Д. И. МЕНДЕЛЕЕВ — С думою о благе Российском: избранные экономические произведения — часть 2

ПРИМЕЧАНИЯ ПО РАБОТЕ «ОСНОВЫ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ»

ВВЕДЕНИЕ §1

И] Неизбежное начальное условие существования всякого завода и фабрики состоит в получении сырья. Сам завод этим в принципе не занимается, ему или доставляет сырье торговля, или торговая контора завода берет сырье от других заводов или фабрик, от горных или сельскохозяйственных или торговых предприятий. Конец заводско-фабричных дел тоже заключает чисто торговую сторону, потому что продукты производства надо сдать (сбыть, продать) потребителям, что соединено со всеми торговыми приемами, от измерения и укупорки до перевозки и т.п.

Поэтому в заводско-фабричных делах торговая сторона очень важна, альфа и омега, но сущность этих дел, очевидно, не в ней, а в тех изменениях, какие претерпевает сырье, становясь отпускным товаром. Эта «техническая» или «цеховая» сторона фабрично-заводских дел требует своих знаний и усилий, согласованных с задачами торговой части предприятия. В этом сочетании весь интерес, вся трудность и вся живая струна этих дел, так как и изменением сырья, спроса и сбыта товара переменяется многое и в технических, и в торговых частях предприятия. Из опыта жизни видно, что нередко берутся за дела заводов или фабрик люди односторонние, знающие технику, но не знакомые с торговлей, или обратно, – и дело гибнетА1. Хотя, говоря вообще, торговая часть легче улавливается, чем техническая, и требует меньше подготовки, но без находчивости, достигаемой знаниями предмета и опытом, она, как и техническое дело, не может идти как должно.

К этим двум неизбежным сторонам фабрично-заводских дел обыкновенно присоединяется третья – капиталистическая, что особенно резко выражается в акционерных предприятиях, где капитал доставляется вкладчиками, а торговая и техническая стороны дела поручаются особым лицам (директорам направления или их агентам) . Так как капитал нужен не только при устройстве дела (основной) , но и при ведении технической и торговой сторон (капитал оборотный) и так как все ведение заводско-фабричных дел основывается на расчете интересов капитала, то обыкновенно капитал и считается хозяином заводско-фабричных предприятий, он-то и примиряет, согласует техническую сторону с торговою. Этот обычный порядок ведения дела составляет капиталистическую сторону заводско-фабричных предприятий.

Понятие о капитале как о сбережении и о свободном ресурсе, одолжаемом производству, заключает в себе такую выработку общественных отношений, которая, чтобы ни говорилось противу капитализма, раз родившись, остается вечно, потому что бережливость и предусмотрительность суть добродетельны и разумны. Если же в собрании капиталов (оно началось преимущественно с распределения земельной собственности и вовсе не есть прямо произведение чисто промышленной новой эпохи, хотя с нею знание и количество капиталов возросло) , определяющих богатство, должно видеть истинный успех осторожной предусмотрительности, то на интерес капиталов, вкладываемых в заводско-фабричные дела, должно смотреть как на заводскую долю. Весь вопрос сводится лишь на размеры этого интереса или на проценты с капиталов, т.е. ограничивается распределением.

Всем видимо, что проценты на капиталы всюду понижаются (это от прибыли уверенности) , а плата за текущие личные услуги всюду возрастает (притом перестает быть «утонченным рабством») , а с другой стороны, всем понятно, что личная услуга в заводских делах не проигрывает, всегда вознаграждается по соглашению, капитал же нередко теряет, т.е. должен нести убытки, один рискует, а потому вопрос о распределении выгод производства сам собою перерабатывается в естественном (так называемом гармоничном) течении вещей и впереди видна разумная, мировая сделка, составляющая задачу политико-экономической стороны предмета. Но, по смыслу дела, до сущности фабрично-заводских предприятий это вовсе не относится, это сторона юридическая и социальная, а не научно-хозяйственная, которую одну и буду иметь в виду, так как торговец или техник, или их сочетание в одном лице, могут и тем легче, чем капиталов больше и чем они менее получают процентов (а к этому все, видимо, идет) , достать необходимый основной и оборотный капитал, могут вести дело в кредит, на задатки от потребителей и т.п.

Словом, сущность заводско-фабричных дел вовсе не в той капиталистической форме, которую ему придало современное положение вещей. Чтобы это ясно видеть, достаточно представить большого хозяина (или артель хозяев) или хотя бы государственную казну, заинтересованных известною формою заводско-фабричного производства, например, требующих иметь свой товар х. Задача сведется на получение сырья, на сбыт побочных продуктов, на устройство и действие предприятия с целью получить χ не только в должном количестве, но и по возможности с наименьшими затратами всякого рода, начиная от машин, зданий и сырья до труда и рискаА2. Обсуждая, как этого достичь, мы будем говорить о подлинном интересе заводов и фабрик, а капитализм тут ни при чем, потому что здесь не в выгодах дело, а в потребности товара х, которого без завода не получить. Но так как и при этом все соображения придется свести на денежные расчеты (хотя их можно было бы вести и на количество затрачиваемого труда, но очевидно не ныне, а в отдаленном будущем) , потому что деньгами оцениваются и труд, и сырье, и участие техника, и доля торговца, и так как при капитализме делается тот же расчет, то и очевидно, что капитализм не есть основная сущность дела фабрик и заводов, а только их неизбежная, современная форма. Я потому на этом настаиваю с самого начала, что отождествление фабрик и заводов с капитализмом часто запутывает правильное понимание предмета. До капитализма мне здесь нет дела; пусть он останется, как я и думаю, победителем, сделавши свои уступки, или будет побеждать в борьбе с трудом, что занимает ныне многие умы, остановившиеся на элементарных вопросах политической экономии, – это не мое здесь дело, фабрики и заводы останутся и тогда, когда могли бы найтись способы обойти капитализм артельным или каким иным способом; они возникли в век преобладания капитализма, но их судьба и их значение не имеют ничего общего с капитализмом; он объединил торговую и техническую стороны фабрик и заводов, но они мыслимы без капитализма с его лишь денежно-процентными интересамиА3.

Притом естественное понижение процентов на капитал уже совершается на наших глазах, как и возрастание платы за труд, вместе с понижением цен на большинство товаров, а потому должно ждать и полного примирения в той социальной борьбе с капитализмом, которая оказалась одно время столь грозною для цивилизации. А так как я считаю вопрос о фабриках и заводах самостоятельным, важным для будущего во всем мире и достойным всеобщего внимания (не в меньшей мере, чем вопросы о капитале, ренте и т.п.) , то и рассматриваю его независимо от капитализма, который входит целиком в область политико-экономических учений, до предмета моей книги относящихся лишь немногими· своими сторонами, подобно тому, как фабрично-заводские Основы касаются и знаний, например, биологических, но лишь косвенно и немногими сторонами.

И Механические изменения очевидны, физические уже более скрыты, самыми же скрытыми или таинственными должно считать изменения химические, потому что они совершаются только при прикосновении на неизмеримо малом расстоянии. Поэтому механические превращения, подобно прядению, тканью, размолу, обработке дерева и т.п., были первыми ремеслами и стали первыми фабричными.

Физические изменения веществ, подобные плавлению (литейному делу) и перегонке, особенно же те, где действует теплота, при которой и происходит изменение свойств, естественно сливаются с химическими изменениями, тем более, что они также часто требуют нагревания, но отличаются тем, что происходящее изменение остается и после охлаждения, тогда как физические изменения лишь временны. Сознательное отношение к таким превращениям началось лишь очень недавно, и понимание заводских дел не может ныне без него обходиться, потому что только при полном сознании всех сторон химических превращений здесь возможно идти твердо и выгодно. Притом здесь, вследствие сокрытости самих явлений и недавности их постижения, возможны наиболее глубокие и новые открытия, которые так близко стоят к современной химии, что уже ныне во множестве случаев нет никакого существенного – кроме размеров производства -отличия между делом заводов и химических лабораторий. Такова, например, вся переделка каменноугольного дегтя в бензол, фенол (карболка) , нафталин и бесконечное число искусственных красок. Это сближает промышленность с наукой и сводит их к тем общим задачам человечества, в которых пресловутые противоположности «теории» и «практики», академического «абстракта» и конкретного «факта», «общего» и «личного» и т.п. по возможности примиряются и вместо бывшей борьбы вступают в союз.

Так надо ждать будет и во многом ином ко благу людей, к торжеству и могуществу просвещения и промышленности. Этой книгой, между прочим, мне хотелось бы внушить и укрепить такую уверенность в сомневающихся, тогда бы «нашего полка прибыло», а мрачности – убыло. Не подлежит сомнению, что люди всегда останутся со своими страстями и неполнотою удовлетворения, но из этого вовсе не следует, что в мире людей невозможны коренные общие улучшения быта. Известнейший юрист и экономист И. БентамЛ4 еще в начале нашего века писал, имея в виду мысли ПристлеяА5, о необходимости наступления более счастливой будущности человечества: «Философ, который хочет обосновать свое мнение о бесконечном совершенствовании, должен был бы показать, каким образом просвещение народов и усовершенствование законов могут вызвать в человеке новые способности». Подобными приемами и по сих пор с кажущейся логичностью направляется скептицизм в сторону пессимизма, которому следует, не говоря о многом другом, указать на то, что заводы и фабрики, развиваясь и умножаясь, несомненно, приводят людей к небывалой никогда привычке действовать сознательно, свободно и согласно, по общему
плану, а это неизбежно родит свою новую дисциплину; она основывается не на вражде и встрече интересов, а на согласии и общении, которые и дают «новые способности». Так, весь мир признал у моряков, хотя они в море живут лишь временно, много новых общих оттенков характера и «новые способности», а при промышленном сближении людей влияний много больше и перемены, наверное, должны быть глубже. Сама необходимость ведет и приведет к тому, что вырабатываются эти «новые способности». Видимыми приемами будут при этом: всеобщее образование, всеобщий мир и всеобщий труд (§3, выноска 4) , а к ним уже все направления; они возможны и на них опирается оптимизм, которым проникнут не один автор этой книги, а много вдумчивых людей.

[3] Но далеко не все сознательные и полезные физико-химические изменения, совершаемые людьми, подходят под понятие о промышленности. Все личное, индивидуальное и единичное вносит иные интересы и представления. Таковы, например, домашние заботы, высшие формы художества, войны и т.п. Промышленность сглаживает и уравнивает индивидуальное, имеет в виду «среднего человека», возвышая низшие и оставляя высшему еще выше поднимать «среднего человека». Социальная роль промышленных действий не может быть правильно понята, если в них видят лишь личные интересы предпринимателей и их борьбу, а упустит единовременно действующие стремления к общему единству; это общее создало государства, создало и промышленность. Если в ней удовлетворяется и личное, то так и быть должно, иначе и быть ничего передового не может – оно мирит общее с личным, заставляет понимать то и другое глубже, чем с точки зрения одного индивидуализма. По своей сущности промышленность не содержит в себе понятия о выгоде предпринимателя, как в понятии о почте не содержится понятие о выгоде почтосодержателя. Есть она или нет ее, все же промышленность – дело надобное по времени, хотя было время, когда в ней не было настоятельной необходимости, как было время, когда обходились и без почты.

Чистый, высший альтруизм не имеет в виду материального обмена; жертва, вносимая альтруизмом, вознаграждается одним внутренним удовлетворением. Но бескорыстный порыв мыслим только как исключение, не подходит к обычной среде действий «среднего человека», как не подходит буддийское требование спасаться, живя милостыней. Если общий разум признает необходимость вознаграждать врача, воина, учителя и художника, то кельми паче неизбежно вознаграждение в деле промышленном, которое все опирается на обмене. То, что называется «заработной платою», есть, без сомнения, также не что иное, как обмен46. Китоловы платят матросам своих кораблей долей добычи или жалованием и содержанием, причем производитель продуктов китобойного промысла также производит – через обмен – своим трудом и свое содержание, и свое жалование или свою долю продуктов. Ошибочность или условность того понятия некоторых политико-экономистов, по которому заработная плата берется из капитала, а не от мены одного труда на другой, столь ясно выставлена Джорджем, что мне нет надобности развивать этот предмет.

Труд, (но не «работа», см. §3 [4]) есть производитель как богатства-капитала, так и содержания рабочих, а он подлежит обмену, причем деньги составляют лишь знак, облегчающий этот обменА7. Чем дальше пойдут люди по пути промышленности -а он неизбежен и только что начат – тем яснее будет это выступать и тем более труд, то есть сознательные и настойчивые усилия к достижению общего блага, будет приобретать значения, а индивидуальная физическая сила и механическая работа станут в значении проигрывать, и современное заблуждение в отношении к живым рабочим силам станет выясняться по мере того, как будет выясняться отношение между трудом и работою, а рабскую работу – молотить, колоть, таскать, прясть и т.п. – будет целиком выполнять за людей энергия природы, покоряемая знанием и трудом. Эти понятия должны лежать в основе всяких здравых суждений о судьбах промышленности и человечества.

[4 bis] Желания определяются или природными требованиями, или направлением мышления. Первые всеобщи в организмах, и у дикаря мало отличны от требований людей наиболее требовательных, их грань – пресыщение, их основа – личная, у них всегда есть конец. А у мышления его нет. Поэтому и желания им определяемые – не имеют границ и пресыщения. Началом им служат желания первого рода, а конец немыслим, сливается с общим благом и вечностью, в котором пропадает все личное и частное. Желания первого рода определяются инстинктом, второго – воспитанием, общением людей, но растут только при удовлетворении первых. Одни преобладают в детстве, отдельных людей и народов, другие начинаются только в зрелости и не страшатся смерти, так как отвечают неумирающему всеобщему, безличному.

[5] Промышленность, в своем корне, отвечает специализации, «разделению труда» Адама Смита. Опыт и умозрение показывают, что лично сделать себе все необходимое – менее производительно и представляет меньшую сумму всяких благ. Дикарь всегда более пригоден «на все руки», и чем выше развитие, тем специализации больше. Сочетание этого требования специализации с требованием разумной справедливости в возможном уравнении людей и в распределении между ними благ составляет смысл всей истории, в которой видится полный просвет только в промышленном строе жизни, где условия обмена неизбежно должны обсуждаться, улучшаться и доходить до конца, не оставаясь висеть в воздухе. Одни из результатов этого уже налицо: цена (процент) капитала повсюду падает, цена труда возрастает, и становится видным, что на некоторой точке настанет разумная и опытная мировая сделка, без войн, революций и абстракций, взвешенная многими миллионами участников, что неизбежно отразится и на всем прочем*8.

[61 Ремесленными считаются в большинстве законодательств такие промышленные заведения, в которых применяются лишь ручные инструменты и станки и имеется не более определенного числа (у нас 16) рабочих.

На разных языках, даже меньше чем на нашем, нет строгого различия заводов и фабрик. Мельницу мы даже не называем ни фабрикой, ни заводом, хотя это есть фабрика мучных изделий. Крашение тканей производится механическими приемами, но сущность дела химическая, а потому завод это или фабрика — нельзя и решить. Но тут, как и вообще в названиях, строгое решение бесполезно, особенно когда начинает укрепляться общий точный термин «заводско-фабричных» производств.

И Достойно примечания, что специализация трудовой промышленной деятельности и даже торговой, при первоначальных формах развития общественных отношений, была большей частью в презрении, конечно, по той причине, что исторический момент состоял в сложении общества, в его духовном объединении и в борьбе за единство и территорию. У Платона лучшего устройства «республики» предположено достигать, возлагая весь производительный труд на рабов и всю торговлю на «иностранных союзников». Корень погибели политически столь сильных классических народов Греции и Рима, без всякого сомнения, должно искать в том презрительнейшем отношении, какое они имели к промышленному труду. При всех недостатках китайского строя он успел уцелеть многие тысячелетия по той причине, что в Китае промышленность занимала всегда почетное положение, привлекала к себе, а не отталкивала, император ежегодно прославлял посев хлебов, императрица сама ежегодно давала пример разведению шелковичных червей, мудрецы славили трудолюбивую деятельность.

Греко-латинские примеры не таковы, а когда в них ищут опоры всему просвещению, немудрено, что от трудовой деятельности уклоняется еще немало умственно-просвещенных людей и воспитание трудолюбия часто не вяжется с просвещением, носящим характер греко-латинской диалектики.

И Некоторые данные в этом отношении находятся в выносках следующего параграфа.

Сюда относятся особенно: добыча каменного угля (ею занято ныне в мире более 1 300 000 людей, не считая доставки и применения, а кормится, вероятно, не менее 3 млн) , руд железа, джута (Индия) , хлопка, свекловицы и т.п. Нельзя себе и представить, что бы произошло в Западной Европе, если бы ее не выручила фабрично-заводская промышленность. Пойми в свое время латиняне значение подобных дел, умей они не столько политизировать, упражняться в тонкостях диалектики, воевать и управлять, сколько трудиться и распространять свои продукты в странах «варваров», Римская империя не пала бы, ее цивилизация могла бы развиваться. Китайцы в этом отношении были мудрее, оттого и уцелели, привели «варваров» к своему знаменателю, да притом сумели, при капиталистической торговле, сделать свою промышленность целеустремленной, не капиталистической.

Испытание их мудрости наступает ныне, когда им предстоит ввести у себя европейские заводы и фабрики.

ПИ Сущность классической формы сельского хозяйства сводится на удовлетворение всех нужд своими средствами, для чего и заводится при земледелии скотоводство, а навозное удобрение земли становится узлом дела. Тут есть своя прелесть самостоятельности. Но и эта форма не может быть прочною, что уже доказали такие населенные страны, как Китай и Япония, где земледелие достигло урожаев прочных и сильных, благодаря тому, что понята необходимость пользования городскими и вообще людскими отбросами. Современная высшая форма «интенсивного» европейского сельского хозяйства основалась на искусственных удобрениях (гуано, суперфосфаты, пудретты и т.п.) , на применении всяких машин и на плодопеременности, требующей разведения корнеплодов и др[угих] не зерновых растений. Эта форма уже явно отступает от классической (себе довлеющей) и сближает со всех сторон сельское хозяйство с фабриками и заводами, хотя и наименее отвечает обычной у нас «экстенсивной» форме земледелия. Цель интенсивных форм достигается: на меньшей части земли зерновые хлеба родятся в том же количестве, как прежде на большой площади, а попутно, в вознаграждение излишних затрат, получаются многие новые плоды, которые сбываются скотоводству и соседним городам, фабрикам и заводам. Но требуется усиленный труд и гораздо более, чем прежде, знания, внимания, находчивости и т.п. Подешевел, например, хлеб, ему нет выгодного сбыта, его следует превратить в мясо, шерсть и т.п., так как они спрашиваются и в цене держатся, яровые надо усилить, вместо озимых, словом, иметь гибкость, руководимую сознанием, и от привычной классической формулы хозяйства отказаться, как фабрикант отказывается от привычной формы ткани, если она не в спросе, а делает то, что спрашивается бойко.

В комбинации же сельскохозяйственной деятельности с заводско-фабричною, как это и делается уже, например, при свекловичном хозяйстве, мне кажется, не только найдется лучший выход из критического положения многих хозяйств, но и достигается как невозможный иначе расцвет сельского хозяйства, в сколько-либо широких размерах, так и скорейшее примирение всех интересов сельских хозяев и заводчиков, чего нельзя особо не желать при современном быте России.

[12] Современная (сравнительно очень недавняя, всего с 60-х годов) очень сильная германская химическая промышленность, справедливо считаемая ныне образцовою для всех других народов, есть не что иное, как химическая лаборатория в больших размерах; сегодня открытие, завтра поступает на рынок, пройдя через завод, что особенно видно на красочных и фармацевтических препаратах. Таково же в С.-А.С. Штатах положение электротехнических открытий и производств. Пресловутое противопоставление теории с практикой в век промышленности явно исчезает; теория, не проверяемая опытом, при всей своей красоте концепции, теряет вес, не признается; практика, не опирающаяся на возвышенную теорию, оказывается в проигрыше и убытке – от соперничества, опирающегося на теорию. Так, в идеале, вместо мечтательной зарождается здравая философия, вместо случайности успех отвечает твердой уверенности и единство выигрывает место у розни, к чему и ведет вся цивилизация, на пути которой стоят фабрики и заводы.

Не подлежит сомнению, что торговый обмен основан на специализации, на потребности одних в том, чего много у других, и что современная торговля тем развитее, чем более доставляет фабрикам и заводам сырье, беря от них готовые продукты. Здесь нет надобности в цифрах, но необходимо указать на то, что сама торговля для своих орудий и способов, начиная от железных кораблей и кончая бумагой для счетов, пользуется на каждом шагу фабриками и заводами, которых потребность проникает все дальше и больше во все закоулки жизни.

Зависимость (прямая и косвенная) государственных доходов от развития фабрик и заводов указывается в числах, приводимых в §2. Здесь заметим, прежде всего, что фабрики и заводы немыслимы без господства общего порядка именно потому, что они не довлеют сами по себе, основываются именно на широком обмене, а потому они в корне всегда будут за государственный порядок. Но чтобы моя мысль не подвергалась ложному толкованию, считаю полезным прибавить, что правительственное дело есть тоже свое специальное, отдавать его попечению фабрикантов так же неосновательно, как передавать его в руки землевладельцев, воинов, священников и т.п. Истинным деятелем земледелия, фабрик и заводов много своего дела и они в общем столько же заинтересованы, как и всякий иной, они могут дать свои суждения, стоя близко к жизни, но специальные стороны управления, необходимо долженствующего принять во внимание всю совокупность общих интересов, им также могут быть чужды, как и другие специальности. Не заходя далее в разбор этого предмета, я закончу это отступление лишь повторением замечания о том, что развитие фабрик и заводов, опирающихся на порядок и справедливые правовые отношения, повсюду должно укреплять, и действительно укрепляет, государственное благоустройство, как укрепляет мир и развитие наук. Это и не может быть иначе, если фабрики и заводы отвечают живым и назревшим требованиям времени и цивилизации.

[15] Достаточно указать на то, что современные корабли, пушки, ружья и порох суть произведения заводов и фабрик со всеми новейшими их атрибутами и с их союзом с наукой.

Громадная масса фабрично-заводских товаров дешевеет на памяти людей всюду. Так, ситцы, стоившие у нас в конце 70-х годов по 20 коп. за аршин, стоят теперь по 10 коп. и ниже; керосин, стоивший в те же годы по 1 руб. 50 коп. пуд, стоит теперь, несмотря на 60 коп. акциза, около 1 руб., а на месте добычи в Баку без акциза 10 – много что 15 коп. за пуд. Приведу в виде примера из юбилейного отчета гамбургской биржи (1888 г.) , как изменилась цена – в марках – за сто килограммов (около 6,1 пуда) железа, а именно беру среднюю цену за пятилетие 1871 -1875 гг. и цену за 1888 г. Чугун с 11 марок упал до 4,85, грубые железные товары с 39 марок до 27,8, железо английское с 26 марок до 13,0, железо шведское с 32 до 16,55 марок и т.д.; падение в 15 лет в два почти раза.

[171 Возвышение качества фабрикатов также у всех на глазах и на памяти, как видно по тканям, бумаге, рельсам (ныне требования при их приемке повсюду очень строги и прежнего помятия и ломки почти не существует) , стеклу, не говоря уже о соде и т.п. химических продуктах, которых прежде и нельзя было достать в той степени чистоты, как ныне. Предубеждение, когда-то господствовавшее, о преимуществах товаров ручной работы перед машинными, постепенно исчезает, не только потому, что прилагаются все усилия к улучшению качества фабрикатов, но и потому, что улучшения реальны.

Стоит оглянуться кругом себя, чтобы в этом убедиться, так как даже в домашней обстановке преобладают продукты фабрик и заводов, в общественной же, начиная с железных дорог и кончая сукном на сюртук, большинство окружающего (в домах – кирпич, цемент, стекло, паркет и т.д.) прошло фабрики и заводы.

И В Африке европейские фабричные ткани, бусы, проволока и т.п. служат как деньги. В Китай и Японию идет еще множество продуктов европейских фабрик и заводов, ремесленные же продукты Европы там не нужны, это они сами сделают и лучше, и дешевле.

В важнейших частях заводско-фабричной промышленности есть свойство мировой всеобщности. Пища, одежда, оружие, жилище и т.п. в разных странах разные и нет оснований их обобщить, отнимая у китайцев рис и трепанги или у русского черный хлеб, щи и квас. Но железо, сахар, хлопчато-бумажная ткань, порох, золото, стекло, керосин и т.п. становятся всемирными, потому что лучшего нигде не придумано. Заводско-фабричные товары, при таком своем свойстве проникать всюду, в большинстве случаев еще новы, производятся в немногих местах на земле и эти места приобретают своими производствами такие преимущества над местностями, где этого не делается, что равенства отношений быть не может, хотя и идет обмен. Запретить нельзя производство подобных же товаров всюду там, где они имеют спрос, но делать оказывается иногда невозможным, потому что старое, крепкое производство другой страны всегда имеет возможность задавить (спуская товар временно даже в убыток) всякий зародыш начала производства на месте прежнего рынка, где при начале дела и без того придется преодолевать массу трудностей. Это ведет к коренному неравенству, к экономической несоизмеримости и приводит к системе протекционизма, о которой говорится кратко в следующем параграфе.

При всем природном богатстве, при всей скученности трудолюбивейшего народа и при всех других ресурсах Китаю нельзя будет ввести у себя многих недостающих ему европейских производств, не прибегнув к протекционизму, если потребности страны потребуют таких товаров и если смена укоренившейся обстановки начнется; Россия в этих отношениях стоит на грани около середины между странами с высшею и низшею степенями развития фабрично-заводских дел, как видно из чисел следующего параграфа.

[21] В промышленный век даже в рыбной ловле, вырубке лесов, китоловстве и т.п. отраслях охоты не только заводится порядок, свои права и обязанности, но и множество коренных улучшений, очевидных в искусственном рыбоводстве и разведении лесов.

[22] Нигде сельское хозяйство не может сильнее, богаче, полнее и стройнее развиваться, как в странах и их частях, проникнутых фабриками и заводами или ремесленным населением (как в Китае и Японии) , потому что потребитель тогда рядом. Англия, Бельгия, части Франции и Германии наглядно убеждают в этом; в заводских округах едешь как по парку, везде сады, везде высшая культура, из никуда не годной земли извлекают большой доход. Когда Россия проникнется заводами и фабриками, ей не надо будет думать о вывозе своего хлеба, плодородие и вся обработка ее земель неизбежно возрастут и поднимется весь уровень страны и ее потребностей.

Развитие промышленного строя непременно ведет в конце концов к миролюбию (о пастушеском и патриархальном хозяйственном быте никто этого не скажет, они по сущности -воинственные) , потому что промышленность отличается широтою сношений по обмену и сама себе довлеть не может. Дикарю, даже кочевнику, надо много места и его труд для одного прокормления велик, если нет особо благоприятных условий климата и почвы (оттого в тропиках дольше всего и держатся дикари) , он избегает сношений с чужими народами, потому что в них видит только войну. При промышленном развитии этот «естественный» порядок, основанный на борьбе, постепенно совершенно изменяется: чем теснее живут, тем дружнее уживаются, тем шире и сильнее развивается доброжелательство, тем меньше тратят сил на прокормление, тем независимее становятся от почвы и климата и тем более все сводится на добровольный обмен, на соглашение, союз, объединение, понимание общего в личном. Промышленнику всегда захочется, если только можно, избежать войны, потому что его прямые интересы должны пострадать от войны.

Развитие миролюбия в последние десятилетия очевидно связано с успехами промышленности. Не простое совпадение, а строгую логичность представляет поэтому совмещение в императоре Александре Александровиче*9 всему миру известного миролюбия с тем покровительством русской фабрично-заводской промышленности, которым до того отличены годы его царствования, что они не забудутся никогда в признательных русских сердцах.

[24] Химия, производя свои синтезы сложнейших углеродистых веществ, физика, изучая меру энергии, посылаемой солнцем на землю, и растительная физиология, наблюдая поглощение этой энергии зелеными частями растений для преобразования углекислоты воздуха, воды и питательных начал почвы в сложные углеродистые вещества, образующие пищу, дают, если не полную уверенность, то большую вероятность предположению о возможности, помимо растений, из углекислоты воздуха, воды и почвенных начал производить питательные углеродистые вещества, так что мыслимы, хотя еще и далеки от осуществления, заводы, на которых даровая энергия солнца будет превращать даровые воздух и воду в пищу. Тогда между числом жителей и поверхностью земли не будет современной зависимости, приведшей мальтузианцев к выводам, противным естеству, и населенность земли, регулируемая производством питательных веществ, может быть неисчислимо велика. Но и без этого полумечтательного представления – ввиду еще почти нетронутых пространств воды, безграничных пустынь, могущих средствами промышленности превратить в плодородные страны, лишь были бы мир и довольство, энергия и трудолюбие, развитие наук и промышленности – производство пищи не должно останавливать людей в стремлении насладиться высшим счастьем в детях и в ожидании впереди еще многих новых успехов в организации жизненных условий. Промышленная эпоха лишь начинается и самым началом обещает нескончаемый прогресс во всех отношениях, которые казались в прошлые эпохи представляющими непреодолимые препятствия при нарастании населения.

До Лавуазье, хотя и существовали многие хорошо установленные химические сведения, не было никакой ясности в химических соображениях, а потому не могло быть и предвидения химических отношений, следовательно, были, так сказать, рецепты, но их смысл был сокрыт.

Конечно, не все и ныне всегда ясно, но многое до того ясно, что можно предузнавать чисто фактические данные и свойства многих веществ ранее их действительного получения, как можно убедиться при знакомстве с химией. Но не одна она есть плод последних ста лет. Первый опыт Гальвани с лягушкой относится к 1792 г., первый Вольтов столб – к 1800 г., разложение воды (Никольсон и Карлиль) и щелочей (Деви) – к самому началу нашего столетия, открытие гальванопластики (Якоби) – к 1835 г., динамомашины считают за собой лишь 30 лет и т.п. Вникая в приложения наук к практическим потребностям, не должно забывать, что очень многое в наших основных занятиях само еще очень молодо, а потому немудрено, что во многих частях технологии приходится ограничиваться, как прежде было вообще, описанием того, что делается, и того, что предложено делать, не имея возможности указать, что же необходимо делать для достижения желаемой цели и какие способы в конце останутся неизменными по существу.

См. выноску 24.

Когда горит уголь и дает углекислый газ С02, развивается тепло, а потому уже очевидно, что когда СО2 дает уголь или вообще горючее углеродистое вещество, непременно должно поглощаться тепло, то есть его энергия маганизируетсяА1и (как в аккумуляторе) в происходящем веществе, поэтому горючие вещества, происходящие из растений, содержат в себе в скрытом (маганизированном ) виде энергию солнечных лучей.

Хотя принципиально всего выгоднее на фабриках и заводах, везде, где можно, применять работу двигательных машин, а не людей или животных, но в конкретных случаях может быть обратное, что зависит не от относительной ценности, которая всегда была бы в пользу механических двигателей (ветра, воды и паровой силы) , при современном отношении цен топлива и питательных веществ (ибо и они механически работают, сгорая в организмах животных) , но от совокупности других обстоятельств, например, непостоянства работы, переменчивости ее характера и т.п. В примерах это очевидно. Там, где нужно постоянно бить сваи, где постоянно должно пилить бревна или крошить камень, выгоднее делать это паровою силою, но та же работа временно гораздо выгоднее сделается силою людей. Обзаводство машинами вообще только тогда совершенно необходимо для выгодности, когда работа велика и продолжительна. Паровая молотилка, даже наемная, временная, не может быть выгодна в хозяйстве, где весь умолот сделается машиной в час-другой времени, но здесь может быть выгодна конная молотилка вместо ручного обмолота, но и то не при всех условиях. Молот же в несколько тонн весом, очевидно, требует механической силы. Оттого и редок.

Основания протекционизма и его приложимости к современному положению России разбираются в §2.

[30] Но это не всегда так бывает, особенно тогда, когда воздух и вода принимают участие в образовании выпускаемого предмета. Так, 32 части серы дают около 100 частей купоросного масла (поглощается кислород и вода) , печеный хлеб более весит, чем мука, служащая для его приготовления (припек зависит от воды) , пиво весит много больше, чем виды муки, служащие для его приготовления, и т.д.

[31] Вообще выбор места для данного завода или фабрики очень важен, и нередко сделанные вначале ошибки (например, недостаточность места для расширения построек, недостаток воды и т.п.) сильно препятствуют правильному развитию дела.

И Если бы сочинение мое не должно было иметь в виду возможную сжатость изложения, то я во введении прежде всего сделал бы общий обзор, так сказать, стихийных, или исходных элементов, из которых слагается возможность заводско-фабричной промышленности, а потом перешел бы к обзору хозяйственно-экономических условий необходимости этого вида промышленности.

Между стихийными элементами я разобрал бы: влияние земли, воды и воздуха, видов внешней и внутренней энергии, подобных механическим силам или теплоте и химическому сродству, или электрической энергии и людских произведений, таких, как капитал и знания. А между хозяйственно-экономическими условиями, косвенно или прямо ведущими к фабрично-заводской промышленности, рассмотрел бы прежде всего ценность товаров и самую торговлю с возбуждаемыми ею водяными, железнодорожными и т.п. путями сообщения, с ее отовсюду приходящим сырьем и другими товарами и с ее таможенными, курсовыми и банковскими отношениями. Затем рассмотрел бы отношение фабрик и заводов к сельскому хозяйству, в его важнейших отраслях (полевая культура, луговодство, лесоводство и т.п.) и к горной промышленности, теснейше связанной с заводами и фабриками. Затем только следовало бы перейти к выяснению отношений между государственной жизнью и фабрично-заводской промышленностью как во всем мире, так и в нашей стране.

После того, по первоначальному моему плану, мне следовало бы во времени же обобщить приемы (методы, способы) фабрично-заводской промышленности, характеризующие ее, начиная с однообразности и «непрерывности» производств, а именно механические (например, смешение, измельчение, давление, стругание, отмучивание, просеивание, отжатие, передвижение твердых, жидких и газообразных тел, пульверизация жидкостей и т.п.), физические (например, плавление, перегонку, сжигание, отливку, сушение, выпаривание, действие тока и т.п.) , химические (образование и распадение растворов, диссоциацию, кристаллизацию, сплаво-образование, сухую перегонку, соединение, горение, химический анализ и синтез и т.п.) , физиологические (брожение, гниение, питание и т.п.) , торговые (укупорка, подвоз, вывоз, способы сбыта и т.п.) , эстетические (отделка, вид, гармония форм и красок и т.п.) , экономические (участие рабочих и техников, отчетность, оценка цеховая и валовая, отношение к потребителям, капитал основной и оборотный, акционерное и артельное начала и т.п.) и общественно-государственные (санитарно-гигиенические, финансовые, юридические и т.п.). Такой обзор, вероятно, послужил бы облегчением при дальнейшем чтении »Основ заводско-фабричной промышленности» и позволил бы увеличить точность дальнейшего изложения, не говоря уже о том, что выполнил бы ныне заметный недостаток в обобщении понятий, относящихся к заводско-фабричной промышленности. Но такое «введение» (я сужу по опыту, потому что пробовал) , чтобы стать ясным и убедительным, должно бы занять при всей сжатости более половины всей моей книги и потребовало бы массу труда, для коего у меня и без того уже остается мало времени, а потому не ответило бы задуманным мною и легче осуществимым размерам всего сочинения. Это заставило меня ограничить все введение немногими параграфами и понятиями, считаемыми мною за наиболее важные и необходимые для начала.

Потребность определенных приемов и даже спрос различных товаров, как всякому известно, меняются не только от перемен моды и обычаев стран, но и от разных усовершенствований, от недостатка или дороговизны сырья и т.п. Так, например, золото первоначально добывалось исключительно из россыпей (рыхлых пород) , а постепенно, по мере выработки обильных россыпей, усиливается добыча из коренных (твердых, каменистых пород) месторождений.

Недостаток льна во время Крымской войны и хлопка в эпоху американской междоусобицы сильно повлиял на спрос джута. Производство искусственного ализарина прекратило процветавшую прежде обработку корней марены и т.д. Но среди изменчивости частностей в технике преобладает сознательное направление к определенному пределу, и при всей вариации применяемых приемов и видов товаров можно и должно уловить общее направление. Цель этой книги составляет желание внушить читателям, при помощи разбора избранных производств, ряд мыслей, позволяющих отличать главное и основное, в делах фабрик и заводов, от случайного и временного. Только тогда получится правильное воззрение и искусство найтись в данных обстоятельствах времени и места.

Не «частные» рецепты, а реальное понимание общих задач производств образуют сознательных техников, которые всегда, как врачи, могут составлять и испытывать свои «рецепты» исходя или из общих начал, или из частных предварительных опытов, или, всего лучше, из сочетания этих двух путей. Промышленные знания подобны медицине не в одном указанном, но и в множестве других отношений. Это факультетские специальности разного порядка. И я верю в то, что такое сознание в мире станет укрепляться по мере неизбежного развития заводско-фабричной промышленности, и рано или поздно приведет к тому, что в университетах наряду с чисто философскими факультетами (богословскими, языкознания, истории, математики и естествознания) и современными прикладными, как юридический и медицинский, укрепятся факультеты промышленных знаний, где философские начала найдут приложение к сельскому хозяйству и горному, механике и технике, так как промышленные потребности не менее, если не более существенны, сложны и для образования обязательны, чем знания юридического и медицинского строя.

Подчиняясь все более и более дисциплине точного естествознания, промышленные знания все полнее и теснее переплетаются между собою и приобретают стройность и научную широту университетских факультетов. Столь тесные специальности, как горная, сельскохозяйственная, строительные и технологические, конечно, нужны, но не менее нужно и обобщение всему этому в освещении факультетского объединения, подобно тому, как для врачей мало быть окулистами, гигиенистами, акушерами и т.п., а необходимо иметь общее медицинское образование. Мне кажется, что это будет скоро осознано всеми, но еще очень недавно нельзя было и думать о чем-либо подобном, так давили промышленность «рецепты» и подражательность, так мало было в них общих философских начал (см. конец §2 ) .

[3] Зависимость развития и состояния промышленных дел вообще, а особенно фабрично-заводских, от громадной суммы обстоятельств, известных вообще под именем «хозяйственных» или «экономических», служит объяснением того принципа протекционизма, который волей или неволей признать необходимо, как единственное средство для примирения господствующих в них начал самостоятельности государства с общечеловеческим стремлением к возможному уравнению взаимных отношений всех людей.

Хотя эти начала особо развиты мною в отдельном моем сочинении «Толковый тариф» (1892 г.) , но я здесь, в немногих словах, сообщу сущность своих мнений в отношении протекционизма к фабрикам и заводам. Государства, как целые единицы, из коих слагается человечество, всем прошлым бытом поставлены в весьма различные экономические условия для роста промышленности; одни моложе, другие старше. Так, например, Россия много моложе в деле промышленности, чем Англия (отчего – это иное дело, сюда не относящееся, но несомненно отчасти и от того, что в Англии протекционизм был понят и применен еще с XVII столетия) , и если бы Россия не покровительствовала таможенными пошлинами и другими способами развитию своих заводов и фабрик, то и не обзавелась бы ими, потому что английские и другие производители не позволили бы – сбавкою цен на товары до временных убытков сделали бы это невозможным.

А не заведись заводы и фабрики в России, она не могла бы богатеть и была бы в экономической зависимости от иных стран, стала бы еще более отставать и все должать. Смотря на протекционизм преимущественно как на средство для поддержки промышленного роста, я думаю, что со временем, когда развитие приравняется, покровительство в большинстве случаев станет почти излишним. Пример плодов покровительства, особо разительный, представляет развитие нефтяного дела в России. Мы его рассмотрим впоследствии подробно. В сущности, покровительство нельзя отрывать от государственной обособленности и от стремления государств к возможному равенству, которого бы не могло существовать, если бы одни государства оставались земледельческими (т.е. остановились в экономическом росте) , а другие стали промышленными, так как эти последние мало-помалу во всем брали бы верх над первыми, ибо там, где умеют и могут вести заводы и фабрики, очевидно, умеют и могут вести земледелие, и если его не ведут, то лишь потому, что находят выгоднее ввозить хлеб и платить за него камнями.

Μ Большинство современных технических сочинений, имеющих свое значение в литературе и практике, посвящается отдельным видам производств, часто очень специальным. Это очень важно и драгоценно. Но очевидно, что необходимы, особенно для справок и для изучения, и цельные сочинения, обнимающие по возможности все отрасли техники. Они ныне пишутся почти всегда совокупным трудом многих специалистов, но и в этом условии разбиваются на специальности: химических, механических, горных, сельскохозяйственных и т.п. производств, становясь столь многообъемными (а потому и дорогими) , что вовсе не годятся для ознакомления, а скорее предназначаются для справок, и притом предметы располагаются в них обыкновенно в азбучном порядке (как в словарях, лексиконах).

Как на примеры укажу из английских: lire’s. Dictionary of arts, manufactures and mines (6-е изд., испр., 1867) – три больших тома; Spon’s, Dictionary of engineering, civil, mechanical, military and naval (c1874r.) – 11 томов (преимущественно для механических частей технологии, как и следующая энциклопедия) ; Knight’s, American mechanical Dictionary (первое издание 1882 г., второе 1892 г.) – 4 больших тома; A dictionary of applied chemystry by Thorpe (1890 -1893 гг.) – 3 больших тома. Из числа французских укажу на Dictionary des arts et manufactures par Laboulage (издания возобновляются до последнего времени) – 4 огромных тома. Из немецких: Karmarsch und Heeren’s. Technisches Wqrterbuch (1876 -1892 гг.) – 11 томов (все главные отрасли техники, как и в следующем ) и Otto Luegers, Lexicon dergesammten Technik (начат в 1894 г.) – вышло 3 больших тома первых букв. Можно было бы наполнить многие страницы одним перечислением заглавий тех важнейших технических сборников, которые находятся под рукой у всех интересующихся делом. Все они иностранные. Русская техническая литература очень бедна, хотя имеет немало специальных трактатов, относящихся к отдельным видам заводско-фабричной промышленности. Ничего сколько-либо полного в ней нет, что зависит, конечно, от слабого еще развития у нас потребности узнать заводско-фабричные дела.

Из технических руководств особою и справедливою известностью пользуется: Курс химической технологии, составленный проф. П. Ильенковым (1851 г.) . Он затем издан с дополнениями проф. ΕΉ. Андреева. Более подробный общий курс химической технологии начат изданием профессором Киевского университета НА. Бунге (вышло лишь начало) . Из переводных общих сочинений по технологии следует упомянуть: Химическая технология Вагнера и Фишера (перевод Тизенгольта, 1892 г.) . Небольшое число других русских сочинений, более или менее захватывающих широкие отделы техники, едва

восполняет самые насущные потребности современности. Очевидная настоятельность в полном, хотя бы и сжатом, обзоре большинства заводско-фабричных производств побудили меня принять на себя редакцию статей этого содержания в издающемся еще (к 1896 г. Вышло 16 томов) Энциклопедическом словаре (Брокгауза и Ефрона) . Здесь собралось много весьма ценных статей известных наших специалистов и, когда дело дойдет до конца, можно будет найти уже многое, о чем доныне существовали только рассеянные статьи и отдельные трактаты. Надобность в возможно полном русском техническом издании, составленном специалистами, для меня не подлежит ни малейшему сомнению, и я бы, если был моложе, принялся бы за него, в уверенности, что нашел бы поддержку в среде русских ученых техников. Но такой большой и совокупный труд уже не под силу мне при моих годах и при разных трудностях, которые надо преодолевать более свежим людям. То, чем я решился ограничиться, быть может, мне удастся выполнить до конца. А именно я выбрал около 20 довольно разнородных производств, из числа уже сложившихся, имеющих свою литературу и способных, по моему мнению, послужить образцом того, как

люди относятся к задачам, решаемым на заводах и фабриках. Мне кажется, что для ознакомления с соображениями и приемами заводов и фабрик этих примеров будет достаточно, если мне удастся показать, на чем здесь основана сущность расчетов и улучшений, какие элементы надо принять здесь во внимание. Не впадая в подробности и не стремясь за тем, чтобы ничего не пропустить, я не только облегчаю свою задачу и сокращаю книгу, но, думается мне, облегчаю и читателю возможность войти в коренные интересы заводов и фабрик. Притом, я думаю, что при правильном подборе и разборе немногих примеров можно достичь того, что читатель в каждом новом частном производстве сам найдет удовлетворительное решение задач, скорее, чем при знакомстве не только с многими рецептами, но и с перечислением всех сделанных данных предложений, потому что в деле выбора всего важнее самостоятельность суждения и те основания, из которых оно исходит. Словом, мне желательно внушить сознательное, критическое отношение к делу заводов и фабрик.

dms1-3

dms1-4

Ε5 Материалы, заключающиеся в разнообразных официальных отчетах министерств, относящихся к современному состоянию русской промышленности, сведены мною по возможности к общему выводу в моей статье «Обзор фабрично-заводской промышленности и торговли», помещенной в издании, составленном Министерством Финансов для Всемирной Колумбовой выставки в Чикаго 1893 г., и для Всероссийской выставки в Нижнем Новгороде 1896 г. Оттуда я беру последнюю таблицу, показывающую приблизительно число и производительность регистрированных (мелкие заведения, кустарные и т.п. не записываются) заводов и фабрик (см. табл. на стр. 138 ) .

Россия обладает превосходной сетью речных и вообще внутренних водных путей сообщения, особенно волжских. Они очень важны, даже незаменимы для движения громоздких (дешевых) товаров, подобных рудам, топливу и хлебу. Но нельзя не обратить на то внимание, что богатейшие донецкие угли не могут двигаться по системе Донца и Дона вследствие неустроенности этих водных путей, которые, несомненно, могут быть так регулированы, чтобы везти массу каменноугольного груза. Другими основными недостатками русских водных путей должно считать: их долговременное замерзание и окончание большинства их в моря или запираемые льдом, как северные, или замкнутые сушей, как Каспийское и Аральское, или запертые, как Черное море, не русскими проливами. Отсюда уже отчасти очевидно, что ограничиться водными путями нельзя и необходимо с особым вниманием отнестись к железным дорогам, не только увеличивая их число, но и удешевлением паровозного тарифа доставить промышленности страны возможную помощь к развитию. Начало правильному воззрению на роль железных дорог в России совпадает с царствованием Императора Александра II1А11, который решил и сооружение великой Сибирской дороги. Но все же и ныне железных дорог, как коренного средства передвижения по громадным расстояниям России, очень мало. К 1886 г. Протяжение всех железных дорог России было близко к 24 тыс. верст, к 1896 г. Около 40 тыс., что составляет на каждый миллион жителей около 320 верст (во всем мире около 700 тыс. верст и на каждый миллион приходится также около 300 верст), тогда как в С.-А.С.Штатах (около 300 тыс. верст) на миллион жителей приходится около 5000 верст железных дорог. Не подлежит сомнению, что прилагаемые ныне правительственные усилия к быстрейшему сооружению железных дорог отвечают истинным интересам страны.

И Главные элементы, определяющие относительную степень развития всей промышленности в отдельных краях или странах, суть: знания (лучший пример Германия) , предприимчивость (С.-А.С.Штаты) , густота населения (Бельгия) , удобства (дешевизна ) в подвозе сырья, особенно топлива, и в вывозе готовых товаров (Англия ) и лишь затем следуют, по моему мнению, покровительство, отношение спроса к предложению (т.е. и цене) и производство сырья. Недостаточность у нас двух первых элементов (знания и предприимчивости ) особо ощутительны, другие же элементы у нас существуют, но дорог еще мало [6].

В начале XIX столетия в год вывозилось около 12 млн пуд., около первой четверти до 30 млн пуд., в середине столетий около 50 млн пуд., в 1860 -1879 гг. уже от 100 до 200 млн пуд. (построены многие железные дороги) , а затем:

dms1-5

Изменчивость вывоза зависит от урожаев у нас (напр., неурожай 1891 г. Выразился в малом вывозе 1892 г.) и за границею. Как современный средний вывоз должно принять 500 млн пуд. На 125 млн жителей России это составляет средним числом менее 5 пуд. В год на каждого (или около S фунта в день) . Привожу сверх того для отдельных хлебов: а ) урожай (за вычетом семян, но без Сибири и средне-азиатских владений) и б) вывоз за границу в миллионах пудов для четных годов последнего десятилетия:

 

dms1-6

Свод сведений о государственных доходах, расходах и долгах России следует искать в специальных сочинениях (например, Кауфмана ) . Мы приводим здесь (по отчетам Государственного контроля) только краткое сопоставление, показывающее параллелизм между возрастанием обыкновенных государственных доходов (без займов и выкупных платежей) и возрастанием суммы производительности фабрик и заводов (в том числе и горных) , насколько о ней можно судить по официальным данным:

 

dms1-7

См. А12

Отношение чисел обоих столбцов (1:1,9 и 1:2,1 ) осталось почти одно и то же, из чего и можно уже видеть, что главный ресурс гос. доходов (как и народных) состоит ныне в промышленности, что видим наглядно в акцизных доходах с продуктов винокуренных, сахарных и т.п. заводов.

Истощение земель, выражающееся уменьшением среднего урожая в них хлебов и других растений, есть неизбежное следствие первобытной культуры; определяется оно тем, что в жатве увозится часть тех составных начал почвы (особенно азотистых, фосфористых, известковых и калийных) , которых в ней мало и без известного запаса которых не может быть первоначального урожая «свежих» почв. Русские земледельцы сперва, при избытке земель, брали всю жатву, потом начали возврат большей части веществ, необходимых для урожаев, при помощи навоза (который сперва не кладут в поля) , затем предпринимают переселения на «свежие» почвы отдаленных краев страны, а именно идут на восток и на юг. Американцы делают то же, но шли на запад, где еще недавно было много неистощенных земель. Западноевропейцы (как и китайцы) идут в колонии, выселяются или, сильно и рационально удобряя поля навозом и искусственными туками (суперфосфатом, чилийскою селитрою, аммиачными и калийными солями, отбросами городов и фабрик, известью) и вводя хлебопеременные хозяйственные системы (удлиняющие срок истощения, без уменьшения урожаев, и, что всего важнее, улучшающие обработку почвы и воздействия на нее воздуха, при разнообразии разводимых растений) , возвращают почвам их силу и тем достигают в своих интенсивных формах хозяйства прочных урожаев, неизвестных даже в странах со свежею почвою.

В своем целом Россия еще очень богата свежими почвами, особенно же глубокими слоями чернозема (правильная глубокая распашка которого должна применяться при введении интенсивного хозяйства) , но в своих отдельных частях (например, центральных) , в ней уже явно истощение. Там, где оно начинается, слагаются естественные условия для возникновения фабрик и заводов, хотя бы часть населения и уходила на свежие почвы. Придет, конечно, время, позднее всего в России, когда вся земная поверхность дойдет до состояния, неизбежно требующего искусственного удобрения, и тогда те страны (и те части стран) , где развиты заводы и фабрики, явно выиграют, потому что искусственные удобрения готовятся на соответственных заводах, само интенсивное хозяйство приобретает все оттенки фабрик и заводов, которые в этих условиях уже сочетаются с фабриками и заводами, чему начало видим в мельницах, сыроварнях, винокуренных, сахарных, лесопильных и т.п. заводах, устраиваемых в хозяйствах. Тропические страны, с их солнцем и свежими почвами, представляют при этом те преимущества, которые заставляют все западноевропейские державы придерживаться колониальной политики. Россия в этих отношениях поставлена выгоднее своих западных соседей, потому что ее колонии (азиатские части ) территориально тесно связаны с самою страною.

Падение хлебных цен явно наступило от избытка их предложения, которое произошло, с одной стороны, от увеличения площади, засеваемой хлебами (особенно на юге и востоке России, на западе С. Америки и пустынных равнинах Южной Америки и Австралии), и от удешевления перевозки по воде и по суше, с другой – от господства мирной политики и от введения машин и др[угих] приемов, сокращающих расходы на пуд продукта и улучшающих урожайность земель.

Некоторая часть падения хлебных (и других цен) зависит также от того, что мелкие расчеты земледельцев внутри страны производятся в сущности повсюду на серебро, а хлебные цены определяются на золото, а относительная ценность белого металла за последние 20 лет пала более чем вдвое по отношению к золоту. Понижение цен хлеба видно, например, из того, что еще в эпоху 1875 -1885 годов общая средняя цена пуда хлебов, вывозимых Россиею, была около 1 руб. -1 руб. 10 коп. кр. В следующие 5 лет она упала до 90 -75 коп. за пуд, а в 1893 г. И в 1894 г. Она стала равною 60 коп. за пуд отпускаемого за границу хлеба. Ныне можно считать, что средняя цена хлеба стала в два раза ниже, чем была 15-20 лет сему назад. Большая задолженность землевладельцев повсюду (в С.-А.С.Штатах и Аргентине, Пруссии и Австралии она еще сильнее, чем у нас) не позволяет им оставить разведение хлебов, а потому уменьшения

производства хлеба, несмотря на выгодность во многих местах (еще не у нас) его разведения, ждать нельзя. Тем не менее, от прироста населения и от прекращения части хозяйств и невыгодности хлебных цен неизбежно должно рано или поздно окончиться перепроизводство (вероятно, что наступит и временный недостаток хлебов) , и тогда мировые цены на хлеб будут быстро возрастать; но в современную эпоху низких хлебных цен выигрывают наиболее те страны, которые затратят силы на современное развитие или усиление заводов и фабрик, так как в эпоху вздорожания хлеба это обещает много выгод. При всем этом, я думаю, что те страны поступают прозорливо, которые ввозя хлеб, поддерживают свое сельское хозяйство с помощью охранительных пошлин, а те, которые его вывозят, тоже оказывают всевозможную помощь своим сельским хозяевам, потому что в долженствующую наступить эпоху дороговизны хлеба они могут или менее пострадать, или выиграть более, чем страны, в которых сельское хозяйство поддерживается всеми доступными способами.

t12] Кроме хлеба и других сырых питательных веществ (животных, мяса и т.п.) , Россия вывозит много товаров в сыром (необработанном ) виде, хотя могла бы отправлять те же товары в изделиях, что увеличило бы местные заработки и послужило бы к развитию русских фабрик и заводов. Для примера беру данные за самое последнее время (из таможенного отчета за 1894 год) , несколько цифр, относящихся к вывозу за границу:

dms1-8

Шесть указанных сырых товаров представляют ценность около 125 млн руб., а если бы лес перестали возить бревнами (в Англию уже везут много досок) и вывозили бы хотя распиленный, вместо льняного семени вывозили бы олифу и жмыхи, из льна готовили бы полотна, из пеньки – канаты и др[угие] грубые изделия и т.д., то вместо того получили бы по крайней мере 300 -400 млн, т.е. столько же,

сколько за весь отпускаемый хлеб, причем нельзя ожидать ни таких падений цен, ни такого соперничества, ни такого непостоянства спроса, как для хлебов. Число подобных товаров значительно и только ждет возбуждения предприимчивости русских фабрик и заводов и, что быть может всего важнее, смелых, знающих и честных торговцев и предпринимателей, сильных инициативою.

ИЗ] Отношение между ценностью ввоза и отпуска (торговый баланс) России изменилось особенно в эпоху 60-х и 70-х годов, когда, с одной стороны, изменились многие экономические условия и строились многие железные дороги, а с другой – была ослаблена таможенная охрана (примерно до 1877 г.) и потребности строящихся дорог удовлетворялись иностранным ввозом. От этого в эту эпоху задолженность России сильно возросла и торговый баланс был часто не в нашу пользу. Если бы это не прекратилось, России трудно было бы поправить свои финансы. Они исправились с укреплением протекционизма. Приводим крупнейшие данные, сперва средние за 10 лет, потом средние за 5 лет, а за три последних (из известных по отчетам) года для каждого отдельно:

dms1-9

См. А13

[141 Курс бумажных денег в России, по отношению к золоту, стоял нормальный (al pari) примерно до времени конца Крымской войны. В эпоху 1857 -1866 гг. за 100 руб. золотом требовали от 104 до 132 руб.кр., в 1867 -1876 гг. от 116 до 151 руб.кр., 1877 -1887 гг. от 150 до 180 руб.кр. Затем, особенно с 1889 г. Курс стал улучшаться и становиться постояннее, но все же он остается от 140 до 150 руб.кр. за 100 рублей золотом. В 1896 г. Он закреплен на 150 руб., через обмен 5 руб.з. на 7S руб.кр. Причину низкого курса бумажных денег должно искать не в том, что Россия мало производит золота (а именно ныне около 2S тыс. пуд. В год, что составляет более 1/5, всей мировой добычи золота) , даже не в том, что она для своих войн и железных дорог сделала много заграничных займов, по которым приходится платить более, чем стоит все добываемое у нас золото (его цена около 50 млн руб.кр.) , а именно более 100 млн руб. (торговый баланс покрыл бы эту разность уплат и добычи) , но в том, что множество предприятий (многие железные дороги, многие кредитные общества, многие фабрики и т.п.) устроены в России отчасти или вполне на счет иностранных капиталов (и личного участия) и получаемый ими доход уходит из страны и русские расходуют за границей более, чем иностранцы в России, так что сумма ежегодных платежей России за границу превосходит сумму прибывающего в нее золота. В таком же положении находятся и многие другие страны, преимущественно земледельческие (непромышленные) , например Италия, Аргентина, Индия.

Их уплаты иностранцам более прибылей от торгового баланса, даже сложенного с добычей золота. Поправить в этом случае курс может только усиление предприимчивости в производстве товаров, необходимых стране или ею вывозимых (это улучшит баланс) , бережливость в отношении затрат непроизводительных и постепенный выкуп предприятий от иностранцев, могущий произойти только при накоплении сбережений. Но не должно забывать, что в такой стране, как Россия с ее приростом народонаселения и производительности, если не будет делаться новой задолженности, низкий курс должен исправиться уже по одному тому, что прежние долги постепенно погашаются и через это уплаты убавляются, новые же предприятия могут совершаться на счет внутренних капиталов. Но здесь в этом великая трудность (и надобность в искусственных мерах, касающихся монетной системы страны) , что столь желательная по существу поправка курса должна или еще сбавить существующие цены на хлеб или уменьшить его вывоз, а торговый баланс наш сильно опирается на хлеб. Выход из этого сложного положения для такой страны, как Россия, в ее современном сильном состоянии, конечно, возможен и желателен (так как на колебании курса все теряют, кроме банков) , но требует обдуманной и смелой решимости.

Цены рабочих у нас явно ниже, чем на западе Европы (или тем паче в Америке) , не только потому, что хлеб и все первые потребности нашей жизни у нас дешевле, но и потому, что все потребности нашего рабочего менее сложны и спрос на труд у нас меньше. Сравнивая общую заработную плату у наших и английских сельских и заводских рабочих, по имеющимся данным, я пришел к заключению, что наши цены примерно в два раза ниже, но здесь было бы неуместно долее останавливаться на этом предмете, так как общие сведения о нем можно легко получить и они довольно распространены.

В Китае, Японии, Индии, в Африке и на Яве цены рабочих еще ниже, чем у нас. Мы и в этом, как во многих других, отношении занимаем среднее положение. Это среднее наше положение составляет одну из причин того глубокого всемирного внимания, которое в делах социальных и политических обращено ныне на нашу страну. И не надо забывать, что весь мир, сложившийся в отдельные государства, стремится к их возможному уравнению во всех отношениях, без чего, по-видимому, и нельзя достичь первых ступеней действительно всемирного прогресса, так как всякие виды преобладаний (хотя бы, например, промышленных) всегда будут служить поводом к раздорам. Избежать войн и в то же время экономической зависимости, т.е. достигать мира и государственной свободы действий, оказывается возможным ныне не иначе, как держась протекционизма, во главе которого встали с запада С.-А.С. Штаты, а с востока Россия.

См. выноску 8.

Всякому известно, что люди рабочие, имея работу и ее совершая, кушают больше. Оно и физиологически ясно из того, что тогда обмен веществ в организме возрастает, как и количество выдыхаемой углекислоты, т.е. сгорающей пищи.

В этом же параграфе дана таблица хлебной промышленности разных краев России. В ней видно, например, что Московский район на 12 млн жителей производит около 170 млн пуд. Всяких зерновых хлебов, а ему надобно по крайней мере 190 млн пуд., следовательно, он должен получить из других частей России не менее 20 млн пуд. Черноземные же губернии при 20 млн жителей доставляют около 550 млн пуд. Зернового хлеба, т.е. имеют в среднем избыток более 200 млн пуд. Этот избыток идет отчасти в Россию же, отчасти за границу, т.е. в страны, где недостаток хлеба. Германия, Англия и др. при своем числе жителей, производят менее зерновых хлебов, чем им нужно, а потому должны ввозить ежегодно массу хлеба, то есть стоят к производительным хлебным странам в том же отношении, как и Московская округа к Черноземной.

[20] Воображаемый город ТюненаА14 представляет единичный центр потребления, окруженный производительными кольцами, и на эту схему, правдивую по существу, невольно обращается мысль, обсуждая дела со стороны сельскохозяйственного строя в его первоначальных отношениях. Мало-помалу, однако, дело усложняется, особенно по той причине, что самому сельскому хозяйству невозможно существовать без городов, горных и всяких других заводов и фабрик, так как необходимы сложные машины, искусственные удобрения и близкий сбыт таких продуктов, которые не способны к далекой перевозке (например, овощей и корнеплодов) и полезны для совершенства культуры (урожайности) . Если же принять во внимание возможность и смысл сочетания сельскохозяйственной деятельности с промышленной (что особо важно и существенно в ближайшие эпохи жизни России, то соподчинение производительных и потребительных частей страны приобретает совершенно другой смысл, чем вложенный Тюненом.

Вообще, с неизбежным ростом промышленного строя, начавшемся лишь в конце текущего столетия, многие прежние экономические понятия должны претерпевать глубокие изменения, предвиденные словами «не одним хлебом живет человек1′, который на высших ступенях низводит до очень малой доли свои потребности в первичных произведениях сельского хозяйства, требуя все большего и большего удовлетворения в таких произведениях, которые доставляются лишь фабриками, заводами, ремеслами и свободными профессиями, центром коих служат доныне города. Их участие в удовлетворении людских потребностей возрастает, по мере удаления от первобытного состояния, в котором одном сельскохозяйственный быт рисуется с особою окраскою единственной «производительности». Еще в конце XVIII века этого нельзя было видеть, теперь же, в конце XIX века, это видимо и, конечно, осуществится в XX веке, в который, надо полагать, почти все страны мира вступят в промышленную эпоху жизни. Вопросы распределения земель составляли сущность еще недавнего прошлого, впереди же предстоят вопросы распределения промышленности. Было бы не по-христиански, неразумно и нерасчетливо осудить сельское хозяйство и его рабочих на жизнь с низшим рядом развитых потребностей, сравнительно с горожанами.

Потребности во всякого рода товарах, начиная с железа и машин, кончая сахаром и ситцем, должны становиться такими же всеобщими, как потребность в хлебе и мясе, а по мере развития просвещения и всех условий жизни, как это и видим в городах и достаточных семьях, потребности пищевых и сельскохозяйственных товаров удовлетворяются все меньшею и меньшею долею общих расходов, потребление же фабрично-заводских товаров и вообще продуктов, доставляемых, по номенклатуре Тюнена, городами, возрастает. Только низшее начальное состояние человеческих отношений, только детство народов вызывает антагонизм городского и сельского быта, рисует одно идиллическими красками, а другое окружает мрачными картинами и кажущейся зависимостью. Все и всюду, у нас же с особой ясностью, примиряется в общем и неизбежном стремлении к той новой сложности отношений, которая характеризует промышленный строй жизни. Сельскохозяйственный быт сам, доброй волею, выделяет городской и фабрично-заводской, сознательно усложняется ими, и существующие еще у нас толки о каком-то противоречии этих бытов есть только плод неясных задерживающих и рутинных суждений, в которых, хотя и неявно, но несомненно, видно непонимание путей истории и прогресса.

[21] Нет стран по природе исключительно земледельческих или промышленных, все проходят сперва через земледельческий строй и взойдут волей или неволей постепенно в промышленный. Но все же не подлежит сомнению, что теплейшие страны, получая большую энергию от солнца, наиболее подходят к понятию сельскохозяйственных, то есть позднее дойдут до промышленного строя жизни, сперва развивая образование и предприимчивость и держась протекционизма. Сельскохозяйственный строй есть эпоха юности, через которую необходимо пройти, чтобы достигать зрелости. Юность мила, но вечной оставаться не может. Зрелость сложнее, заботнее, но все же крепче и са мостоятел ьнее.

[22] Для развития промышленного строя жизни, кроме всего прочего, необходимы: накопление знаний о природе и порядок в гражданственных отношениях, особенно юридических. Страны Азии, как показывает свежий пример Японии, могут и должны сперва выработать эти условия, а в России их выработка, очевидно, укрепила азиатскую. Поэтому Россия может временно занять в отношении к большинству азиатских народов такое же положение, какое западноевропейцы долго занимали в отношении к нам. При этом фабрики и заводы России вместе с торговлей, на них основанной, должны играть передовую роль, если наша срединная страна останется охранительницею мира во всем мире и не упустит из вида неизбежность промышленного строя повсюду.

[23] Значение для будущности России морских берегов, прозорливо усмотренное Великим Петром, никогда не прекратится, какое бы развитие ни получили сухопутные сношения по железным дорогам, потому что моря международны и доставляют дешевейший способ сношений; ныне около 70% всех заграничных торговых оборотов России (по ввозу и вывозу) совершается морем. Обмен с большинством стран все же всегда останется морским. Но с главною массой азиатского населения, уже двинувшегося к просвещению, а следовательно, и росту (разнообразию) потребностей, Россия может сноситься по своей громадной юго-восточной сухопутной границе, в смысле чего Закаспийская и Сибирская железные дороги приобретают особо важное значение. Умиротворяя азиатский восток, подготовляя его через это к принятию просвещения и влагая много сил в свои азиатские владения, Россия не только исполняет свою историческую миссию, но и действует прозорливо в отношении экономической будущности своей и всемирной.

[24] Рост свекпо-сахарной промышленности России виден из следующих данных, где числа означают годовое количество сахара в млн пудов:

dms1-10

См. А15

25 Быстрота развития нефтяной промышленности России видна в следующих цифрах:

dms1-11

[26] Первоначально таможенные покровительственные меры, чаще всего, определялись двумя соображениями, а именно: желанием возводить некоторые отрасли промышленности (особенно мануфактуры, сахарное производство и т.п.) и доходами казны от таможенных пошлин и акцизов (так, получая вышеуказанные доходы от сахара и керосина, нельзя чтобы ввоз иностранных продуктов не нес соответствующих пошлин) . Лишь в 80-годах взглянули на дело таможенного покровительства шире, приняв во внимание как необходимость дать народу свои заработки, так и то, что ввозимые товары увеличивают задолженность страны и роняют ее курс. Но это лишь одна сторона дела. Покровительство фабрикам и заводам неизбежно уже потому, что они сами в нашу эпоху неизбежные спутники и возбудители всего экономического развития. Построение дорог, понижение процентов по государственным займам, развитие знаний, казенные заказы и многое другое не менее таможенных пошлин покровительствует росту фабрик и заводов и применяется к делу Россиею. Здесь, однако, еще надо ждать такой прозорливой цельности мероприятий, какая видна уже в таможенном тарифе 1891 г.

Прямые доходы от промышленных предметов состоят из акцизов, размер которых виден в выносках 24 и 25. Общая сумма акцизных сборов России (с питей, табака, сахара, нефти и спичек) за пятилетия: 1885 -1889 = 299 млн руб., а для 1890 -1894 = 347 млн руб., средним числом в год, при среднем таможенном доходе в 118 млн руб. и 150 млн руб. в год при общей сумме всех обыкновенных (по отчетам Государственного Контроля) государственных доходов 838 и 1005 млн руб. в год. Следовательно, акцизы составляют около 1/з всех доходов государства и более чем вдвое превосходят таможенный доход, а между тем по отношению к государственной казне оба этого рода дохода (прямо с количества потребляемых товаров) тождественны по существу. Составляя столь крупную долю средств, идущих на общую пользу, акцизные обложения переносятся сравнительно легко, потому что падают на продукты, потребляемые малыми количествами и не составляющими неизбежной необходимости.

Дают же они много доходов (что уменьшает другие подати) казне по той причине, что налагаются на предметы не домашнего производства, к которым более всего привыкает народ, участвующий и в выгодах их изготовления. Таможенный доход с чая (в год около 17 млн руб. с 700 -800 тыс. пудов) по смыслу своему совершенно одинаков с акцизами (составляет самую крупную статью таможенных доходов) , но дает гораздо менее, чем акцизы с табака или сахара, даже керосина, именно по той причине, что это иностранный продукт (когда разведение чая на Кавказе, в Закаспийском крае и др. разовьется, наверное, потребление его, сильно возрастет, так что доходы народа и казны увеличатся) . Косвенные доходы государства от фабрик и заводов чрезвычайно разнообразны и не могут быть прямо сочтены. Сюда относятся промысловые и торговые налоги (около 50 млн руб. в год), часть гербовых сборов (векселя, контракты и т.п.) , горный налог (около 3 млн руб.) и т.п., но всего важнее то, что фабрики и заводы дают народу новые заработки, которые обеспечивают поступление всяких податей. Ввиду современного положения сельского хозяйства, мне кажется, было бы совершенно целесообразным и справедливым уничтожить все поземельные доходы и возместить их новыми налогами на капиталы и продукты промышленности, например на ткани, некоторые металлические изделия, мыло, стекло и т.п., усиленно заботясь о покровительстве развитию всяких фабрик и заводов.

Это был бы своего рода подоходный налог, при полной необложенности земледелия.

[28] русская отпускная заграничная торговля основана преимущественно на сбыте предметов, производимых в сельском хозяйстве, особенно если и лес причислять туда же. Но мало-помалу находят сбыт и изделия фабрик и заводов. Так, например, в 1894 г., при общей ценности всего выпуска = 685 млн руб., сбыт руд, сахара, спирта, металлов, камней, нефтяных товаров, стали, угля, скипидара и т.п. полуобработанных горных и заводских товаров, не сельскохозяйственного производства, составил около 79 млн руб., а отпуск фабричных изделий около 30 млн руб. В том числе сахара на 14 млн руб., нефтяных продуктов на 19 млн руб., спирта на 3 млн руб., металлических изделий на 4S млн руб., каучуковых изделий на 1S млн руб., тканей на 8 млн руб. Этот сбыт может и должен расти.

[29] Еще очень недавно, вслед за ТенгоборскимА16, Россия считалась нами самими страною исключительно земледельческою, долженствующую свой хлеб и свое сырье выменивать на готовые заграничные товары. Они там дешевле – вот и весь аргумент, которым руководствовались соображения, причем современное фритредерство Англии ставилось образцом, забывая 200 лет английского протекционизма. Остальные голоса, подобные Мордвинову, требовавшие роста русской заводско-фабричной промышленности, заглушались указанием на бедность капиталами и знанием и это привело к таможенному тарифу 1868 г., следствием которого был тот начальный баланс (выноска 13), который привел к непоправимому падению курса (вын[оска] 14) и к усилению задолженности России. Первою гранью была правительственная мера 1877 г., по которой таможенные оклады стали требовать золотом, но здесь, очевидно, преобладали интересы государственного казначейства, а в интересах народных, от которых происходят и все интересы государственного казначейства, таможенные оклады стали изменяться только в 80-х годах, завершившись таможенным тарифом 1891 г.

[30] Слова Императора Александра Александровича в именном указе от 16 августа 1890 г., данном министру финансов И.А. Вышнеградскому, прямо повелевают: «приступить к общему пересмотру таможенного тарифа, для приведения его в надлежащее соответствие с современными нуждами русской промышленности и равномерного ограждения и оживления всех ее отраслей». С тех пор не только стал действовать новый таможенный тариф (1891 г.), но и виды промышленности стали получать правительственные ссуды, что ныне поручено Государственному Банку, состоялась блистательная во многих отношениях Всероссийская выставка в Нижнем Новгороде и разбирается множество насущных вопросов фабрично-заводской промышленности, так что перемена правительственного отношения к ней несомненно совершилась. Ей отвечая, я и пишу эту книгу, хотя желал бы дожить до появления подобной (с сельским, горным и торговым делами) промышленной русской энциклопедии, которая, по моему мнению, способна много помочь передовому делу развития промышленности в России и изменить собою не одно промышленное учебное заведение.

[31] Неполнота и несовершенства существующих доныне статистических сведений о видах промышленности, не подлежащих акцизу, настолько очевидны, что от обзора данных нельзя ждать точности; они только приближенны. Впрочем, это дело очень трудное и осуществлено с некоторой полнотой только в периодических (через лет) переписях (Census) С.-А.С.Штатов.

[32] Средняя во многих отношениях степень промышленного развития России и ее среднее географическое положение между сильно населенными странами Запада и Востока представляют много разнородных выгод, но обязывают к неусыпному и быстрому дальнейшему росту промышленности, так как Восток, где скопилась главная масса жителей земли (Китай, Индия) , очевидно, просыпается и должен, по примеру Японии, вступить скоро в число промышленных стран. Прогресс мира ныне во многом зависит от прогресса России, и засыпать, останавливаться ей нельзя ни на минуту, чтобы не попасть под давление с востока или запада или от них обоих. Промышленный и всякий иной прогресс России обязательнее, чем множеству других стран.

[33] Хотя в Англии и С.Америке (где добывают наиболее угля) цена пуда каменного угля, на местах добычи, в общем среднем мало отличается (при переводе на русские деньги ) от 6 коп. (у нас в среднем не более 5S коп., что зависит не только от богатства и недавности разработки наших копей, но и от дешевизны рабочих) , но на местах потребления, т.е. прикладывая провоз, среднюю цену пуда угля нельзя принять ниже 10 коп., т.е. тонну около 6 руб.кр. Добывается же на свете около 540 млн т, а потому за каменный уголь выплачивается ежегодно не менее 3200 млн руб. Если в самой грубой обработке (например, в рельсах) , пуд железа и стали или чугуна в отливке принять в 1 руб. и если положить, что 26S млн τ чугуна дают 20 млн τ потребляемого железного товара, то мировая его стоимость не менее 1200 млн руб. на каждый год. Таким образом, общая стоимость угля и железа доходит в год до 4S миллиарда рублей. Ценность годовой добычи золота составляет 1/эо долю. Производительность пшеницы во всем мире едва ли превосходит 3500 млн пудов и среднюю цену пуда (не то, что ныне ) нельзя принять выше 1 руб., а потому общая цена потребляемого почти сравнялась с ценою всей пшеницы. Другие виды хлебов (даже рис) стоят меньше.

34 Спирт считается безводным. Его измеряют обыкновенно по объемам (гектолитрами, галлонами, ведрами) . Считая вес гектолитра безводного спирта = 79,4 килограмма, ведро = 9,75 килограмма, можно объемы перенести на вес.

35 Производство виноградного вина в России хорошо известно; я взял число недавно (1895 г.) найденное кн. Масальским; едва ли оно не выше действительности. Если среднюю плотность виноградного вина принять = воде, то вес в ведре = 30 р.фунтам или 12,3 килограмма].

36 Прошлые виды жизни – патриархально- и сельскохозяйственные, любезные людям, как детство и юность, заменяются промышленной зрелостью. Она, конечно, скучнее, но вечное детство содержит мало хорошего и возможно только для тщедушных. Промышленность, однако, как и зрелость, не только не устраняет оригинальности и разнообразия, а, напротив, дает силу им выступать. Помимо всего этого она отвечает естественному росту общественного и государственного организма.

37 Предлагаемая здесь таблица сходственна с той, которую я составил для издания, выпущенного Министерством Финансов по поводу Всемирной выставки в Чикаго 1893 г.

38 Так как общей переписи не было с 1858 г. (давшего 74 млн жителей) , то число жителей известно лишь по числу рождений, смерти и вообще по приросту, а потому, вероятно, в числах этого столбца есть погрешности ± 5 %, а может быть и немного более. Это сделается ясным с предстоящей в 1897 г. Переписью.

39 Поверхность дана без внутренних морей (Азовского, Каспийского и Аральского) , но с озерами. Следовало бы вычесть не только их, не и тундры, скалы, сыпучие пески и вообще земли, неспособные к обработке, но на это нет точных материалов.

[40] урожаи считаны средние за последние годы (см. выноску 8) с вычетом посевных семян. Но так как для Сибири и среднеазиатских губерний урожай неизвестен и вообще в урожаях существуют значительные колебания, то при нахождении чисел этого столбца я принял, что на каждого жителя (на пищу и на побочные расходы, как-то: винокурение, корм скоту и т.п.) средним числом идет в год 15 и S пудов всех хлебов (из них около 12S ржи, пшеницы, ячменя и гороха и около 3 пудов овса) , а потому на всех около 1950 млн пудов. А так как средний вывоз за границу всех хлебов ныне около 400 млн пудов, то и получилась сумма 2350 млн пудов. На это число, как и на числа всех прочих столбцов, должно смотреть только как на средние приближенные. Тем не менее они характеризуют взаимное отношение частей России и ее современное экономическое состояние. Знак + поставлен там, где есть явный избыток хлебов и их вывоз, а знак – (минус) там, где обыкновенно своего хлеба недостает. Числа этого столбца составлены на основании отчетов трех департаментов: Торговли и Мануфактур, Неокладных сборов и Горного.

Здесь не входят многие мелкие виды промышленности (например, кустарные) и ремесла (например, булочные, типографии и т.п.) . Числа эти, конечно, ниже действительных современных, но отношения производительности различных краев, вероятно, близки к современному положению вещей.

42 Годовые обороты торговли взяты по данным Департамента Торговли и Мануфактур о раскладочных сборах с торговых (без банков) оборотов и доходов. Так как для Сибири эти сборы еще не приравнены с другими краями, а для среднеазиатских губерний не введены, в Финляндии же не существуют, и так как некоторые виды торговли (например, вся мелочная и акционерные предприятия платят особый вид налога равный 3 % с доходов и т.п.) изъяты от сбора, то числа, данные в таблице, ниже действительных. Вообще это лишь приближенные цифры, но отношения торговли в разных областях они выказывают с ясностью, чем и поучительны. Вообще мне хотелось дать обзор сельской, заводско-фабричной и торговой деятельности разных частей России, насколько они известны по записям. Несовершенство цифр объясняется еще и тем, что подобный свод данных составляет лишь первую попытку.

Числа следующих (6 -10) столбцов таблицы рассчитаны на одного жителя по данным предшествующих (1-5) столбцов. t43] При расчете числа десятин на каждого жителя принято, что одна квадратная географическая миля (столбец 2-й) содержит 5031 десятину. Не должно забывать, что озера, скалы, тундры и т.п. считаны в поверхности, но их процентное количество неизвестно. С другой стороны, горожане сочтены в числе жителей, что до некоторой степени компенсирует вышеуказанную неточность, так что на каждого сельского жителя в крае действительно приходится в среднем число десятин, близкое к данному в 6-м столбце.

44 Так как для фабрик и заводов важно сведение о количестве лесов, то в 7-м столбце даны приближенные числа на основании существующих сведений Лесного Департамента. Но для Сибири и Средне-Азиатского края я поставил числа, не имеющие опоры в официальных отчетах. Вообще, надо думать, что приведенные числа выше действительных. За вычетом Финляндии, Сибири и Средне-Азиатского края общую площадь лесов Европейской России с Кавказом принимают около 27 ООО кв.миль, что составляет около 27 % всей поверхности.

[45] в 8-м столбце дана ценность зерновых хлебов на каждого жителя, считая среднюю ценность пуда по 50 коп. При такой цене 2350 млн пуд. (столбец 3) хлебов стоят 1175 млн руб. или на жителя около 9 руб. 40 коп. Конечно, этим не выражается весь валовой доход от сельского хозяйства (сено, корнеплоды, лен и другие технические растения и прирост животных) , однако, говоря вообще, побочные статьи не могут доставить цифры равной с хлебною, а так как большая-то часть хлебов идет самим же земледельцам, расходуется дома, то и понятно, что сельскохозяйственные отношения не могут дать зажиточности. Притом ныне общую среднюю цену на месте производства надо признать ниже 50 коп. за пуд. Весь хлеб, сбываемый за границу, в другие края России и вообще продаваемый, едва ли составляет на все русское сельское хозяйство в год более 1000 млн пуд., что дает наверное не более 500 млн руб. в год или всего только по 4 руб. на жителя. Отсюда ясно, что не на хлебном хозяйстве одном опирается крестьянская и государственная жизнь, так как одни государственные доходы много более всей цены продажных хлебов.

[46] Разделяя числа 4-го столбца на число жителей (столбец 1) , получаем годовой оборот промышленности в среднем на каждого жителя. Числа эти только для Черноземного, Северо-Западного, Юго-Западного, Малороссийского, Кавказского и Средне-Азиатского края меньше, чем отвечающая всей цена хлебов, вообще же для всей Империи, а особенно для Петербургского, Московского, Польского и Финляндского краев они гораздо выше, чем числа, отвечающие цене хлебов, так что, несмотря на слабое промышленное развитие России, в ней уже ныне промышленность дает всему народу едва ли не больше, чем хлебные растения, и даже все сельское хозяйство. Это тем справедливее, что продукты промышленности почти целиком продаются, тогда как большая часть хлеба потребляется самими производителями.

Тогда же, когда промышленность России разовьется до значительной возможной меры, разность возрастет еще более, и только этим путем можно надеяться на возрастание богатства страны, особенно в эпоху низких цен на хлеб. Если мы представим, ради очевидности, что весь русский сельский люд (около 90 млн) получил бы ныне сразу землю в изобилии и урожаи были бы превосходны, можно было бы допустить, что уродилось бы не 2400, а около 4000 млн пуд. Хлебов. Конечно, от этого страна бы выиграла вообще, но явился бы громадный избыток хлеба, по крайней мере около 1500 млн пуд., а от этого как внутренние, так и внешние цены хлебов упали бы еще до более низкой нормы, и тогда: 1 ) труд хлебопашца поневоле должен был бы обесцениться, 2) трудолюбие при изобилии дешевого хлеба в массе нетребовательного крестьянства должно было бы упасть, 3) наемное, да и всякое сельское хозяйство не имело бы ресурсов на введение улучшений, даже на обзаводство новым скотом и 4) масса хлеба, за ненадобностью, стала бы портиться, вообще же получилось бы новое безысходное горе – вместо того постепенного улучшения, которое неизбежно следует при сочетании сельского хозяйства с развитием всей промышленности, составляющей первого потребителя сельских продуктов.

Я полагаю, что рост, особенно в сторону интенсивных улучшений, русского сельского хозяйства ныне будет лишь тогда плодотворным и выгодным как для отдельных хозяев, так и для всей страны, когда он будет совершаться одновременно с ростом горной и фабрично-заводской промышленности. К улучшению сельского хозяйства постепенно подготовлялся сыздавна наш народ, он уловит все представляющиеся случаи, особенно если ему помогут передовые хозяева и правительственные меры (особенно облегчение переселений и земельных налогов) , а потребность и значение развития заводов и фабрик, долженствующее коренным образом содействовать самому сельскому хозяйству, столь ново для страны, что еще довольно чуждо общему пониманию, как видим даже и в современных литературных отзывах. Тут роль передовых правительственных мер более многозначительна, а потому им всего настоятельнее сосредоточиться на возбуждении фабрично-заводской, а не одной сельскохозяйственной промышленности.

[471 Числа 9-го столбца (получены из чисел 5-го столбца) показывают относительное значение и развитие торговли. Они прежде всего показывают, как относительно велико торговое значение Московского края, как центрального, и краев Прибалтийского (Петербургского) и Южного (при Азовском, Черном и Каспийском морях) , ведущих морскую торговлю. В краях преимущественно земледельческих, как Черноземный, торговля ничтожна, ее годовые обороты меньше цены получаемых хлебов. За вычетом Сибири, Средне-Азиатского края и Финляндии на каждого жителя России приходится в среднем около 66 руб. торговых оборотов.

Сперва это кажется непонятным, так как сумма добычи хлебов и промыслов едва составляет на жителя 23 руб. в год, но не должно забывать, что торговля идет с передачею от оптовых торговцев к крупным местным и от них к розничным, и через торговлю идет как купля, так и продажа. Так, если фабрикант произвел на 1000 руб., он купил, быть может, сырья на 200 руб., продал товара примерно на 1000 руб., да он стал от провоза дороже (цена провоза взойдет в обороты торговца) , хотя на 200 руб., а 800 руб., полученных фабрикантом, распределятся рабочим и ему самому, и почти все эти 800 руб. пройдут через торговцев, так что торгового оборота будет всего не менее 2200 руб. Если же купец доставленное сам купил у другого и купленное у фабриканта продал третьему, то и явится сильное увеличение торговых оборотов сравнительно с производством промышленности. Сельский же хозяин плохой покупатель, потому что ему почти нечего продавать и покупает он мало. Так, торговля оживляется там, где существует промышленность. Богатство же жителей и страны, а потому и государственного казначейства (чем определяются очень многие успехи государства) , определяется и, так сказать, измеряется движением, передачею, деятельностью, которые определяют и торговлю. Наше сопоставление цифр в приведенной таблице, думается мне, поможет разобраться в этих сложных отношениях.

[48] Чтобы хоть в какой-то мере показать тот скорый промышленный рост, который проявляется в России, я сошлюсь не только на вышеуказанные данные об изменении с годами производства сахара [24] и нефти [25], но и приведу сведения об изменении числа выбранных в год торговых свидетельств и др. документов, равно как и 3-процентного сбора с акционерных предприятий, потому что цифры эти несомненно точны и торговля [47] ясно связана с промышленностью:

dms1-12

Но общая степень потребности в народе предметов не домашнего производства и не сельского хозяйства и поныне все еще сравнительно невелика. О ней легко судить по сумме фабрично-заводской производительности [5] и внешнего ввоза [13]. Она стала явно возрастать только с конца 80-х годов (истинную причину, конечно, составляет забота Царя о промышленности народа) и от 1800 (в 1880 г.) достигла до 2200 млн руб. (в 1892 г.), что составляет на каждого жителя в среднем от 15 до 20 руб. в год. Как она мала, видно уже из того, что обыкновенных государственных доходов за те же годы приходится на каждого жителя [9] от 6 до 7 руб., но не должно забывать, что эта сумма доходов поступает почти вся тотчас же опять к жителям, так что совершается только новое распределение.

49 Это видно по последнему столбцу предшествующей таблицы.

[50] Зимой, везде, где можно, крестьяне прямо или косвенно (извозом, подвозом топлива и разными заготовками) входят в торговлю и промышленность, но сверх того, и сами часто (иногда и круглый год) занимаются простыми местными видами промышленных (ремесленных) предприятий. Это один из видов промышленности, называемый кустарным.

Здесь неуместно распространяться о нем, но его громадная важность для экономической жизни страны и для ее промышленного развития не подлежит никакому сомнению. Официально у нас выдается она Министерством Земледелия и Государственных имуществ. Моя мысль в этом отношении скажется ясно, если я, упомянув о том, что считаю возможным очень широкое развитие кустарной производительности при сочетании некоторых условий (особенно при заботах об образовании кустарей, о доставке им образцов и сырья и о сбыте продуктов, т.е. о широкой торговле ими) , рассмотрю, хотя кратко, вопрос о том, что можно выгодно производить кустарными способами, т.е. при сочетании в одних лицах земледельцев и кустарей? Очевидно, не все, даже при всевозможной помощи, а преимущественно только то, для производства чего требуется много ручной, несложной работы, то есть то, где цена рабочих рук непосредственно и сильно влияет на цену товара, то есть то, что преимущественно подразумевается под ремеслом. Наименее подходят товары «массовые», производимые «непрерывными» способами (§ 3) , например производство чугуна, сырой кислоты и т.п., и те, в которых требуются крупные затраты на сложное первоначальное обзаводство, потому что кустарю приходится работать среди домашней обстановки (иначе это или артельное, т.е. компанейское дело, или завод, действующий лишь часть года) . Наиболее подходят кустарям прямо ремесла, вроде шитья, столярного, слесарного и т.п. дел, где обходятся немногими инструментами и не требуется разнородное сырье. Но при развитии вкуса и образования остается еще громадная масса производств, в которых кустари могут делать большие обороты. Таковы, например, изделия гончарные, мебельные, игрушечные, слесарные, кружевные, прутяные, коробочные, гребеночные, токарные и т.п. Для успеха и возможности широкого развития этих дел, уже давно начатых в нашем народе, мне кажутся особо важными те местные музеи образцов и те склады кустарных произведений, которые начали осуществлять земства и Министерство Государственных имуществ.

Продукты наших кустарей, при умелом отношении к делу, могут найти громадный сбыт во всем свете, чему примером служат многие японские и китайские изделия, производимые подобным же кустарным способом и славящиеся своеобразностью и дешевизной. В будущем подобному сочетанию сельскохозяйственной деятельности с ремесленно-промышленною предстоит двинуться вперед, когда, особенно при помощи электричества, можно будет легко и удобно иметь у себя дома свой двигатель, получающий, так сказать, продажную энергию от центрального прибора. Тогда наступит, только с иным, чем доныне, результатом, новая борьба мелкой промышленности с крупною, и во многих отраслях производства, например в ткацком, победа должна остаться за мелкими производителями, конечно при условии их должного развития и при умелом ведении торговых операций, так как всякое промышленное дело на них основывается. Борьба труда с капиталом, казавшаяся чреватою последствиями, тем естественнее и спокойнее разрешится в пользу труда, чем шире будет распространяться просвещение, чем ниже будет падать процент интереса капиталов и чем большую роль будут играть правительственные мероприятия в деле победы труда над искаженным влиянием капитала. Не должно притом забывать, что повсюду, даже в Англии и Франции, многие ныне чисто капиталистические предприятия возникли прямо исходя из ремесленно-кустарных заведений. То же замечается у нас, хотя возникновение немногих фабрик и заводов нередко ведет к уничтожению многих кустарных предприятий. Усиленное покровительство кустарному делу в современную эпоху России, когда фабрик и заводов еще очень мало, может быть уже очень полезным по той причине, что подготовляет почву к промышленному строю и дает недостающие народу заработки.

См. выноску 26 и др. Протекционизм или покровительство развитию внутренней, преимущественно заводско-фабричной, промышленности, во-первых, не устраняет (и даже всегда соединяется) покровительства сельскохозяйственной промышленности, как видно из того, что большинство стран Европы (Франция, Германия, Испания, Италия, Швеция и т.п.) облагает таможенными пошлинами иностранный хлеб, давая возможность своим производителям поддерживать свое сельское хозяйство, хотя через это всем жителям хлеб обходится дороже, во-вторых, протекционизм не может и не должен ограничиваться одними таможенными пошлинами, но так как развитие просвещения, свободы труда, понижение процента на капитал и дешевизна путей сообщения подразумеваются как протекционистами, так и фритредерами, как общие условия для развития промышленности страны, то пунктом различия обоих (протекционного и фритредерского ) направлений служит именно взгляд на таможенные пошлины, и в-третьих, протекционизм в странах, богатых сырьем и с мало развитой обрабатывающей промышленностью (каковы, например, Россия и С.-А.С.Штаты) , не только не имеет в виду держать высокие цены на покровительствуемые товары, но и стремится к их удешевлению при помощи возбуждения конкуренции, чему осуществление видно в примере сильно покровительствуемого Россиею производства. Но и в самом применении протекционизма могут быть многие оттенки, особенно, когда дело касается размеров обложения, потому что они могут быть столь высоки, что совершенно прекращают ввоз иностранных товаров, или столь малы, что не помогают учреждению внутреннего производства, так как всякому начинающемуся производству приходится преодолевать множество трудностей, что возвышает цену товара, а потому укоренившееся иностранное производство может спускать цены и подавлять возникновение нового.

Поэтому наиболее разумными протекционными таможенными окладами должно считать такие, по которым лучшие (более дорогие) иностранные товары могут выгодно ввозиться, а наиболее дешевые, производимые легче и в большом количестве, облагаются достаточно высокими окладами. Тогда является в стране соперничество местных и привозных товаров, через что потребители выгадывают, и от соревнования внутренних производителей цены падают.

Такие начала можно видеть строго проведенными в русском таможенном тарифе 1891 г. А так как подобные отношения с течением времени должны изменяться, то и тарифы должны подлежать пересмотру, поэтому-то и видим, что законодательные учреждения ныне повсюду сильно заняты вопросом таможенных окладов. Однако этот пересмотр должен быть вызываем лишь крайнею необходимостью, чтобы промышленность страны не страдала от перемен и неустойчивости политики. Во всяком же случае протекционизм должно считать наиболее разумною и общею мерою, так как от него, с понижением ставок, существуют всевозможные переходы к свободной торговле или фритредерству. Этот последний вид промышленной политики исходит из той мысли, что для выгод потребителей наиболее целесообразно получить всякие товары оттуда, откуда они наиболее дешево обходятся.

Эта мысль была бы совершенно верною, если бы не существовал о сам остоятел ьн ых, отдел ьных интересов у народов и стран. А тогда может выйти так, что Россия, держась фритредерства, будет лишена своего, например, железа и в мирное время, потребляя в год около 100 млн пуд., будет платить за него иностранцам сотни миллионов, а в военное время будет лишена возможности удовлетворять свои потребности в железе. Или же Англия, при ее фритредерстве, в военное время может сильно пострадать от недостатка в подвозе иностранного хлеба. Вообще, фритредерство, если бы господствовало, остановило бы развитие человечества, потому что страны земледельческие не имели бы возможности установить своей переделывающей промышленности, а она создает как богатство народов, так и их образованность, вместе с развитием гражданственности и улучшениями (интенсивностью) самого сельского хозяйства. Протекционизм, ныне преобладающий повсюду (кроме Великобритании) , ведет мир к возможно равномерному развитию всех производительных сил – в том его нравственная и разумная сила.

52 Подробности о «навигационном акте» должно искать в сочинениях по политической экономии. В моей книге «Толковый тариф» (1892 г.) указана его сущность. t53l Борьбу против протекционизма в середине этого столетия вела в Англии партия так называемых фритредеров (от free trade свободная торговля) , которая совершенно справедливо для тогдашнего положения Великобритании поняла, что им можно бросить 200-летний протекционизм, доведший промышленность до цветущего состояния, и лучше, выгоднее стало держаться начал свободной торговли. Но годное для одной страны, в известную эпоху явно может быть вредным для другой. Всемирное могущество Великобритании выиграло в эпоху (примерно от 1850 даже до 1890) господства фритредерского учения, но очевидно, не от его признания, а от того, что Англия успела забрать промышленную силу в эпоху своего сильнейшего протекционизма. С.-А.С.Штаты и Россия поняли, наконец, в чем дело, установили у себя в разумных формах протекционизм, и это грозит Великобритании более всяких поворотов колониальной политики, потому что фритредерство, как общепринятая формула, отдавало бы все страны, опоздавшие в развитии своей промышленности, в экономическое подчинение тем, где промышленность уже сложилась. С течением времени родилось более важное разноречие: наступил критический период для капитализма в его борьбе с трудом, и эта борьба ведется человечеством с должным вниманием, помимо всяких «социалистических» крайностей.

54 Сельское, особенно хлебное, хозяйство Англии опустилось, почти пропало, то же было бы и в большинстве других стран Зап. Европы, если бы они не держались протекционизма в отношении хлебных товаров, что делает еще возможным поддерживать сельское хозяйство во Франции, Германии, Италии и т.п. Но страны эти, увеличивая у себя цену хлеба и действуя этим против минутных интересов России, не позволяют своим заводам и фабрикам развивать соперничество с Англией, где хлеб дешевле, потому что ввозится без пошлин. Россия и С.-А.С. Штаты при этом имеют много шансов развивать свою промышленность, имея наиболее дешевый хлеб. Силы этих стран на глазах у всех и крепнут, без сомнения, прежде всего от приложения начал протекционизма.

55 В виде примера укажу на то, что Германия в 1888 году назначила для пшеницы ввозную пошлину в 5 марок за 100 килограммов, что составило на пуд около 40 коп.кр., местная же цена пшеницы в производительных округах России ныне не выше этой пошлины. Торговый договор России с Германией немного изменил это отношение, но его не нарушил.

56 Таможенные пошлины с привозных товаров имеют троякую цель: 1) чисто фискальную (доход казначейства) , облагая потребителей налогом лишь по той причине, что налоги нужны, а этот собирается сравнительно легко и, если он невелик, не препятствует потреблению; на этот вид (и за следующий ) стоят даже фритредеры; 2) акцизную цель, т.е. обложение высоким налогом предметов дробного, привычного, но не особо необходимого потребления, таких как спирт, чай, табак и т.п. и 3) покровительственную, когда облагаются предметы ввоза или для охраны существующей в стране промышленности (например, в Германии налог на хлеб) против иностранного соперничества, или для возбуждения в стране видов промышленности, могущих в ней развиваться. Так, например, не будь наложена пошлина на сахар, Россия не имела бы до сих пор своего свекло-сахарного производства, потому что всякую попытку начинателей задавило бы соперничество соседних стран, где ранее успела вырасти эта промышленность. Так как с развитием этой новой отрасли производства в мире увеличивается предложение, то, вообще говоря, протекционизм, возбуждающий новые пункты производства, ведет к понижению цен во всем мире, чему ясным доказательством служит развитие русского нефтяного дела, которое, несомненно, послужило к понижению цен на американский керосин. Но при этой конечной и достижимой цели возбуждающий протекционизм ведет к временному – на время развития внутреннего соревнования – поднятию цен, что особенно и возмущает фритредеров, упускающих из виду не только цель, но и множество иных соображений, заставляющих держаться там, где можно и должно, возбуждающих протекционизм пошлин. В частности, для России, например, в деле производства рельс, потребных железным дорогам, весьма важно не только установить это производство в стране, но и платить за рельсы внутри ее, чтобы поддерживать своих, а не иностранных рабочих, ищущих труда, и чтобы не увеличивать задолженность в другие страны, что роняет курс и ставит страну в тяжелую зависимость от иных стран.

57 Мировыми ценами должно назвать цены товаров при вывозе их из производящей страны в нейтральное море (океан) без таможенных пошлин. Так как цена провоза играет тем меньшую (процентную) роль, чем выше цена единицы веса товара, то прочнейшую мировую цену имеет золото, которое и избирается мировым мерилом цен. Долго такую же роль играло серебро, но, когда его добыча в Америке усилилась и Франция (1875, равно как некоторые другие государства ) перестала принимать серебро для переделки в монеты, относительная к золоту цена серебра (сперва была 1/ю в начале столетия V15, в середине – 1/15, а ныне все падает до 1/зо и ниже сравнительно с золотом ) стала падать. Но и золото не составляет нормального мерила ценностей, что свойственно в будущем одному труду, который есть единственное прочное мерило стоимости, но доныне, при недостаточном развитии разных стран и классов людей, это мерило будущего совершенно неприложимо (особенно в эпоху господства капитализма) , а потому ныне мировым мерилом цен в Европе служит золото (в Китае и Индии серебро) . Если же представить, что мыслимо, возможность сильного возрастания добычи золота из морской воды, то его избыток должен будет уронить его относительную стоимость и тогда будет сознано окончательно, что истинное мерило ценности нельзя искать в чем-либо ином, кроме труда, подразумевая, конечно, не одну физическую работу и не одну текущую затрату времени, но и всю сумму расходуемой в пользу других энергии, для измерения чего поныне еще и не является попыток, но что, думается мне, не относится к невозможностям, если подлежит оценке как труд рабочего, так и труд архитектора, инженера, живописца и писателя. Рост промышленного строя, едва недавно начавшегося, приведет к решению и этих важных сторон дела, выставив на вид значение труда и содействуя понижению во всем мире процентов на капитал.

58 Сам будучи сибиряком, то есть происходя из Азии, я не могу относиться иначе, как с сожалением, к кичливой презрительности к народам, еще не получивших европейского просвещения. Надо полагать и уже можно видеть, что эти неравенства сглаживаются и уменьшаются, причем промышленные интересы здесь много помогают. Нельзя, например, не одобрить протекционизм, за который принялась Индия и к которому, рано или поздно, прибегнет и Китай, чтобы этим путем достигать возможного равенства экономического быта, а потому и всего строя жизни среди всех людей, без греко-латинского изъятия каких-либо народов. Не обегая высказывать подобные положения, я имею в виду показать те концы, до которых может доходить мысль, проникшаяся идеями промышленного строя, несомненно, захватывающего понемногу весь мир. В этих концах видно много разнообразия, помимо войн и равенства общих прав народов и государств, так как особенности целых стран, национальные и индивидуальные, всегда останутся и украсят жизнь больше, чем при господстве «меча» и злата .

59 Единство России, почти единовременно наступившее единство Франции и Англии и недавно наступившее единство Италии, Германии и Японии служат доказательством справедливости этого стремления. А Китай стал единым еще раньше всех, в чем его главная сила. Не объединившаяся же Индия пала перед горстью пришельцев.

60 Составление в 1890 и 1891 гг. общего таможенного тарифа [30], порученное покойному Министру Финансов И.А. Вышеградскому, велось так: сперва поручено было многим отдельным ученым составить обзор отдельных отраслей промышленных дел, затем составлен был при участии немногих назначенных лиц, общий план и обсужден в целом и в частях проект тарифа, который затем разобран в большой комиссии, содержащей представителей всех ведомств и выборных лиц от торгово-промышленных учреждений, а по исправлении рассмотрен пункт за пунктом в государственном Совете, после чего и удостоился утверждения Государем Императором. Можно только сожалеть, что масса затраченного при этом полезнейшего труда не явилась в свет, чтобы свидетельствовать, как внимательно обсуждался каждый отдельный предмет.

61 Из данных для 1892, 1893 и 1894 гг. о цене ввоза [13] и о количестве таможенных сборов видно, что они составляют около 34 % общей ценности, причем чай [27] дает наибольший сбор. В 1890 г. Ввезено товаров на 416 млн руб., а таможенного с них сбора получено 141 млн руб., то есть тоже 34 %. В С.-А.С.Штатах и в Аргентине отношение почти такое же.

62 Неумеренно большие пошлины всегда уменьшают ввоз и сокращают таможенные доходы, возбуждая контрабанду. Пошлины же 1891 г. Повели к увеличению ввоза и дохода.

63 Например, нефтяной, мануфактурной, свекло-сахарной, винокуренной и т.п., установившимся в предшествующее 1891 г. время.

64 Так, тариф 1891 г. Стал особо покровител ьство вать тузем ному π роизводству хлопка, виноградных вин, соды, канифоли и т.п.

65 Например, кружева, галантерейные товары, утонченные съестные припасы, подобные тюрбо, омарам и т.п.

66 На чай, кофе, шоколад и т.п. тропические продукты пошлины сохранены, потому что увеличение доходов не имелось в виду при пересмотре тарифа 1891 г., и если доход стал расти, то лишь потому, что внутренний достаток и спрос увеличились. Нельзя не обратить внимания на то, что из жизненных (съестных) припасов Россия ввозит исключительно предметы далеко не первой необходимости (например, чай, табак, фрукты) , а потому и таможенные на них оклады можно держать высокими. Они в самом деле и составляют около 73 % их стоимости и составляют около 1/з всех таможенных доходов. Фабричные же изделия (ткани, машины и т.п.) несут ныне в среднем пошлину около 27 % (а в 1869 г. Около 9 %) и доставляют около 20 % таможенных доходов.

67 Таковы, например, казенные железные и сталеделательные заводы, броневые, ружейные, патронные, пороховые и т.п.

68 Заметим, однако, что с развитием промышленности и железных дорог за последние годы товарное движение России, как и все ее обороты, сильно возрастает. Так, например, длина железных дорог в 1882 г. Была равна 22S тыс. верст’417 и перевозилось по ним около 500 миллиардов пудо-верст товаров (следовательно, на одной версте около 20S пудов в среднем) , а к 1896 г. Длина достигла 40 тыс. верст, а перевозка 1200 миллиардов пудо-верст (следовательно, на 1 версту 30 тыс. пудов) . По Волге в 1885 г. Перевезено на судах 300 млн пудов товаров, плотами 64 млн пудов, а в 1895 г. 564 млн пудов судами и 226 млн пудов плотами. Можно вообще утверждать, что годовое возрастание грузовой перевозки в России за последнее время превосходит в среднем 5 %, тогда как годовая прибыль населения менее 1 %, что явно указывает на возрастание потребления и производства и может до некоторой степени служить численным мерилом возрастания общего среднего благосостояния, которое видимо отчасти уже и в росте государственных доходов.

[69] Железные дороги в 60-х и 70-х годах у нас строились преимущественно для целей охраны страны и для вывоза хлеба, хотя ему более всего отвечают более дешевые водные пути сообщения. Только потом стали принимать во внимание промышленные интересы, с которыми у железных дорог очень много общего, начиная с массы железа и машин и кончая обеспечением движения в обе стороны. А так как даже для начальной эпохи повсеместного развития промышленности особо важна дешевизна доставки дешевого сырья, подобно рудам, топливу, лесу, камню, извести и т.п., то единовременно с заботами о развитии железных дорог особую важность имеют ныне заботы о водных путях сообщения, которыми природа наделила нашу страну в достаточном изобилии. Они требуют своих затрат на регулирование, пример которого представляют Эльба, Рейн, Рона и другие реки Зап. Европы и С.Америки. Не только Волга и ее притоки, но и Дон, особенно же С.Донец (по массе каменных углей, на нем находящихся) и Днепр (с его порогами) настоятельно требуют капитальных сооружений, чтобы усилить и облегчить движение по ним грузов. Из портов особенно важны, по мнению моему, азовские, мелкота которых затрудняет нагрузку. Запруда Керченского пролива, по-видимому, легче всего могла бы устранить этот недостаток.

70 Мне сперва казалось, что я могу часто ссылаться на свое сочинение «Основы химии», но потом я убедился, что это представляет свои неудобства, тем более, что местами необходимы некоторые подробности из органической и аналитической химии, а потому я задался предположением, что читателю известны лишь общие химические основания, излагать которые, как элементарные части из физики или механики, было бы неуместно в составляемой мною книге.

71 Приводить простое описание того, что мне известно, или одни рецепты, как поступать и сколько чего брать, мне кажется мало поучительным. Задача моя – в примерах показать, как должно, по моему мнению, самостоятельно относиться к задачам, представляющимся на фабриках и заводах, какие и как научные и хозяйственные стороны дела связаны между собой, и если мне бы удалось такое изложение, я бы считал, что ненапрасно приложил к нему остатки своих сил и отрывки своего досуга.

[72] В доказательство достаточно указать на то, что в 1895 г. Одних частных торгово-промышленных акционерных предприятий в России разрешено с лишком на 100 млн руб. Число это, далее, особенно по мере понижения процентов по займам, должно еще умножиться, постепенно усиливая в России промышленный строй, а через него и накопление в народе благосостояния и богатства.

[73] Недостаток капиталов восполняется кредитом, открываемым на существующие ценности всякого рода. Банковые дела этого рода, особенно невысокий процент под залог домов, земель, товаров и т.п. или прямо на личный кредит и за учет векселей, столь очевидно влияют на возможность затраты капиталов, на фабрики и заводы, что я не считаю надобным особо останавливаться на этом сложном предмете.

И Общую зависимость цены – не единичных, а массовых товаров (см. далее) , не от меры их полезности (и приятности ) и от количества труда и работы, потраченных для их производства (что признавал уже Ад. Смит, который, однако, как и Рикардо, не дает положительных, цифровых доказательств и заволакивает предмет побочными обстоятельствами, особенно оценкою самого труда) – легко видеть при разборе множества статистических данных. Лучше всего для этого взять продукты горных промыслов, потому что цены сырья тут, в сущности, нет и участие подготовки и машин более однородно, чем в большинстве других производств, для которых расчет должен быть гораздо сложнее и неизбежны гипотетические допущения.

Беру именно для примера – из «Сборника статистических сведений о горно-заводской промышленности России в 1892 г.» – данные о каменном угле и золоте, вовсе не останавливаясь на многих частных сторонах вопросов, сюда относящихся. Угля в этом году у нас добыто всего 424 млн пуд., причем рабочих было 43 тыс., и, следовательно, на одного рабочего приходится около 9900 пудов каменного угля в год. Золото добыто в том же году 2625 пудов, рабочих было 91 130 человек, следовательно, на каждого добыто 0,0288 пуда. Следовательно, один рабочий в первом случае добывает товара почти в 343 000 раз более по весу, чем во втором. Цена пуда золота (мало зависит от перевозки ) около 20 000 руб., а если на основании этого расчесть цену пуда каменного угля, полагая выработку каждого рабочего в обоих случаях одинаковой, то окажется, что пуд угля должен быть около 6 коп. (так как 6 коп. относится к 20 000 руб. как 1 к 343 000) . По данным Отчета (I т., стр. 53) , действительно, на местах добычи цена каменного угля была от 4 до 7 коп., а средняя, без сомнения, близка к 6 коп. Это и доказывает, что цена вещей определяется работою и трудом, на них потраченными. Цена труда иногда спрятана в цену предварительных затрат, купленного сырья и т.п., но их цена определяется потраченным трудом, а потому должно принять, что нормою ценности товаров служит затраченный труд. Усложняющих обстоятельств много, но они не должны препятствовать признанию этого немаловажного общего начала, которое освещает очень многие предметы и дает, в век труда, новую опору и уверенность в его силе и значении.

При этом я не хочу замалчивать и значение спроса и предложения в определении цен, но считаю необходимым, хотя и кратко, выяснить глубокое различие между ценой единичных и массовых предметов. Дом, картина, услуга и даже книга, часто и одежда, как лицо, единичны, индивидуализированы, и если здесь есть вопрос о цене, то он решается спросом и предложением, если не абсолютно, то почти что так. На куске угля или на монете нет знаков обособления, это и есть то, что я называю массовым товаров*. Различают сорта угля, различают пробу золота, но пуд золота или пуд угля, при тех же качествах, заменим совершенно другими пудами такого же товара, так его много, целые массы. Среди массовых товаров неизбежно необходимо отличать А) товары, которые, как хлеб, неизбежно необходимы, но в определенном количестве, от таких, В) которые по своей природе, как золото и каменный уголь, вовсе не нужны человеку по его животной организации и идут лишь в силу сложившихся условий жизни и потребляются в большем или меньшем количестве, смотря по их относительной цене и по множеству иных соображений. Разность видна из того, как Робинзон Крузо отнесся к своей находке золотых монет и хлебных зерен.

Массовые товары разряда А страшно падают в цене, когда предложение превышает спрос, и сильно дорожают, когда их недостает, до того, что в известных условиях глоток воды и кусок хлеба имеют невероятно высокую ценностьА19 – не по личной прихоти, а по необходимости. Недостаток в массовых товарах второго разряда В, конечно, возвышает их цену, но ненадолго, потому что недостающее возместят усилением производства, а когда и здесь явится перепроизводство, конечно, цена падет, но тоже ненадолго, потому что, с одной стороны, на дешевый товар явятся новые покупатели (ибо животное содержит только конечное, а человек -отчасти и бесконечное, оттого на А есть грань спроса, а на В – нет ее) А2°, а с другой -невыгодные цены заставят уменьшить производство (все это по частям подтверждается массою статистических данных, которыми здесь неуместно удлинять изложение) А21. Так и колеблются цены и количества производства массовых товаров группы В до того, что цена равняется количеству потраченного труда.

Будет легче добываться золото, его цена упасть должна, или когда им меряют другие ценности, цены всех других товаров повысятся, и обратно, как ныне и есть, когда золото достается каторжным и рискованнейшим трудом (и неудачи сочтутся в цене), все большим и большим, – цена его повышается или цены, на золото, всех товаров падают. Еще одно правило: когда массы людей додумаются до вышеизложенного, так или иначе признают, что весь смысл, вся прелесть, весь секрет жизни в труде, потраченном на то, что другим надобно, настанет тот, уже предвидимый, новый мирный и всемирный поворот (но не переворот) жизни, который инстинктивно предчувствуется всеми, начинается новейшая история. В двадцатых столетиях это, вероятно, сделается, но в XX едва ли, потому что скорые шаги в перемене понятий, столь общих, не совершаются, да и предстоящему веку придется заняться приведением к европейским понятиям жителей Азии и Африки, а здесь их много и среди них понятие о ценности труда еще менее развито, чем в промышленных странах. Говорилось: люби других, люби всех, а теперь уже надо прибавить -и трудись для них, а в промышленном труде умей видеть общие потребности. В отношении ко всему вышесказанному, считаю необходимым оговориться еще по вопросу о самой цене трудаА22. Предмет этот уже из другой области понятий, чем цена вещей, так как для вещей есть внешние меры качества и количества, а для труда (но не для работы, см. выноску 4) их быть не может, так что относительная оценка труда сводится к «распределению» выгод (§1, выноска 1 ) . Может быть речь только о «среднем труде» рабочего и цене его, а не об относительной цене разных видов труда (и тем паче не об отношении между ценою вещей и разных родов труда) , особенно потому, что некоторые виды его представляют такую редкость, что никоим образом не могут быть сравнены с трудом «среднего рабочего», как цена некоторых единичных картин не может быть выводима из сравнения с ценой массовых олеографий или с размерами полотна и затратою красок.

И Покровительство, особенно возбуждающее (§2, выноска 56) , с двух сторон помогает делу правильного понимания значения труда; во-первых, приучая население через развитие промышленности к правильной оценке разных видов труда; во-вторых, содействуя увеличению предложения товаров. Сверх того, укажу на то, что покровительственная система С.-А.С.Штатов и России, наверное, послужила в последнее время к тому, что все западно-европейские государства кинулись колонизовать и Африку. Не туда, так сюда товары и люди ищут сбыта, а земля, как целое, выиграет, когда из Африки сделают что-то напоминающее Америку; это приближает народы к равенству и кончится к общему выигрышу. Затем нельзя же не обратить внимание на то, что только с развитием промышленности люди начинают понимать истинную цену образования и приучаются делать отличие между простою, механической работаю и трудом, между поверхностным, хотя бы увлекательным (как классические) суждением и истинным знанием, согласным с природою вещей и требующим как изучения, так и таланта, опыта и внимания, словом, только при строе, основанном на совокупности сознательных действий, наступает должная оценка людей и вещей, все полезное и общее, а не одно приятное и личное получает свою внутреннюю – а за ней и внешнюю – цену. Так, становятся, хотя до некоторой степени видными, задачи, предстоящие впереди человечеству, и даже способы их решения.

Это то же, что предел, асимптота кривой, к которой сама кривая постепенно подходит, никогда с ней не сливаясь. Ныне дело стоит так, что работа простого работника на Яве, в Китае или Африке стоит в несколько раз дешевле, чем в России; в Англии же, и особенно в С.-А.С.Штатах, по крайней мере вдвое дороже, чем у нас, не говоря уже о разности в оценке профессионального труда в разных странах. Теперь до асимптоты далека точка изменения цены, но по мере прогресса в уравнивании государств и промышленных усилий начнется и прогресс в оценке труда. Не видно многих сторон в отношении к тому, как он завершится, но несомненно, что капитал уже начал терять свою цену, а труд свою выигрывает, и оба должны дойти до своих истинных норм.

[4] Не должно при всем этом забывать нередко упускаемое из виду глубокое развитие двух понятий: труд и работа. Их смешение приводит к следствиям неверным и пагубным, подобным тем, до которых доходят некоторые партии западно-европейских обществ. Чтобы быть ясным, я перепечатываю здесь то, что высказывал в 1885 г. В своей статье «Письма о заводах»: «Тут мы касаемся предмета, едва ли ясного в общем представлении, а именно различия понятий труда и работы. Я рассмотрю эти различия для вас именно по той причине, что всем все еще кажется техническое предприятие страшным с той стороны, что оно опирается на работу не лично вашу, а рабочих или хотя бы машин. Но предпринимателю – хотя работы и нет – много труда, на нем и весь риск. Для уяснения считаю особенно важным именно правильное знакомство с понятиями труда и работы при первом приступе к технической стороне, деятельности, потому что в ней все производится в действительности внешнею работой и трудом, неизбежно необходимыми для начала, ведения и всей целесообразности предприятия. Не всякая работа есть труд. Работа собственно есть понятие чисто механическое. Работу производят и машины, работу может производить и человек, но работая он действует как машина, то есть его усилия в этом случае составляют не больше, как часть лошадиной силы, а именно около одной пятнадцатой доли силы паровой лошади. Работу танцовщицы можно так же измерять, хотя сущность ее дела не в числе килограммо-метров развиваемой ею работы. Работа же в механическом смысле есть произведение из величины пройденного пространства на величину силы, при этом прилагающейся. Проще работа определяется при вертикальном движении тел, именно когда путь движения направлен в обратную сторону, против действия силы тяжести. Тогда сила действующая может измеряться подниманием грузов. Работа поднятия груза на известную высоту и представляет меру механического действия, машиною или человеком произведенного.

Оттого работа измеряется пудо-футами, килиграммо-метрами и т.п. единицами, принимаемыми в механике и всегда образованными из единиц веса и расстояния (длины) . Работа в один килограммо-метр представляет не что иное, как усилие при поднятии от одного килограмма или 2,4 фунта на высоту одного метра, или примерно на полсажени. Эту работу можно произвести или в короткий или в длинный промежуток времени. Паровою лошадиною силою называется такая сила, которая в состоянии в одну секунду произвести работу в 75 килограммо-метров, т.е. поднять 75 килограммов на один метр высоты или один килограмм поднять на 75 метров в одну секунду. Человек в 1″ может поднимать, продолжительно работая, не более как 5 килограммов на высоту одного метра. Таково сколько-либо точное понятие работы. Теперь и без дальнейших объяснений будет понятно, что труд есть что-то совсем иное, чем работа, или, другими словами, что труд измеряется совсем другими единицами, чем работа. Чтобы это увидеть ясно, взгляните на следующий грубый пример.

Представьте стадо овец и с ними пастуха, который их стережет от волков. Этот пастух может плести лапти или просто сидеть на земле и все же он будет трудиться, если он зорко следит за тем, чтобы все стадо было на виду, не заходило в кусты, где волк отважится сделать нападение. Вообразите теперь волка, который бегает кругом этого стада. Работа его громадна, много килограммо-метров работы он проводит в течение своих попыток утащить одну из овец. Всякий из нас ясно видит, что его работа не есть труд, а то бездействие, в котором находится пастух, то отсутствие механической работы, которое в нем имеется, может быть трудом. Следовательно, труд вовсе не есть непременно работа, хотя часто труд сопровождается работою. Что же, спрашивается, такое труд? Где же его признаки? Где же его мера? Из указанного примера, равно как и из других примеров, легко уму представляющихся, несомненно следует такое определение труда, в котором участвует общая польза. Труд непременно обусловливается полезностью совершаемого не для одного себя, но и для других. Польза для других всегда отзывается пользою для себя, что и выражается в сущности прежде всего этическими представлениями о труде для других, своих ближних, за что и наступает рай в душе, то равновесие, которого не достичь без трудовых усилий людям, вышедшим из ребячества. Даже ребенку куда как веселее быть другим на пользу.

И та же взаимность общей и своей пользы выражена во внешности экономическими условиями мены или реальными условиями платы за труд. Но и в слове «польза» имеется нечто неясное, тем больше, что к нему надобно прибавить еще прилагательное «общая польза». Эту неясность, однако, незачем распутывать, потому что, судя по вашим письмам, я уже ясно вижу, что по отношению к вопросам пользы и именно пользы общей, вы смотрите ясно на предмет, и видите, что пользу не представляет одно произведение материально полезных вещей и что в самом труде материального понятия о работе в сущности нет. А потому и художник, который пишет картину, и священник, который исполняет требу, и чиновник на службе, и учитель в школе, и землепашец за плугом – могут или просто работать или действительно трудиться, смотря по тому, для чего и что они делают, любят ли дело, делают ли другим нужное. Одного хотения, одних добрых намерений, какими ад устилается, здесь мало. Они единичны и выразились в учении, прикрывавшимся именем Христа и оправдывавшим всякие средства для хороших целей.

На бесконечность не подействуешь, а ее поняв, ей покорившись, можно с ее помощью многое сделать, что без сомнения – одному порыву личному – совершенно недостижимо. Воспитанное классицизмом требование прав внутренних и внешних, личных этических условий, рожденная из того же источника гордость аскета, мечтателя и материалиста уступают место всеобщности обязанностей, покорности историческим й естественным законам, уверенности в невидимом общем, как в видимом личном, спокойствии в достижении делаемого и ожидаемого, потому что оно неизбежно, как настоящее так и прошлое. Работа может быть страдою, труд же есть наслаждение, полнота жизни, то слияние с общим началом, которое в абстракте понимали еще жители Индии. Происходя из Индии, европейские народы дошли до действительного понимания этого общего. Заводы и фабрики этому пониманию помогли. И если индус спасается в созерцании общего, то европеец спасается в труде, составляющем сознательную реальность общего.

От того все новейшие секты поставили труд в число первых христианских обязанностей, освятили догматом. Труду принадлежит будущее, ему воздадут должное, не трудящиеся будут отверженными – и печальная, очень крупная ошибка многих новейших учений состоит именно в смешении работы с трудом, рабочего с трудящимся. Работа есть отправление внешнее, мускульное и личное, а труд есть соединение сознательности с общественностью, он сливает в себе общее с личным. Машина работает, но только человек, живя в обществе, производя общепотребное, полезное, трудится. Работу можно дать, к работе принудить, – труд свободен был и будет, потому что он по природе своей сознателен, волен, духовен, хотя и реален, сложен и необходим, при развитии общественности, как для единиц, так и для общества. Работа не творит, она есть только водоизменение единых сил природы, новое движение, родившееся от превращения других сил, вложенных в природу; ей вперед можно указать меру, которую превзойти в частном случае нельзя. Небывшее, действительно новое создает лишь труд, его нет в природе, он в вольном, духовном сознании людей, живущих в обществе и отдельное лицо труда может выдать неизмеримо много, на целые поколения разработки, на беспредельную пользу.

Раб мелет зерно, работая камнем, труд заставил делать рабскую работу ветер, текущую воду, каменный уголь. Работа утомляет, труд возбуждает. Дитя только работает; трудится только зрелый, сознательности полный человек. У рабочего руки чешутся к спорту и задору, к драке и войне, – труд есть дело мирное, потому что всеобщее. Работа труда не понимает, его результаты берет, но кичится своим материальным достоинством; труд сам, заключая работу как потребность, ее саму вызывая и понимая, определяет то этикой проповедуемое смирение, которое даже при мене говорит: «Бери, если хочешь и нравится тебе, взамен своего мое, я ничего от тебя не требую». Прогресс состоит в уменьшении работы, в замене ее трудом, и в таком смысле прогресс несомненен, был и будет, пока будет общество. Грядущее – труду, а не работе, сложному, а не простому. Не революциями, не переворотами, не вдруг, не по сговору или заговору получит труд ему долженствующее место – до того, что стыднее и холоднее будет быть без труда, чем ходить без одежды. Потому ему и принадлежит будущее, что все яснее и яснее будет надобность в обществе именно труда и все менее будет доставать дли прожития одной работы, так как труд работать заставляет природу саму, а людей сделает по возможности свободными от работы. Покорения природы труд достигает, сам покоряясь ее требованиям, постигая ее законы, в числе которых находятся и общественные, исторические законы. На этом пути труда лежат заводы и фабрики. В них преобладает труд, как в земледелии пока еще часто одна работа. В будущем и здесь – область одного труда. Работая на земле, ее истощают, берут тем меньше, чем дольше владеют. Труд обогащает землю, дает жатвы, в природе немыслимые, творит новые ценности. Работа на десятину дает три, а труд -тридцать четвертей. В земледелии всегда и всюду начинают с работы и мало-помалу переходят к труду. На заводах дело прямо начинается с труда, хотя и с подмесью работы. В конце концов, оба рода деятельности должны ограничиться и будут ограничиваться одним трудом.

Для труда, как дела сложного, нужны и работа, и цели, и средства, и действительная польза, и сознание, – а внешних признаков у них нет, как нет их у картин или у авторов. Одни остаются, живут вечно, другие только пишут, как я к ним; одни при этом только работают, другие несут труд и хоть этим наверстывают недостаток вечного интереса, свойственного художеству. Точно так же и мастер, производящий сапоги, может или действительно производить труд, который неизбежен в общем ходе людских отношений, или может только производить работу шитья сапог, если он их производит, например, для своих личных потребностей, вкусов и надобностей. Конечно, тут отношения сложны, переходы от чистого труда к чистой работе встречаются на каждом шагу, в большинстве даже случаев характер деятельности сложен; но, как химики отличают, несмотря на существующие переходные формы, кислоты от щелочей, металлы от металлоидов, так должно отличать труд от работы. Так как труд во всех отношениях является позднее работы – у дитяти, у народа первобытного одна работа, труд у взрослого, – то чем дальше, тем яснее станут признаки, отличающие работу от труда. Неясностей еще очень много, но тем не менее различие труда от работы совершенно понятно, хотя оба слова часто еще смешиваются.

Однако, прибавлю еще несколько примеров и заметок. Гигиеническое значение работы всякий понимает. Активная или пассивная гимнастика этому и отвечает. Вот и гимнастика ума, пассивная или активная, тоже работа личная. И она может быть лично полезна, а через личную полезность может косвенно сделаться и общею пользою, как полезно здоровье. Но не всем ясно то значение, какое имеет труд для личного здоровья, для свежести духа. Сколько слышите и видите больных душой! Универсального лекарства нет и для духа, как нет для тела. Но если для сохранения тела гимнастика заменяет работу, то для духа не менее нужен труд, в области ли внешних или в области внутренних людских потребностей, широкого или узкого размера, семейных, общественных или общечеловеческих.

Дикарь и раб преимущественно работают; при развитии образованности, свободы и общественности работа заменяется трудом и все стремится к тому, чтобы труд был всем обязателен, а обязательная работа всем уменьшилась. Работать же вместо людей заставляют силы природы, потому что труд есть чисто людская – общая и частная необходимость. Латиняне и евреи, от которых мы приняли столь многое, того еще не понимали.

Труд начал выступать в своей роли с уменьшением возможности завоеваний набегом, с оскудением земли, с развитием заводских и фабричных дел, с рождением тех новых знаний, которые упираются на опыт для проверки суждений, – с того момента, когда люди перестают считать себя богами, начинают видеть, что их дух и тело, их дела и слава находятся в непременной взаимной связи, столь тесной, что один – каждый, нуль, а весь смысл во взаимности и общении. Труд есть смерть крайнего индивидуализма, есть жизнь с обязанностями и только от них проистекающими правами; он предполагает понимание общества не как кагала, назначаемого для пользы отдельных лиц, а как среды или неизбежного пространства людской деятельности.

Среда эта мешает, представляет свое инертное сопротивление, но подобно тому, как упор в воду веслом или пароходным винтом дает возможность побеждать сопротивление воды, в ней двигаться, а в сущности этот упор основывается на том же сопротивлении, точно так и на житейском море среда, представляя сопротивление, дает и возможность его побеждать тем же началом. Весло движется скорее лодки, скорость у оборота винта больше, чем у парохода. Так и движущийся в среде других должен труд нести больший, чем средний, хотя, быть может, работать будет и меньше других. О, я знаю, что бывает движение в людской среде и без труда, но то остаток прошлого, то выводится мало-помалу; придет свое нарастающее время, когда труд еще шире разовьется, когда без труда и жить будет нельзя, – тогда движение в среде людей будет явнее, чем ныне, подчиняться естественному закону людских отношений. Ведь я не ускоряю, потому что знаю – нельзя ускорить. Не ускоришь той работы воды, которая, падая с облаков, делает реки, наливает океаны, разносит условия жизни. Не упредишь комету. Не изменишь порядков неба. А их видишь. И пишу не как политикан, не с тем классическим пошибом, который кричит и рвется, говорит и говорит, а затем кинется перевернуть историю. Говорю как естествоиспытатель, зная, что закону покориться велит разум, его видящий, понимая, что, сознательность движет дальше и скорее, чем один инстинкт, что пловцу не догнать парохода, а пароход и мог быть сделан только тогда, когда узнав, покорились закону природы. История людских крупных отношений такова же, как история водяного пара. Частица одна бесконечно мала, но в сумме безгранично велика сила этих дифференциально малых величин.

Добавлю кратко: работа понятие механическое, а в нем нет человека, его разума, его альтруизма, его высшего; они в труде. Труд, очевидно, представляет трудности, но трудности эти только возвышают достигаемое, содержат и работу, но цену и значение получают от затраты не механической, а душевной энергии, тогда как работа может быть выполнена бездушною машиною. Труд есть долг человека; ему будущее; работа есть дань животному, есть рабство. Напомню еще, что для крайних физиократов купцы, ученые, фабриканты и т.п. составляют «бесплодный» (sterile) класс жителей, а для крайних социалистов истинную ценность имеет не труд в его высшем значении, а одна работа. Достаточно этих примеров, чтобы видеть надобность понять отношение между трудом и работою.

Работа и труд людей неизбежно прерывны, только энергия так называемой мертвой природы может быть непрерывною. В идеале всю работу следует снять с человека, которому остается лишь труд [4], но в конкретных случаях может быть выгодным прибегнуть к работе ручной, например, делать бочки не машиной, а бондарями. Уже просто потому, что бондарная машина требует специалистов – для устройства и ведения, и если требуется бочек много или из лесу неоднородного, то труда с машиной может затратиться больше, чем израсходуют бондари, так как труд затрачен и на производство бондарной машины, чего не следует упускать из вида. Если обратить внимание на то, что сказано выше в выноске 1, легко разобраться даже в конкретных случаях. Но все переходы возможны и успехи промышленности могут приводить в частных случаях к тому, что затрата труда будет меньше при ручной работе, чем при чисто машинной.

[6] Для точного суждения о качестве сырья, поступающего в производство, в громадной массе случаев, на заводах и фабриках уже необходимы испытательные лаборатории, производящие химические или физические или механические определения состава и свойств сырья, так как оно нередко меняется. Те же лаборатории следят и за ходом превращения и за качеством выпускаемого товара. Лет 50 сему назад нигде ничего этого не было, теперь же повсюду благоустроенные заводы и фабрики не могут обходиться без таких лабораторий, которые представляют фонари, освещающие темную и во многом опасную дорогу производству.

О скорости хода на пути непрерывного производства судят или действительно измеряя ход (например, число оборотов в минуту) какого-либо органа производства (например, при помощи счетчиков или разных индикаторов) , или по количеству захватываемого сырья, или всего чаще, по количеству выходящего в единицу времени готового товара.

О правильности хода непрерывного производства судят не только по количеству и качеству выходящего продукта (по нему часто было бы уже поздно производить поправку хода) , но и по какому-либо легко наблюдаемому явлению, совершающемуся на продолжении пути, например, в камерном производстве серной кислоты по цвету газовой смеси, по плотности падающих капель кислоты и т.п.

Отброс содового производства по способу Леблана или «содовые остатки» перерабатывают на серу, которая опять идет для серной кислоты или превращают в серноватистую соль (антихлор) ; «концы» или прядильные и ткацкие отбросы хлопка переделывают в вату или, растрепав, пускают опять в пряжу и т.д.

Это особенно важно в густо населенных местностях. Вопросы «дымосожигания», то есть полного сожигания топлива (без сажи) , и обезврежения «сточных вод», спускаемых с заводов и фабрик, имеют уже громадную литературу и соответственные статьи законов во всех странах, проникнутых развитою промышленностью. Не касаясь здесь этих сложнейших мер и приемов, замечу только, что истинные интересы заводчиков и фабрикантов обыкновенно совпадают с правильным решением вопросов этого рода. Наиболее известен здесь пример Англии, которая своим «Alkali Act», давно запретившим выпуск на воздух соляной кислоты, HCI, выделяющейся при получении «сульфата» из смеси серной кислоты и поваренной соли, сделала то, что на способы собирания и на утилизацию соляной кислоты было обращено должное внимание. Сернистый газ SO2 отделяющийся из воздуха и его портящий при обжигании сернистых руд (цинка, свинца, меди и др.) , с пользою начали или применять в заводских превращениях, или превращать в серную кислоту.

Так как фабрики и заводы все же составляют для всего мира, особенно у нас, дело сравнительно новое, то нередко слышны на них нарекания и очень редко подмечают услуги, ими приносимые. Так, например, в вопросе об отбросах часто забывают, что фабрики и заводы занимаются, между прочим, переделкою, а потому и сбором таких отбросов обычной жизни, которые, помимо них, могли бы при современной густоте населения городов, сильно вредить жителям, не говоря о том, что пропадали бы даром. Для этого достаточно вспомнить сбор тряпья и костей, порожних жестянок и стеклянного боя. Без заводов, перерабатывающих эти городские отбросы, они причиняли бы много зла и зараз в городе, тем более, что некоторые из них нельзя ни сжечь, ни применить в сельском хозяйстве. А так как с заводами и фабриками получается достаток, наиболее взыскательный в отношении чистоты, то от фабрик и заводов обыкновенно получаются и средства для борьбы с вредом отбросов, не нашедших еще своей утилизации. Без развитой промышленности нельзя бы и мечтать о том, что она требует и вызывает своим достатком и развитием: ни общего образования, ни общей чистоты, ни общего мира, не говоря о многом ином.

§ 4. СОДЕРЖАНИЕ И ЦЕЛЬ КНИГИ

Описание начал и подробностей аналитических приемов исследований должно уже искать в специальных сочинениях, например, по аналитической химии, техническому анализу и т.п. Что же касается до товароведения, то, к сожалению, наша литература очень бедна этой отраслью коммерческих знаний.

И Большинство систематических сочинений по технологии начинается с топлива, потому что это самое естественное начало, облегчающее описание специальных производств. Для примера укажу на известнейшие сочинения Грувена и Ледебура о добывании металлов, начинающиеся с трактата о видах топлива. Но сверх описания видов топлива я считаю необходимым, прежде чем описывать отдельные производства, рассмотреть условия горные, законы нагревания и вообще передачи тепла, потому что без знакомства с ними потребление топлива не может быть рациональным и его экономия, от которой зависит успех множества производств, не может быть преследуема самостоятельно. Конечно, я не могу входить в подробности, свойственные, например, книгам Пекле, Шница, Феррини и т.п., и оставлю в стороне описание отдельных видов печей, но думаю, что даже и в самом сокращенном виде глава о горении и нагревании будет не бесполезна для начала «Основ фабрично-заводской промышленности», тем более, что паровые котлы составляют первую принадлежность большинства заводов и фабрик. Но мне по смыслу задуманного мною плана, нельзя вдаваться в описание самих паровых машин и других двигателей (водяных, электрических и т.п.) и передаточных приспособлений, потому что это входит в область практической механики, которую я должен считать знакомою моим читателям, и должно сказать, что в этой области явилось еще мало оригинальных русских трудов.

И Считаю полезным, сверх того, что говорилось ранее, здесь же привести хотя один пример, показывающий тот прямой смысл, о котором я говорю, о связи в промышленности личных интересов с общими, а именно взяв русскую нефтяную промышленность в ее современном состоянии, не входя ни в одну подробность, только стараясь охватить совокупность встречающихся здесь интересов, знакомых мне по той причине, что я лично не раз принимал участие в судьбах русского нефтяного дела на Кавказе. Оно ныне дает в год около 300 млн пудов нефти, которую покупают около 150 заводчиков, примерно на 5 -10 млн руб., а продают всего около 220 млн пудов нефтяных товаров (80 остальных миллионов расходуют частью на топку заводов, частью на потери при перегонке и очистке) , а именно около 100 млн пудов более или менее очищенных продуктов перегонки (керосина, промежуточных продуктов и смазочных масел) , за которые получают примерно около 16 млн руб., да «нефтяных остатков» продают около 120 млн пудов, примерно на 8 млн руб., то есть делают оборотов всего на 24 млн руб., что составляет по 8 коп. на пуд купленой нефти, за которую сами платили по 2-3 коп. пуд. Оно и кажется на первый взгляд, что все тут дело в интересах этих добывателей и заводчиков, а именно в этих 24 млн руб. Но разберемся сперва в добыче и переработке, чтобы затем обратиться к другим заинтересованным сторонам. Нефть добывают ныне примерно из 500 буровых скважин, со средней глубины около 110 саженей, а примерно столько же заброшенных скважин. Каждая из них с обсадными железными трубами, с вышкой для работы, с паровой машиной и т.п. стоит около 20 тыс. рублей, и ежегодно вновь роют, смотря по текущим ценам на нефть (а они меняются до того, что иногда не превосходили s коп. за пуд на месте добычи, а то вырастают до 5 и 6 коп.) , от 10 до 20 тыс. сажень буровых скважин, расходуя на это одно от 2 до 4 млн рублей в год, да платя за выкачивание, надзор и конторы около 1S млн руб· в год.

Если за затраченный ранее на землю (около 5 млн руб.) и бурение (около 20 млн руб.) капитал положить интересу всего S млн руб., то окажется, что добыватели расходуют в год около 4-6 млн руб., не считая общих и других расходов. Если расход добывателей равен даже только 6 млн руб., то им при добыче 300 млн пудов нефть обходится средним числом по 2 коп. за пуд, а они этой цены часто не получают (в 1892 г. Цена ни разу не поднималась выше 1S, коп., следовательно, продавали в убыток, который надо же когда-нибудь наверстать, его наверстывали в 1894 и 1895 годах, когда цены доходили до 5 коп.) . Следовательно, добыватели, часто годами несшие убытки, очевидно, едва-едва сводят концы с концами, а рабочим от них поступает в год не менее 4 млн руб.

Но, конечно, барыш далеко не равен. Явился фонтан, а иные (например, у Зубалова одна скважина своим фонтаном дала в год 1892 -1895 гг. около 30 млн пудов) действует целые годы – нефти у хозяина избыток, сама валит, качать не надо, только обирай ее и деньги. Но тогда нефть дешевеет, и все другие добыватели в убытке. Выходит погоня за случайною наживою. Очевидно, что не у средних добывателей надо искать основных, крупных интересов. У заводчиков дело повернее, но тоже непрочно, потому что не только сильны перемены цен на сырье, но и цена продуктов меняется очень сильно (на керосин, например, от 6 коп. за пуд до 20 коп.) , смотря по состоянию путей для вывоза, по заграничным ценам и т.п. Вообще, средний расход (за доставку к заводу, рабочим, на серную кислоту, натр, ремонт и т.п.) всех заводов не меньше 7 млн руб. Поэтому когда цены на остатки и на керосин сравнительно хороши (как в 1885 г.) , заводчики расходуют всего около 17 млн руб., а получают 24 млн руб., но в 7 млн руб. у них остающихся, кроме процентов на капитал, есть и погашение прошлых убытков, которые несомненны, если, как бывало, керосин продается по 7 коп. пуд, а остатки по цене нефти. В длинный период лет, при хорошем хозяйстве, конечно, и добыватели, и заводчики получают некоторый барыш. Но тогда – в чем же лежит главный интерес? Очевидно, не в маленьком личном барыше добывателей и заводчиков, хотя они и дело завели, хотя они и преследуют личный интерес. Чтобы разобраться в этом, начнем с конца, то есть с потребителей; возьмем лишь русских. Всякий знает, что, платя по 3 коп. за фунт керосина, не только хорошо освещаются, но и экономят по крайней мере в два раза противу освещения свечами и газом, не говоря об электричестве. То же можно сказать про применение остатков как топлива, когда они обходятся как на Волге, около 10 коп. за пуд. Россия употребляет около 30 млн пудов керосина, платя за него средним числом (с барышом торговцев, с акцизом, провозом и т.п.) по 1 руб. 20 коп. (в лавках Петербурга теперь цена выше 1 руб. 60 коп.) , следовательно, всего на 36 млн руб., и если при этом выгадывает потребитель в два раза, то выгода всех равна 36 млн руб. Остатки средним числом примем только по 10 коп. (в Москве они теперь выше 23 коп.) , их идет 120 млн пудов, следовательно, на 12 млн руб., а потому выгода потребителей и здесь не менее 12 млн руб. Не считая выгод на смазочных маслах и иностранных потребителей, должно признать, что страна наша при потреблении нефтяных товаров выгадывает никак не меньше 50 млн руб. Выходит на вид престранная вещь: русский потребитель расходует на нефтяные товары 50 млн руб. и получает больше 50 млн руб., то есть денег ничего не расходует, а только выгадывает весь нефтяной товар. А смысл этому тот: если бы товара такого не было, то сжигая американский керосин и английский уголь и смазываясь не нефтью, а салом, потребитель извел бы по крайней мере 100 млн руб. (то же и во многом другом промышленном) . Выгадывает, значит, дело, страна, производство.

Итак, у русского потребителя барыш, скажем, в 50 млн руб. Что он велик, и примерно таков, это доказывается, косвенно, тем, как быстро, при нашей устойчивости и недоверии, нефтяные товары пробили себе дорогу. Не будь крупных барышей у потребителей – этого не могло бы случиться; из-за барышей потребителей ведь и идет вся промышленность. Притом, их выгода чистая и верная, без рисков и случайностей, не то что у добывателей и заводчиков, которых весь валовой оборот не более 24 млн руб., а выгоды, конечно, много меньше, 10 млн руб. Но пойдем дальше. Из 220 млн пудов нефтяных товаров пойдет на вывоз по крайней мере 200 млн пудов. Из них около 40 млн пудов перегнанных масел и около 120 млн пудов остатков развозится по России и около 60 млн пудов везется в Батуми для вывоза за границу, за что средним числом с пуда платится никак не меньше как по 17 коп., т.е. валовой

приход перевозчиков (кораблей на Каспийском море, пароходов на Волге и разных железных дорог) не менее 34 млн руб., причем прямого дохода приходится не менее 10 млн руб. Пропустим барыши торговцев, посредников, хотя они и немалы. В заграничную продажу идет 50 -60 млн пудов по средней цене около 40 коп. за пуд, около на 20 млн руб. Морской фрахт в Англию и Японию никак не стоит меньше 10 млн руб., а потому у иностранных потребителей, вероятно, выгоды от пользования русским керосином не менее 30 млн руб. Их надо считать опять прямым доходом от русского нефтяного дела. Сверх того, государственное казначейство в виде акциза (по 60 коп. с пуда легкого керосина и по 50 коп. с пуда тяжелых осветительных масел) получает в год около 19 млн руб. Теперь подведем счет расходов и валовых и чистых приходов, конечно, лишь приближенный.

dms1-13

Для ясности счета я уж пропускаю теперь потребителей с их 50 млн барыша.

Таким образом, пересчитывая 30 млн руб., которые уплатят иностранцы за 50 -60 млн пудов русских нефтяных товаров, оказывается, что эти товары в год поворачивают не менее 100 млн руб., в которых барыша на их труд и капитал у предпринимателей, по добыче и обработке, будет не больше 9 млн руб. Около того же перепадает перевозчикам и вдвое больше государственному казначейству, т.е. всем нам, а остальные 60 млн руб. идут рабочим, т.е. народу. Этот заработок у всяких русских рабочих (при добыче нефти, серной кислоты и пр., при перегонке и перевозке) надо поставить также прямо на приход страны как 50 млн руб. выгод, получаемых потребителями. Так то и выходит, что не одни добыватели сырья и заводчики, а мы все – до государства и до иностранцев – заинтересованы в русском нефтяном деле. И эти прямо денежные, общие интересы во много, много раз превосходят все возможные интересы предпринимателей, на долю которых падают и все громадные риски. Если бы этого русского нефтяного дела не было, не только бы цены стояли за американский керосин непомерно высокие, но и все потребление было бы сильно сбавлено, то есть для России потери были бы неисчислимы, не говоря уже о том, что 19 млн руб., получаемых ныне государством от керосина, так или иначе легли бы на русский народ иным способом, который был бы наверное тяжелее, чем уплата 19 млн страною, получающею на заработках около 80 млн руб., да на доходах пользования дешевым керосином около 50 млн руб. Так в промышленности и мирятся общие интересы с личными. Видящие только личные интересы заводчиков и фабрикантов в их предприятиях, очевидно, упускают более крупные личные интересы, а те, которые таковых не признают и счет общих интересов отвергают, чужды понимания общественности. Им следовало бы выселяться не в монастыри, а на остров Робинзона. А когда бы там собрались все эти непониматели связи общего с личным, они волей или неволей, рано или поздно дошли бы до того, до чего человечество уже добралось, продолжая искать всеми способами решения задачи помирить общее с личным. В этих поисках заводы и фабрики составляют находку, древности, дикости и рьяному индивидуализму неизвестную. Давно это уразумев, давно горячо и настойчиво я и защищаю, как могу, заводы и фабрики от той черной грязи, которою еще многие и многие хотят залепить их образ.

Слепому все представляется черным, вечная ночь. Мне говорят: «Ведь вы химик, а не экономист, зачем же входите не в свое дело?». На это необходимо ответить, во-первых, тем, что быть химиком не значит еще вовсе чуждаться заводов и фабрик и их положения в государстве, а следовательно, и сущности экономических вопросов, сюда относящихся, во-вторых, тем, что истинного, правильного решения экономических вопросов можно ждать впереди только от приложения опытных приемов естествознания, для которых химия составляет одну из важнейших дисциплин, в-третьих, тем, что в деле общей, народной и государственной пользы, полезно и даже должно слышать голоса не только присяжных экономистов, но и всякие иные. Мой голос, я вижу и слышу, созвучит согласно с многими иными русскими. Но если бы он оставался и одиноким – все же моя уверенность в пользу и благе развития заводов и фабрик в России и в том, что через них общее мирится с личным, – эта уверенность так велика, что я спокойно остаюсь химиком и защищаю меры для развития фабрик и заводов в России. Это вошло теперь в программу русского Правительства.

Мой голос теперь уже не одинок. И очевидно, что в нем мало силы, так как говоря за промышленное развитие, я всегда столь же громко, даже громче и настойчивее говорил и говорю против принятого у нас классического приема среднего образования, а оно все же живет. Но и теперь, как всегда, питаю уверенность, оставаясь тем же химиком, что придет пора, когда классицизму, нам привитому, наступит конец, как наступил несвоевременно привитому нам фритредерству. На мой взгляд, однако, тут есть и разница: чем дольше будет, мирно развиваясь, жить Россия, тем более будет в ней укрепляться промышленность, тем более станем мы приближаться к современности фритредерства (см. мой Толковый тариф) , но к классицизму, раз расстанемся с ним, никогда не повернем, нужды никакой в нем нет, как в общей мере; нам он прямо не ко двору, тянет нас куда-то назад, а нам надо вперед, на широкую дорогу промышленного строя всей жизни.

Самая трудная для исполнения часть задачи, принятой мною при составлении предлагаемой книги, есть неизбежно необходимая краткость, то есть небольшой объем всего издания при возможной ясности изложения. Большое сочинение писать и составлять много легче, но оно неизбежно вышло бы дорогим и, что всего важнее, мало пригодным для заглавной моей цели: содействовать распространению основных сведений о фабриках и заводах, по возможности, в наибольшем круге русских читателей. Для того, чтобы достичь желательной краткости, я прежде всего выбираю ограниченное число производств, а затем стараюсь быть сколь возможно сжатым, хотя и не уклоняюсь местами от разбора тех частностей и мнений, рассмотрение которых мне кажется поучительным, равно как от изложения и защиты своих личных взглядов, если они мне кажутся подходящими к предмету издаваемого сочинения.

То, что больше всего отвечает сущности изложения, напечатано крупным шрифтом, а добавочные подробности разного рода я поместил в выносках, в которых допускаю себе наиболее свободы изложения и в пользе которых я убедился при издании «Основ химии». При первоначальном чтении выноски можно пропускать. Сжатость же изложения заставляет меня избегать по возможности всех таких подробностей, которые я считаю не особенно важными или легко находимыми в других сочинениях, например в руководствах по химии и физике. Насколько мне удастся соединить с ясностью и внушительностью изложения – судить мне самому нельзя, тем более, что я очень мало и очень давно проповедовал техническую химию, а чтение лекций многое уясняет в вопросах этого рода. Закончу эту заметку, сказав, что к многим общим вопросам и предметам, разбиравшимся в этом Введении, я возвращаться в остальных частях этого сочинения не предполагаю, хотя и в них не стану избегать ни всеобщего, ни чисто русского, ни личных разноречий – насколько это будет, по моему мнению, касаться «Основ фабрично-заводской промышленности», назначенных преимущественно для свежих, не предубежденных русских читателей, желающих получить свое первое знакомство с фабрично-заводскими интересами и способами, среди которых должно же видеть множество интересов общечеловеческих и общерусских, и способов, опирающихся на разработку высших частей наук о природе. Близость некоторых физико-химических задач с многими сторонами фабрично-заводских дел и меня самого сблизила с техникой, заставила взглянуть на нее глазами естествоиспытателя. На этот путь призываю своею книгою и всех могущих отличить неизбежное от случайного и современное от ожидаемого.

К ПРИМЕЧАНИЯМ ПО РАБОТЕ «ОСНОВЫ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ»

A1 Отмеченное Д.И. Менделеевым обстоятельство верно и в наши дни. Особенно ярко оно проявляется при попытках разработчиков новых технологий и новых продуктов создать собственные фирмы. Как правило, это люди науки, и они слабо разбираются в коммерции и хозяйственной практике. Функционирующие же бизнесмены не всегда понимают содержание и не сразу могут оценить перспективность новинки, изобретения, открытия. На помощь тем и другим в развитых капиталистических странах сегодня приходят так называемые научные парки и промышленные инкубаторы.

А2 По существу, Д.И. Менделеев ставит оптимизационную задачу выполнения производственной программы при минимуме затрат на ее осуществление.

А3 Верно, что заводы и фабрики могут существовать без капитализма, но капитализм не может развиваться без системы машин, т.е. без заводов и фабрик (см., например: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. Глава тринадцатая) .

А4 Вентам (Bentham) Иеремия (1748 -1832) Английский философ и юрист. К. Маркс дал ему следующую характеристику: «Иеремия Бентам -явление чисто английское. Ни в какую эпоху, ни в какой стране не было еще философа…, который с таким самодовольством вещал бы обыденнейшие банальности. …Если бы я обладал смелостью моего друга Г. Гейне я назвал бы г-на Иеремию гением буржуазной глупости (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 623 -624 ) .

А5 Пристли (Pristley) Джозеф (1733 -1804), английский химик, философ-материалист, в 1780 г. избран почетным членом Петербургской Академии наук.

А6 Поскольку заработная плата есть объект, а обмен – процесс, точнее говорить, что оплата товара рабочая сила есть обмен (способности к труду на деньги или продукты ) .

А7 Сущность денег не сводится лишь к одной из их функций – средству обмена.

А8 Заметим, что падение нормы прибыли – цены, интереса или процента капитала, по терминологии Д.И. Менделеева, не тождественно сокращению размера присваиваемой капиталистом прибыли и может происходить при увеличении последней. В то же время рост ставки заработной платы – цены труда, по Д.И. Менделееву, – может сопровождаться и тем самым оправдывать себя в глазах капиталиста еще большим повышением прибыли.

Вместе с тем нельзя не согласиться с Дмитрием Ивановичем в том, что высокий уровень развития производительных сил позволяет иметь такой уровень прибыли и оплаты труда, что и трудящиеся, и капиталисты в течение длительного времени считают свои интересы удовлетворенными. Антагонизм между трудом и капиталом при этом не устраняется.

А9 Александр III (1845 -1894), второй сын Александра II. Российский император с 1881 г.

А1° От «магазин» – в значении «склад, хранилище».

А11 Вступил на престол в 1881 г., умер в 1894 г. А12 В среднем за год.

А13 Кредитные (бумажные ) рубли. Соотношение кредитных и золотых рублей см. в сноске [14].

А14 Иоган Генрих Тюнен (Thbnen) , 1783 -1850.

А15 Берковец – русская мера веса, равная 10 пудам (163,8 кг) .

А16 Людвиг Валерианович Тенгоборский (1793 -1857), русский экономист, статистик и государственный деятель. В 1850 -1857 гг. был председателем Тарифного комитета.

А17 Русская мера длины верста равна 1066,8 м.

А18 Т.е. массовыми Д.И. Менделеев называет товары, потребительные стоимости любых экземпляров которых практически одинаковы.

В приводимом здесь и в других местах рассуждении о связи основы цены с классом товара нет четкого разделения воспроизводимых и невоспроизводимых товаров, производимых в единичном, серийном и массовом количестве товаров. Деление товаров по признаку воспроизводимости (картина – уголь) смешивается с классификацией по признаку количества тиражируемых товаров (одежда индивидуального пошива – золото). На это смешение накладывается еще и различие товаров по способности индивида отличать или не отличать потребительские свойства различных единиц одинаковых по назначению продуктов (дом – уголь) .

А19 Цена здесь смешивается с ценностью, т.е. субъективной оценкой полезности.

А20 Рассуждение основано на предположении о безграничности потребностей в фиксированный момент времени. Это предположение отвергается как в научной литературе, так и в народной мудрости (см., например, сказку «Золотое копытце») .

А21 Рассмотренная взаимосвязь: дефицит высокая цена – расширение производства низкая цена – справедлива и для товаров разряда А. Поэтому различие разрядов А и В по предложенному основанию предстает
неубедительным.

А22Д.И. Менделеев понимает труд как свободную целесообразную деятельность человека, результаты которой предназначены для других. Это общественное качество, присущий только человеку творческий процесс автор отличает от физического понятия «работа». Впервые такое отличие ввел С.А. Пофлинский (см.: Пофлинский С.А. Труд человека и его отношение к распределению энергии на нашей планете // Слово. 1880. No 4, 5. СПб) . Д.И. Менделеев по-видимому считал его очень важным, впервые указав на него в «Письмах о заводах» в 1885 г.

(см.: Менделеев Д.И. Соч. Т. XX, С. 95 -134) он цитирует данное рассуждение в «Основах фабрично-заводской промышленности» (1897) ив «Учении о промышленности» (1900) .

Труд не имеет цены. Речь должна идти о цене товара рабочая сила.