бы мой Господь не на большее его блюд мучение.

Не такая-то его ожидает казнь; он сам просит, говоря камениям: сокрыйте мя, и горам, падите на мя, от лица сидящего на престоле, и от гнева страха Господня. И тут то пристойны Исаина пророчества слова (Иса. гл. 2, ст. 11), что очи Господни высоки, а человек смирен, что во дни тыя смирися всякий человек, и падеся высота человеча, и вознесеся Господь един в день оный. Да еще самою вещию сбылось, что в плаче Иеремий написал: како потемне злато, изменися сребро доброе, разсыпатеся камни святыни, с начал всех исходов? Како омрачи во гневе своем Господь дщерь Сионю, сверже с небесе на землю славу Израилеву, и не помяне подножия ног своих в день гнева и ярости своея? А что ж мы, сухими при сем позорищи будем стоять глазами? Каменному своему не попустим сожалиться сердцу? Вы видя человека в таком плачевном состоянии не сожалитеся, не умилитеся? Но, что теперь ни говорено, то об нас говорено: да разве вы может быть другой натуры? Древо из корени исторгается, а сучок невредим стоит? столп колеблется, а гнилая осока не подвизается? как все, говорю, человеческое страждет естество; а вы неповрежденными себе быть думаете? Да какова ж вы естества? Очувствуйтесь, вас прельщает та ж, что и Адама, змия, тот же коварствует диавол: также, как Еве сии во уши внушает слова: до вас тот Божий не касается гнев, вас та не вяжет вина. Но сей неприязненный обман, который клонит вас к тому, чтоб вы во всякой жили безопасности, чтоб вы будучи больными, не искали врача; падши в яму не требовали; чтоб вы будучи бедными, не узнавали отечества; чтоб вы всех сих зол, которые мы изочли, не искали себе избавления, или, и избавившись позабыли бы своего Избавителя, своего Искупителя. Без всякого прикрытия признаемся в том, что мы окаянны, бедны, слепы, наги, беспомощны, беззаступны, преступники, во аде осужденники, а такие, которые совсем смотря на самих себя, должны отчаиваться.

В сем не запираются самые святые люди; Исаи ни мало на себя не надеясь уничиженно к Богу говорит, что все наши правды, Господи, пред тобою есть рубище всескверной жены. Иов тоже самое подтверждает: кто, глаголет, чист будет от скверны? Никто же, аще и един день будет жития его на земли. Давид сколько ни свят был, но грехи свои и недостатки исповедовать не стыдится: Он просит, чтоб Господь его яростию своею не обличал, и гневом своим не наказывал, яко стрелы твоя, глаголет, унзоша во мне, несть исцеления в плоти моей: яко беззакония моя превзыдота главу мою, яко бремя тяжкое отяготета на мне. Так-то святые себя унижают пред Богом, а мы бедные червяки, мы ноицные нетопыри станем пыициться, и величаться? Мы, всегда помянути нам Рай, не престанем плакать, а в плачи припевать сию песнь Господню на земли чуждей: Доколе, Господи, забудети мя до конца? Доколе отвращаеши лице Твое от мене? Доколе положу совести в души моей, болезни в сердце моем день и нощь: Доколе вознесется враг мой на мя; призри и услыши мя, Господи Боже мой! Дождь нам помощь от скорби, и суетно спасение человеческое; на тя уповата отцы наши; уповата, и избавил еси их, к тебе возвата, и спасошася; на тя уповата и не постыдешася, а когда так теплые проливать будем молитвы, то уже ли щедрый и милостивый, долготерпеливый и многомилостивый Господь презрит: еда во веки отринет Господь, и не приложит благоволити паки? Или до конца милость свою отсечет? Такая молитва не будет напрасна; пройдет небеса, и какую-нибудь радостную принесет весть. И так, Слуш., когда вы нынешним много уязвилися поучением, то которые из вас хотят, а все должны хотеть, от той язвы излечиться, то пусть прийдет в будущую неделю, когда будем говорить, как мы избавились от той бедности? И чрез кого? Ему же

да будет слава во веки. Аминь.

КАТИХИЗИС ЧЕТВЕРТЫЙ

Теперь я не смею более вас, Слуш., о том утруждать, чтоб еще предлагать увещания, которыми бы вы охотно склонились к слушанию следующего Катихизиса, который именно будет о том, как мы избавились от того греховного состояния, довольно в прошедшую неделю толкованного. Учение, которое мы теперь будем толковать, есть самое нужное и всякому прежеланное; ибо оно есть о нашем избавлении, искуплении, оправдании, или о состоянии благодати. И кто ж бы был из нас так, не знаю как назвать, последнего рассуждения, отчаятельных нравов, душе своей ненавистник, которой бы не желал себе всякого добра, но зла; не хотел бы быть в благополучии, но во всяком нещастии? Мы наипаче потому учению сему внимать должны, что оно не раны наши только что показывает, но и самые действительные ко уврачеванию тех представляет средства. А сие сколько к слушанию прилежнейшему придает важности, когда рассудим, сколько мы в той бедности заключены были, то есть, как в поздные времена призрел на нас восток с высоты. Тут весьма сильна воспалит ленивых сердца история о расслабленном, что во святом читали Евангелии. Он бедной как тою мучился расслабою, приполз к купели, которая имела некую в лечении силу, ожидая своим немощам премены, но упрежден будучи от другого, в своей лютой оставался расслаб, только ни мало от сего надеждою не слабел. Мы сколько ни грешны, только того расслабленного гораздо щастливее, поелику скоро без всякого томления довольное всем во утешение представляемо имеем в теперешнем поучении средство, то есть благодать Христову. Почему я принужден сей член как начальнейший в христианстве и самонужнейший ко спасению тщаливее и пространнее толковать и надлежащие к тому приискивать вопросы.

В первых вопросишь: понеже, как выше сказали, мы все за свои грехи по праведному Божиему суду на временные и вечные казни осужденниками стали: то осталось ли и есть ли из таких зол избавление, то есть, есть ли такое средство, по которому бы от сих казней человек свободиться мог, и с Богом примириться? Отвеч. осталось и есть. Вопр. Почему? Отвеч. потому, что и безмерная Божия того требует благость, которая не стерпела бы всему роду человеческому, так знатной в мире твари, во век погибнуть, (2) и бесконечная Божия премудрость, которая могла найти такой избавления образ, по которому бы и милосердие свое к роду человеческому показать, и правду свою не нарушить. (3) Да к тому ж и Божие всемогущество, по которому, как человека из ничего по образу своему сотворил, так того ж после падения поднять и от греха и смерти свободить мог. Вопр. Так какое бы то было избавления нашего средство? Отв. Такое, чтоб Божией правде удовлетворить, или Бога праведного чем-нибудь за грех удовольствовать, или нам самим, которые согрешили, или кому иному на нас. Матф. 5. 26. 2. Сол. 1. 6. Тим. 8. 3. Вопр. Чем бы Богу за грех удовольствовать? Отв. Или совершенным закона Божия исполнением, или казнию бесконечною. Что до первого, то видно из Лев. 18. 5. что самое и в послании к Гал. 3. 12. подтверждается; а что до второго, то доводится из Второз. 27. 26. или то ж изъяснительнее у Павла Гал. 3. 10. предлагается. Вопр. А когда так, то можем ли мы, или могли бы Богу удовлетворить за грех по первому средству? Отв. никаким образом: слушай резоны следующие: 1. Что мы хотя бы что доброе и сделали, то все делали бы по одолжению как своему Творцу и Господину: а такое дело ничего не может заслужить по Христову слову: Лук. гл. 17, ст. 10. Аще и вся поведенная вам сотворите, рцате, яко раби непотребны есмы; яко еже должны бехом сотворите, сотворихом. И так когда за настоящее время заслужить не можем, то как за прошедшее? 2. Что мы не только закон Божий исполнить не можем, но и повсечасно грехов премного умножаем Псал. 129. Аще беззакония нарити, Господи! Господи, кто постоит? и пр. Матф. 6. остави нам долги наша. Гал. 3. 21. Аще бо дань закон могий оправдити: во истинну от закона была бы правда. Вопр. Так хотя можем ли другим образом удовлетворить, то есть, казнию вечною? Отв. Сие уже из самого вопроса видно: понеже, когда мы за грех, которым прогневили бесконечного, бесконечною должны стали платить мукою: то где бесконечность, там и нет конца: а где конца мукам нет, то какое там удовлетворение, и какая ко избавлению надежда? В таком бо случае всегда бы правде Божией удовлетворяли, а никогда бы не удовлетворили. И так, когда сами чрез себя удовлетворить не можем ни по какому образу, то неотменно надобно хотя чрез иного кого удовлетворить, как выше сказали: ежели только избавлены быть хочем. Вопр. Не будет ли против правды, чтоб за наши грехи другие платили? Отв. Не будет, ежеле, во-первых, такой платитель одного с нами будет естества, хотя и невинного; во-вторых, ежели по своей воле за такое удовлетворение принимается.

Третье, ежели он может казнь вытерпеть, которую мы не могли. Четвертое, для того, что ежели может как казнь вытерпеть, так и от вечной казни премногих свободить один, то без всякого правды нарушения может таковым образом один за других платить. Вопр. Ежели мы за себя уже не можем; то какая бы другая тварь за нас удовлетворить могла? Отвеч. Никакая простая тварь не могла, и не может, во-первых, для того, что Бог не хощет за тот грех, в котором виновен человек, какую другую казнить тварь: во-вторых, для того, что такая тварь была бы нашим ходатаем, посредственником, примирителем: а ходатай, как по Апостолу, единого несть, но неотменно между двумя ему надобно быть, то есть между Богом прогневанным и человеком прогневавшим; так и с обоих сторон ему что-нибудь в себе иметь надобно, то есть и со стороны того, которого примиряешь, и со стороны того, с кем примиряешь. Как, напр., сей столп потому поддерживает верх и не допускает на пол упасть, что собою обоих концов касается и верху и низу.

А понеже простая тварь того иметь не может, то и нашим ходатаем быть, или за нас удовлетворить не может. В-третьих для того, что никакая тварь такой силы иметь не могла, чтоб казнь во времени вытерпеть такую, которая бы на одном весу с вечною стояла: понеже бы в таком случае тварь скорее могла ни во что обратиться, нежели таким образом Богу удовлетворить: яко Бог огнь поядаяй есть. Втор. 4. 24. Вопр. То какого же должно искать ходатая и избавителя; когда ниедина из тварей не довольна? Отв. Такового, которой хотя бы и человек был, да только совершенно праведной, к тому ж и всех тварей сильнейший, то есть которой вкупе был бы и Бог Довожу, что должен быть человек: 1) Для того, что ходатаю надобно иметь с обеими сторонами общение, а сие общение с нашей стороны будет, ежели будет человек. 2) Потому, что человек согрешил, то человеку хотя уже не простому и удовлетворять должно. 1. Кор. 15. 21. понеже человеком смерть бысть, и человеком воскресение мертвых. 3) Что нашему удовлетвори-телю умереть было надобно за ту смерть, на которую осужден был человек Евр. 2. 14. и следующее: то есть, самого себя принести в жертву как Архиерею за наши мертвые дела. Евр. 9. 14. и для того Августин: то, говорит, естество должно было принять, которое избавлят. 4) Понеже так от Бога предсказано было. Быт. 3. 15. семя жены сотрет твою (змею) главу. Быт. 22. 18. о семени твоем благословятся вси языцы земние.

А что еще совершенно должен быть свят; то для того, чтоб был настоящим удовлетворителем, и жертву бы не за себя, но за нас приносил. А когда бы сам был грешником, то за свои бы грехи должно еще было удовлетворять: Петр. 2. 22. иже греха не сотвори, и пр. Евр. 7. 26. А что вместе должен быть и Бог, то примечай следующие причины. 1) Что ходатаю должно ту Казань, которую бы нам вечно терпеть, в немногом времени кончит так, чтобы нестерпимость казни, по вечности разлитая, в то время вместе собралась, и так бы в малое время вытерплена была, как бы и в самую вечность. А такая казнь какой бы простой твари сносна была, то есть, ежели бы она не была вместе и Бог? Да и сказали мы прежде, что никакой твари простой ходатайство невместительно, то какой человек, хотя бы был и со всем свят, да не Бог, ходатаем быть мог? 2) Что ходатаева заслуга должна быть достоинства и силы бесконечной, то есть, Богу так удовлетворит, чтоб он обязан был всех нас хотящих спастися спасать, и всякое добро сообщать: а такая заслуги бесконечность зависит от достоинства лица, какая есть божеская, да от тяжести казни. Достоинство лица состоит в том, что Бог страждет, сам Творец, сам Господь, которому за грехи мирские умереть, бесконечно больше, нежели как всех Ангелов и людей святость, или всех тварей разрушение. И потому -то Священное Писание о Христе говоря, напоминает Его божество: 1. 7. кровь Иисуса Христа Сына Божия очищает нас от всякого греха. Иоан. 1. 29. се Агнец Божий вземляй грехи мира. А тяжесть казни в том, что Христос претерпел страшные мучительства, и гнев Божий, которой клонился на всего мира грехи. Исай. 53. 10. И отсюда-то изъяснить можно, для чего Христос при смерти некоторым был одержим страхом; когда многие мученики безбоязненно выи свои под мечи преклоняли. Вопр. Как уже сказано, какому должно быть ходатаю; то кто ж он таков? Отв. Господь наш Иисус Христоос, иже бысть нам от Бога премудрость, правда, освящение, и искупление. А понеже много еще есть, о чем здесь говорить надобно, то оставляю на будущую неделю, а притом прошу вас, Слуш., не поскучать, что я по сих пор еще до Символа не дошел: понеже и теперешнее учение неотменно должно в Символе заключаться: да к тому же такая божественных вещей материя есть подобна обильному источнику, которой, сколько больше черпается, столько меньше вычерпывается, но гораздо больше прибывает. Такое прибавление не наскучит, только бы ваша душа спасительною побуждаема была жаждою. Впрочем, по обыкновению нашему сию беседу кратким окончим нравоучением.

НРАВОУЧЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Мне сколько ни говорить, вам сколько ни слушать, только неотменно надобно будет до того дойти, чтоб я Божию неизг-лаголанную усмотревши благость, молчанием свои уста заградил, и не дерзал бы более о той несказанной вещи говорить; а вы то ж понявши Божие неизреченное милосердие, напоследок так бы с Давидом заключили: исповедайтеся Господеви, яко благ, яко в век милость его. Да только ни мне сие буду когда, чтоб я перестал Божию проповедывать бласть, и промыслителя моего объявлять милосердие: ниже вам хощу, чтоб вы когда слушанием благости Божией удоволились, чтоб некогда, где Божия проповедуется благость, прийти поленились. Ежели мы умолчим, то камение возопиют; ежели вы не послушаете, то вонми небо, внуши земле! то есть, когда и человек, которой более всех Божиих наслаждается благодеяний, ни мало будучи за то благодарным, не стал бы Бога милосердного прославлять, или других прославляющих слушать, то такой раб как непотребной сосуд, как неблагодарная тварь осудился бы до преисподних мук, до адских темниц; а Бог бы еще ни мало не остался без своих проповедников, без своих прославителей. Его поет солнце, Его славит луна, небеса поведают славу Его, благословят Его вся силы, вся дела Его на всяком месте владычества Его. Хвалят Его змиеве и вся бездны, огонь, град, снег, голод, горы, холмы, древа плодоносные и вси кедры; зверье и вси скоти, гады и птицы пернаты. Вот сколько и без человека у Бога проповедников!

А о тех и не поминаю, о которых во Апокалипсисе Иоанновом речь есть, и коих числе ниже сам Иоанн был известен. И видех, там написано, и слышах глас Ангелов многих окрест Престола, и животных и старец, и бе число их тьма тем и тысяща тысящей, и которые не имеют покоя день и нощь, оное Исаино возглашая трисвятое: свят, свет, свят, Господь Саваоф, исполн небо и земля славы Твоея. Так-то и самая тварь, тварь, говорю, неразумная, тварь, которая своим великолепием много представляет такового, из чего ее Господь мог прославлен быть, приуготовляется на хвалу Божию, и честь, одному пристойную человеку, себе присвояет. Да как же быть? человек и тут на оба уха спит, и сим ни мало не движется, и отсюду ни мало не исправляется. Боже мой! человек в то самое время, как другая тварь, из его подданства тварь, свои перешедши границы, чужое занимает владение, его отъемлет господство, его занимает честь, он на то ни мало не смотрит, он охотно все уступает достоинство, он не рвется, не мучится, что приходят звери, скоты и птицы в его достояние, а сам он прилагается скотам несмысленным и уподобляется им. Он в самое то время, как уже твари, вместо того, чтоб человеку прославлять, прославляют неразумные, в то, говорю, время он, то есть, человек, сего мира господин отсекает дерево, и прилично стесавши, делает из него, какой надобно, сосуд, а другую того дерева часть кинувши в печь, варить себе пищу, и ею насыщается: потом, внимайте, что последует: от того ж дерева остался отрубок суковатый и кривый, и негодный ни к чему, взявши его, выдалбливает искусно и прилежно; и так вводит в отрубок подобие человеческое, или какой-нибудь последней гадины: сиеж самое красит различными красками и всякой на ней порок тем замазывает, и такой своей работе первое в своем доме выбрав место, ставит на месте том, и чтоб не упал, прибивает гвоздями.

А как уже все свои замысли совершит, то сему негодному дереву начинает кланяться, жертвами умилостивляет; своим творцом, своим богом не стыдится называть, приносит молитвы, а в молитвах просит о себе, о своем здравии, животе, счастии, о доме, о детях, кратко, о всяком добре. И так-то пременяет славу Божию, в подобие образа тленна человека, и птиц, и четвероног, и гад; пременита истину Божию во лжу, и почто-то и послужи та твари паче Творца, иже есть благословен во веки Аминь. О разврат, со всех сторон богомерзкий! О премена Божественный порядок нагло разоряющая! так ли уже ты ослеп человек! ежели можно назвать человеком, что Бога своего не узнаети, Творца своего отвращаешься. Имеешь ли ты глаза, не говорю душевные, хотя телесные?

А когда имеешь, то посмотри на те вещи, которых ты красотою усладившися, их за Бога почитаешь, и рассуди, ежели они такие, то сколько Владыка их лучший; красоты бо родоначальник созда их, аще же сил и действию удивляешися, да уразумееши от них, колик сотворивый их сильнейший их есть. От величества бо красоты тварей сравнительно Творец их сознавается. Но благости ли ты его не познаешь? Правда, ты совсем ее не достоин; тебе дерево Бог, тебе камень надежда. Но однако прежде мы Бога оставим, нежели Он нас. Он хотя щедрую свою руку несколько и сократил, только не совсем лишил нас милости. Когда бы мы имели такого раба, которой бы не только нас за своих господ не признавал, но и несносно хулил: мы бы боле не стерпели ему между живыми числиться, пока бы не увидели его доскою гробною покрыта. Но Бог так ли? Кто сие посмеет сказать; Христианин ли? Никак, разве христианства враг, погибели сын. Язычник ли? Но и тот в сем запереться не может, что Бог дождит на праведные и на неправедные, что Бог в мимошедшие роды, с Павлом сказать, хотя и попустил всем языкам ходить в путех их; но ниже тогда оставил без всякого своея благости свидетельства, а как? Благотворя, с небесе нам дожди дая, и времена плодоносна, исполняя пищею и веселием сердца наша. Такие благодеяния равно почти и Христианин и Язычник принимает.

Такая благость на весь изливается человеческий род, из которых много таких, как я уже сказал, которые такового своего благодетеля не признают, и не только не признают, но и хулить не престают. Что ж? Высочайший и Всемогущий скрыл ли от таких солнце? Усыпил ли луну? Отряс ли грешников от земли? Отнял ли от нечестивых свет? Мышцу же гордых сокрушил ли? Никак! а для чего? Яко благ, яко в век милость Его; да Язычник так: но как Христианин? Которой есть честнейшая в свете тварь, Богу присвоенный раб, от заблуждения избавленная овца, найденная драхма, царская печать, измытый сосуд, божескою кровию окропленная душа, Христова тела член, аз рех, бы бози есте, и сынове Вышняго вси. Высоки шитлы, но только мы их не умеем хранить: велико сокровище, только мы сокровище сие носим в скудельных сососудах. Надобно опасаться, смотря на такую сосуда хлипкость, чтоб как разбивши, не погубить сокровище. Да при том не забудьте посмотреть в светлое благости Божия зерцало, в котором усмотрите Господа очищающего вся беззакония ваша, и избавляющего вас милостию и щедротами. Которая милость, которые щедроты, правда, нельзя не сказать, простираются и до нашего создания, что нас создал тогда, как мы еще не были, следовательно столько, или сколько-нибудь, еще заслужить не могли, чтоб мы созданы были людьми, не скотами, не зверьми: кажется, чтобы было Богу за препятствие, когда из одной человека и скота созидал материи, из одной и той же формовал земли, чтоб нас создать скотами, сотворить несмысленною тварью? Кто бы ему стал противоречить? Уже ли тварь посмела бы сказать, зачем меня создал такою? Кто есть, противо отвещаяй Богови? Говорит высокий Павел: Еда речет здание создавшему, почто мя сотворил еси тако?

Но пусть так, что мы люди: сие должно приписывать милостивой Создателя нашего воли; а что уже говорить? Что мы не только человеки, но Христиане; не Язычники, не безбожники, не многобожники, не неверные, не грешные, не нечестивые; но безгрешные, праведники, блаженные. А когда мы такую превеликую получили честь, то я опасаютс, как некогда и Павел сам, чтоб мы сию благодать своими мертвыми не попрали делами. Кто еще в таком состоянии остался: тот во грехах остался, еще благодатию Христовою не просвещен, еще заблуждает, во тьме ходит. Всуе для таковых Христос умер, напрасно Его заслуга, не сильна Его дражайшая смерть, не пользует Его действительное ходатайство; всуе убо и вера наша? Никак! да не будет. Бог призвал нас на христианство по своей высокой милости, по своей несказанной благости; Моисеови бо глаголет, помилую, его же аще помилую, и ущедрю, его же аще ущедрю: тем же убо, его же хощеть милует: глагодатию есте спасени, чрез веру; и сие не от вас; Божий дар, да никто же похвалится. О богатство благости Божией! более нам возвращает, нежели сколькоо мы потеряли, чудняе спасаемся, нежели как погибли; и на сие-то смотря Исашя сказал: Израиль спасается спасением вечным. Меньше чувствовали гнева, нежели сколько теперь милости в нашем избавлении: и на сие-то смотря сказал Давид: Коль благ Бог Израилев! яко не по беззаконием нашим сотворил есть нам, ниже по грехом нашим воздал есть нам. Аминь.