Взятка на Руси

БОЛОТИНА НАТАЛЬЯ ЮРЬЕВНА

Кандидат исторических наук,
доцент кафедры истории российской
государственности РАГС при Президенте РФ

Взяточничество представляет собой служебное преступление, субъектом которого может быть только должностное лицо любого ведомства, выборного и общественного органа. В дореволюционном уголовном законодательстве взяточничество, как уголовный термин вообще  не встречалось, назывались лишь отдельные виды должностных преступлений.
Взяточничество было всегда государственной проблемой, особенно, когда  чиновник совершал преступление, принося вред государству. В отношении частных лиц взгляды были более лояльными.

В то же время государственные преступления понимались, прежде всего, как преступления против государя, а потом уже против государства. Наиболее тяжкими преступлениями были покушение на жизнь и здоровье государя, на власть самодержца, измена, бунт, заговор, самозванство, нарушение присяги и др. Взяточничество в этом ряду уже не представляется серьезной опасностью и  относится скорее к преступлениям против государства.

До определенного времени понятия взятки, как злоупотребления в современном его понимании, не существовало. Судные грамоты XVII в. предполагали «кормление», т.е. содержание государственного за счет жителей, и таким образом, систему «кормления» можно называть своеобразным налогом на содержание чиновников, который поступал не в казну, а напрямую служащим. В то же время существовала практика «кормления от дел», т. е. чиновники получали плату при рассмотрении исков – «челобитчиковых дел».

В древних источниках редко встречается упоминание взятки как преступления, но уже в Судебнике Ивана III содержится запрет давать посулы (взятки) судьям, о чем было велено “прокликать по торгам во всех городах Московской и Новгородской земли”, а по Судебнику Ивана IV Грозного дьяк, взявший посулы должен был быть «вкинут» в тюрьму, а подьячий бит кнутом.

Каждый раз, присягая новому царю, служащие приказов обещали, как, например, в присяге 1598 г. Борису Годунову, «посулов и поминков ни у кого, ни от чего не имати…».

В 1641 г. к царю Алексею Михайловичу обратились дворяне …

В 1641 г. к царю Алексею Михайловичу обратились дворяне и дети боярские с челобитной, в которой просили устранить обычай давать судьям посулы, когда стороны еще до суда обещали судьям вознаграждение, если их дело будет решено в их пользу.

Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г., которое являлось главным сводом законов Российского государства, кодексом феодального права страны и функционировало с некоторыми изменениями почти до 1917 г., под страхом наказания запрещало брать посулы боярам и воеводам. Судьи-взяточники из думных людей лишались сана и должны были уплатить штраф в пользу истца и судебную пошлину в казну (ст. 5,6,7,8,9); не относящихся к высшему рангу думных, простых судей лишали должности и «приговаривали к торговой казни» – наказанию на площади, всенародно, кнутом. При этом под наказание попадал и посул, взятый третьими лицами: родственниками судей, с его ведома,  или нет (ст.7,8).

Направленность закона против посулов была, видимо, попыткой ликвидировать один из институтов обычного права, сохранившегося с давних времен. В условиях централизованного государства при наличии обеспечения судей поземельным и денежным жалованьем посул переродился в обычную взятку. Взятка – это, практически, посул, который тем или иным образом вымогался должностным лицом. Если приносили и давали сами, то не преступление.

Разумеется, взяточничество судей не прекратилось и после Уложения 1649 г. Как писал современник (Котошихин), судья берут не сами лично, но «по задней лестнице через жену, или дочерь, или чрез сына и брата, и человека, и не ставят того себе во взятые посулы, бутто про то и не ведают».

12 статья Уложения устанавливала жестокое наказание за ложное обвинение бояр и воевод в получении взяток, тем самым предоставляя последним выйти сухими из воды, так как посулы и поминки давались без свидетелей, с глазу на глаз, и доказать свою правоту челобитчику было нелегко, а стоимость боярского бесчестья была очень высока.

В некоторых случаях, когда взяточничество затрагивало важнейшие государственные интересы, как, например, взимание государственных сборов, наказывались и получивший взятку и давший ее – они приговаривались к смертной казни и конфискации имущества.

Вместе с тем само устройство государственной службы подталкивало чиновников к взятке.  Получаемые служащими приказов оклады не были одинаковыми, можно даже разделить ведомства на выгодные и невыгодные, с точки зрения доходов служащих. Вот, например, что писали дьяки и подьячие Посольского приказа, предшественника МИДа: «дел в Посольском приказе, от чево … можно прокормитца, никаких нет». Дело в том, что, рассматривая «челобитчиковые дела», т.е. дела, связанные с разрешением судебных и других частных вопросов, чиновники  имели право получать, так называемые, «доходы от дел» чем  компенсировали свои небольшие оклады. Подношение, которое нес проситель чиновнику три с лишним столетия назад, было не только способом неформализировать отношения с властью. Это была еще плата за компетентность этой власти.

Создавалась ситуация, когда служащие «невыгодных» приказов получали наиболее высокое жалованье, и повышение окладов для них являлось компенсацией за отсутствие «доходных дел», которые в свою очередь являлись статьей дохода для низкооплачиваемых чиновников. Это признавалось правительством, и, следовательно, не считалось взяткой и преступлением.
Правда, некоторые служащие «невыгодных» приказов умудрялись получать взятки. Известны дела о взяточничестве думного дьяка видного дипломата Е.И. Украинцева, а это был чиновник высшего разряда, заседавший в Боярской Думе, который в 1694 г. за 200 золотых освободил из тюрьмы бежавшего за границу Ф. Дашкова, а несколько ранее получил 100-рублевую взятку с калужан, за что подвергся длительной опале со стороны царя Алексея Михайловича.

Можно посмотреть какие расходы терпели челобитчики, при решении своих дел в приказах. При обращении слуги Спасо-Прилуцкого монастыря в 1677-1678 гг. в Стрелецкий приказ, который ведал  административно-хозяйственными делами, им было принесено в «почесть»: дьяку И. Максимову – 10 руб., пирог в 3 алтына, голова сахара в 2 алтына; старому подьячему С.З. Зотову – 8 руб. и пирог в три алтына 2 деньги; молодому подьячему С. Забурцеву – 3 руб. Приношения натурой делались и холопам дьяка и старого подьячего.

«Почестями» обычно назывались денежные и натуральные приношения должностным лицам, которые делались заранее для успешного продвижения дела. Кроме этого существовали так называемые «поминки» — плата за выполнение определенных работ, часть которых, несомненно, являлась их прямой обязанностью, но которую они могли произвольно ускорить или задержать. Нередко случалось, что заинтересованные лица успевали умереть, не дождавшись решения, или же помириться помимо суда. Такие выплаты, как правило, производились деньгами. Фактически,  сейчас такие выплаты и подарки считаются взяткой, преступлением, но для наших предков это были вполне легальные способы дохода.

Еще один способ доходов – «посулы», преследовались по закону, как взятки. Одному из дьяков за подобное вымогательство был «сказан» грозный царский указ: «то ты учинил, аки Христов предатель Иуда, забыв страх божий и государево крестное целованье для своих скверных прибытков».
Сохранившиеся в архивах следственные дела живописуют, как и чем давали взятки на Руси.

Особенно живучи были пережитки «кормления  у дел» в регионах (среди них выделяется Сибирь и Якутия), в органах местного управления – приказных избах, несмотря на многочисленные запрещения из центра. Причем такое положение сохранялось еще долгие годы. Как правило, размеры подношений определялись серьезностью дел. В 1677г., привезя в Яренск неполную сумму окладных денег по стрелецкому сбору (разновидность налога), сборщики уплатили двум подьячим по рублю, а это очень большая суммы для того времени. Недобор налога грозил им большими неприятностями.

Любопытно, что еще одним способом наживы для подьячих приказных изб были поездки по уезду. Для их проезда и содержания деньги собирались с жителей, нередко со злоупотреблениями.

В 1666 г. при приезде воеводы с подьячими из Хлынова (Вятка) в пригород Слободской земскими старостами было «покупано на них хлеба, и калачей, и рыб, и всяких харчей, и варено на них пива». А один подьячий из города Лебедяни на Рождество ездил по городу, уезду и деревням и, как жаловались пострадавшие, «что у кого в домишках увидит, то насильством и возмет».

Собираясь в Москву, местные чиновники нагружали с собой целые возы товаров для хождения по столичным инстанциям.

В 1621 г., приехавшие из Устюжского уезда целовальники, выполнявшие финансовые и судебные обязанности, пытались предложить думному дьяку Т.И. Луговскому, богатые дары: горожане – 100 руб., 3 кубка серебряных, 2 золотых перстня; уездные крестьяне – 50 руб., 40 куньих и 1000 беличьих мехов. Причем, некоторые чиновники умудрялись брать взятки и не выполнять свои обещания.

При подсчетах, которые очень затруднены,  доходы, получаемые большинством подьячих приказов «от дел», в несколько раз (не менее трех) превышали размеры их окладного денежного жалованья и тем самым открывали перед ними широкие возможности для обогащения.

Несомненно, система «кормления от дел», поощрявшая взяточничество чиновников, пагубно влияла на жизнедеятельность государственного аппарата России, противоречила установкам правительства и интересам населения. В отношении правительства к этой проблеме можно проследить определенную тенденцию: когда взяточничество угрожало интересам государства, когда затрагивались вопросы налогообложения, тогда государство строго наказывало виноватых, посылало «грозные» указы, заводило судебные дела; то при рассмотрении частных вопросов  волокита и взятка были, чуть ли, не нормой.

Вместе с тем отношение широких кругов населения к этой проблеме деятельности чиновников было резко отрицательным. Они уже тогда воспринимали эти нюансы оплаты труда приказных служащих, как взятку, о чем свидетельствуют многочисленные пословицы и поговорки дошедшие до наших дней и не потерявшие своей актуальности.
«Всяк подьячий любит калач горячий»,
«Вор виноват, а подьячий мошне его рад»,
«Подьяческий карман, что утиный зоб: не набьешь».

Приказной мир, объединенный правилами  «поминок» и «посулов», оказывался в особом привилегированном положении, объединялся в некую корпорацию, в рамках которой формировались наследственные династии служащих, когда дети сменяли отцов на прибыльных местах, принимая всю систему посулов и  подношений как само собой разумеющееся, как данность, как составную часть государственной службы. Способствовало формированию такой психологии служащих и сама система подготовки новых чиновников, когда они постигали азы приказной работы «у станка», непосредственно наблюдая за работой более опытных товарищей и, естественно, видели порядок обращения с просителями и ход ведения дел.

Веками, процветавшее легальное и в некоторых случаях нелегальное взяточничество постепенно привело к тому, что чиновники уже не мыслили своей работы в других условиях, особенно, когда оклады их оставались маленькими, и, выражаясь современным языком, не обеспечивали прожиточного минимума.

Само устройство государственного управления, когда по всей территории государства служащий любого уровня ощущал себя слугой царя, прямым его помощником, блюстителем закона, с теоретической точки зрения отвергало необходимость контроля и надзора за его деятельностью. С другой стороны чиновник смотрел на свою должность как на средство существования: он служил государю, получая земельные владения и оклады, но одновременно имел определенное право и неограниченную возможность получать доход, «кормится» в администрации и суде от дел. Эта зависимость служилого человека от доходов по должности открывала простор злоупотреблениям; основанное на личном доверии отсутствие правильного надзора как бы освящало их.

В то же время российская юридическая практика XVII в. здраво разграничивала взятку – плату, полученную должностным лицом за совершение заведомо незаконных действий, и почесть (посул) – плату, полученную чиновником за исполнение прямых служебных обязанностей. Поскольку значительная часть служащих обладала уникальной квалификацией, начиная службу 11-14-летними подростками, то почесть была социально мотивирована и вполне легитимна.

Конечно, грань между взяткой и посулом нередко оказывалась зыбкой. Соборное Уложение 1649 г. с годами обрастало несистематизированными, временами противоречащими  друг другу новыми узаконениями. В этих условиях опытный служащий мог подобрать указ «на любой случай жизни» и отговориться от обвинений.

Постепенно правительство стало понимать, какое пагубное воздействие имеет система взяточничества. Великие реформы Петра I затронули и этот аспект государственного управления.

Административные реформы 1700-1719-х гг. заметно усилили роль государства в повседневной жизни общества, преобразили структуру центральных и местных учреждений. При этом возросла численность государственных служащих, особенно в системе местного управления. Именно в этих условиях административная практика запестрела эпизодами безудержного лихоимства, взяточничества, а то и дикого произвола должностных лиц. При этом надо заметить, что почти всегда взяточничество находится в комплексе других злоупотреблений.

Создалась ситуация, когда «кормление» переросло во взятку, т.к. стали брать и вымогать, не только за высококвалифицированную работу, но и просто так. Процесс стремительного размывания прослойки компетентных чиновников, отсутствие целенаправленной работы по подготовке новых специалистов привели к нарушению преемственности в среде правительственных служащих, к падению их культурного уровня, к необратимому разрыву с лучшими приказными традициями. В этой ситуации никуда не исчезнувшие традиции худшие – мздоимство, пренебрежение к закону – бесповоротно стали доминирующими.

Всеобщая милитаризация страны привела к тому, что наиболее почитаемым человеком в России стал военный, а гражданский чиновник, терпевший довольно часто при исполнении своих обязанностей физические лишения, опасность для жизни, голод – оставался на втором плане.

Петр I предпринял, правда, не очень удачную, попытку выровнять жалованье гражданских чиновников относительно военных. Указом 1715 г. была установлена система окладов для служащих местных учреждений. Фактически, это был своего рода «рубикон», переломный момент, после которого взятка приобрела современное значение. Служащий, получающий жалованье, пускай и недостаточное и не стабильное, вымогая и беря деньги или что-то другое за свою работу, становился должностным лицом, берущим взятку.

В государстве, ведущем длительную войну со Швецией, бросившем все силы на развитие промышленности, не хватало средств, и для уменьшения дефицита в бюджете в 1726-1727 гг. были ликвидированы некоторые учреждения, сокращено количество чиновников, получающих жалованье, и уменьшены оклады у остальных. По предложению князя А.Д. Меншикова, в 1727 г. вообще отменили выплату жалованья канцелярским служащим и вернулись к практике XVII в., когда чиновничество кормилось взятками с истцов и челобитчиков.

Подобный способ решения финансовых проблем государства, как и следовало, ожидать привел к тому, что большая часть чиновников, особенно  местных учреждений (провинциальные и уездные воеводы, губернские и провинциальные секретари, канцеляристы) продолжали брать взятки и «кормиться у дел», нанося нередко ощутимый урон бюджету государства.

Получалось, что чиновник мог вполне законно устанавливать размер своего вознаграждения, превращая его, таким образом, во взятку. В условиях постоянного бюджетного дефицита чиновники не получали жалованья годами, а в окладах государственных служащих существовал большой разнобой. Подобная практика узаконивала взяточничество, развращала бюрократию, способствовала росту мздоимства и волокиты в небывалых размерах,  причем взятки брали и те, кто получал жалованье. На место уважаемого за его уникальную квалификацию ответственного исполнителя пришел безликий, невежественный, фатально коррумпированный чиновник, в борьбе с которым было потрачено немало сил и, нередко, безуспешно.

Многие видные государственные деятели XVIII в. осознавали всю пагубность этого отвратительного свойства российской бюрократии и неоднократно высказывались и обращали внимание правителей на это явление.

Вместе с тем правительство вело постоянную борьбу со взяточничеством, угрожавшими интересам государства. К взяточникам и лихоимцам Петр I относился непримиримо. В первой четверти XVIII в. на их головы обрушилась целая серия указов, один суровее другого.

24 декабря 1714 г. был обнародован указ, запрещающий всем чинам, «которые у дел приставлены великих и малых, какое звание оные не имеют, дабы не дерзали никаких посулов казенных и с народа збираемых денег брать торгом, подрядом и протчими вымыслы… кроме жалованья, також от дел по чему определено или впредь определится…, а кто дерзнет сие учинить, тот весьма жестоко на теле наказан бкдет, всего имения лишен, шельмован и ис числа добрых людей извержен или и смертию казнен будет». Осознавая необходимость контроля и надзора за деятельностью госаппарата и соблюдением, Петр I при организации Сената создал сеть специальных органов, осуществлявших эти функции.
Одним из звеньев были учрежденные в марте 1711 г. фискалы, в обязанность которых входило «тайно проведывать, доносить и обличать» обо всех нарушениях закона, злоупотреблениях, воровстве, взяточничестве и т.п. С этой целью они даже принимали доносы от частных лиц. Интересно, что за несправедливые дела фискал не наказывался, а за правильные получал половину судебного штрафа, наложенного на чиновника.

Предпринятые Петром I меры по уничтожению волокиты и мздоимства, к сожалению, не принесли должного результата. Служилым классам трудно было сразу отрешиться от веками сложившихся воззрений на государственную службу, как на источник доходов. Даже привлечение свежих сил в госсаппарат, используя возможности «Табели о рангах» (привлечение в управление представителей других сословий), не помогало. Занимая административные должности, они воспринимали существующие правила игры.

Даже сенаторы сопротивлялись осуществлению надзора со стороны фискалов: в 1714 г. обер-фискал Нестеров подал с Сенат заявление о коллосальных злоупотреблениях Сибирского губернатора князя Гагарина, но сенаторы на донос не обратили внимания, а сенатор Мусин-Пушкин даже приказал уничтожить представленные фискалом два ящика компрометирующих документов.

Система вседозволенности чиновничества сделала свое дело: через некоторое время широкие полномочия и безответственность стали благоприятной почвой для произвола и злоупотреблений самих фискалов. Обер-фискал Нестеров, рьяный обличитель всяческих неправд, не щадивший даже сенаторов, был обличен во взятках, посулах и вымогательстве, осужден и приговорен к смертной казни через колесование.  Собственно говоря, в поступках виновных фискалов не было ничего исключительного; они продолжали вместе с губернаторами, воеводами, судьями и служащими все то же старинное «кормление», но нарушение ими своих обязанностей выступало тем рельефнее, что они, должные охранять закон, нарушая его, по сути, совершали двойное преступление.

В рамках высшего правительственного учреждения Сената, созданного Петром I, работали следственные комиссии, рассматривавшие преступления чиновников в XVIII веке.

В 1725 г. был опубликован сенатский указ о смертной казни за взятки и излишние сборы комиссаров Арцыбашева, Баранова и подьячего Волоцкого. Преступники были повешены в месте их злоупотреблений, в Обонежской пятине Новгородской провинции, а о причинах их казни объявлено было всенародно при помощи особых печатных листов  в назидание прочим сборщикам. 

Вступившая на престол Анна Иоанновна  в первый же год своего царствования, в 1730 г., всенародно удостоверила факт крайнего произвола в губернском воеводском управлении, в ведении которого находилась и судебная власть. В указе говорилось: «Понеже Ея императорскому величеству известно учинилось, что многие воеводы, как посадским, так и уездным людям чинят великие обиды и разорения и другие непорядочные поступки, и берут взятки, о чем уже и челобитныя многия в правительствующем Сенате на них поданы, а на иных и бить челом опасаются, для того, что воеводы многие годы живую беспременно, того ради государыня императрица Анна Иоанновна… указала во всех городах воеводам быть с переменою по два года». Те из воевод, на которых в течение года после смены не поступало жалоб, обратно назначались на воеводские должности, прочие – удалялись.

Одновременно, манифестом 4 марта 1730 г. Сенату были возвращены права контроля и надзора, которые некоторое время находились у упраздненного Верховного Тайного Совета. Результатом стал всплеск следственных дел, рассматривающихся Сенатом. Дела следственных сенатских комиссий занимают иногда тысячи листов архивного дела: здесь доношения и челобитные о различных злоупотреблениях чиновников, среди которых всегда фигурируют факты взяточничества, выписки их предшествующего законодательства, справки о служебной деятельности провинившихся, допросы свидетелей, потерпевших и виноватых, списки злоупотреблений, промемории и царские указы. Перелистывая пожелтевшие страницы следственных дел погружаешься в бурю страстей: чиновники оправдываются, обвиняют челобитчиков и доносителей в клевете, сами пишут доносы, чтобы отвести царский гнев от своей головы. Иногда, обвиняя вышестоящего чиновника, им это удается и тогда комиссия рассматривает уже новое дело, оправдав доносчика.

  1. 1732 г. Сенат распорядился расследовать злоупотребления чебоксарского воеводы Заборовского, который, судя по показаниям челобитчика, подавшего жалобу прямо государыне, не обращая внимания на указы, притеснял чебоксарских чувашей, брал с них взятки, разорял и т.д. В результате расследования Сенат разъяснил его так: челобитчик все доносил напрасно, «поклепал и оболгал». Оказалось, что ко времени челобитья воевода уже помирилмя с чувашами. Получается, что с точки зрения Сената, должностное лицо, обвиняемое в злоупотреблениях по службе, могло мириться с пострадавшими, и это было вполне законно; при этом сам факт взяток и притеснений не отрицался.
  2. 1736 г. Нередко представителям верховной власти приходилось лично вмешиваться в расследование злоупотреблений. По указу Анны Иоанновны  было произведено расследование злоупотреблений иркутского вице-губернатора Жолобова, которое привело виновного к смертной казни. Как оказалось, он брал взятки золотом, серебром и ясаком (пушниной) с инородцев, помогал преступникам за деньги избежать наказания, ложно доносил на неугодных ему лиц.
  3. 1737-1742 гг.   Следственное дело об уфимском воеводе статском советнике С.В. Шемякине (Ф.248. Кн.314.). В числе злоупотреблений – взимание взяток с башкорского и иноверческого населения хлебом, мясом, рыбой, бобрами, лисицами, коровами, деньгами. Вина Шемякина была установлена, ему вынесли смертный приговор. В письме на имя руководителя комиссии он сообщил, что знает за главным командиром Оренбургской экспедиции  тайным советником В.Н. Татищевым «важные и интересные дела». По указу Кабинета е.и.в. смертная казнь была отменена, он был освобожден из-под ареста, и ему возвратили конфискованное имущество. Следствие продолжилось уже над Татищевым.
  4. 1740 –е гг. Среди обвинений, содержащихся в «Кратком экстракте Следственной комиссии» (Ф.248. Кн.315. Л.913-919об)  по делу В.Н. Татищева есть следующие пункты по взяточничеству:
  5. «о взятках с обретающихся в Оренбурхе росиских купцов лошадей и волков нападками своими и нагло и о зборе по приказу ево оных взятков тех купцов старостами»;
  6. не расследовал дело пойманного с крадеными лошадьми башкирца и отпустил его без «следствия и розыску и наказания изо взятков серого коня»»
  7. взял с Яицкого войска, которое было в это время в Оренбурге, 20 волков, а с атамана вороного коня за то, чтобы отпустить их быстрее со службы, «ибо бес того скоро не отпускал»;
  8.  отпустил родственников, «родных внучат», бунтовщика Азия и племянников бунтовщика Киямяка за взятки и др.
  9. 1742 г. Дело Казанской губернской канцелярии о розыске дела о взяточничестве воеводы г. Козмодемьянска Федора Обухова (Ф.248. Кн.237. Л.579-585). Сенат уже заслушал выписки в 1730 г. После жалоб на воеводу от городских и уездных челобитчиков на обиды и взятки и «прочия непотребныя поступки», Обухов был отстранен от должности. Он бил челом, что Казанский губернатор «показал на него неправильно», и Сенат стал рассматривать его жалобу.
  10. 17471758 гг. Дела по Комиссии следственных дел о служебных злоупотреблениях воеводы Алатырской провинции надворного советника Федора Шишкина, который обвинялся по доносу секретаря той провинции во взятках при приеме рекрут набора 1746 г. и «лошадином наборе».

   7. 1749 г. Челобитная секретаря Сибирской провинции Родиона Манахтина императрице Елизавете Петровне, в которой упоминает свое представление 1747 г. Кабинету е.и.в. о воеводе Синбирской провинции А. Ходыреве; он во время своего воеводства  «в преступление высочайших именных … указов чинил провинциальным городовым и уездным разным обывателям многия разорения и грабительство взятками…:

  1. взятки от приемов рекрут и лошадей и с принуждения,
  2. пойманных воров и беглых солдат и укрывающихся от подушной переписи отпускал за взятки,
  3. в доме у себя на взятки, с приходящих к нему просить о нуждах, ящики содержал,
  4. выдирал из протоколов скрепленные листы.

Секретарь, борясь с взяточником, присутствовал при заседаниях комиссии и давал показания в течение нескольких лет. Пострадал за правду – разорился «по злости» воеводы.

В выписке сказано, что секретари в провинции жалования не получают, а довольствуются акциденциею от челобитчиковых дел.

По доводу Манахтина воевода Синбирска Ходырев был обличен в винах государственного преступления во взятках при наборе рекрут и т. д., за что «достоин по указам 1724 февраля 5 и 1745, 1747 гг. о наборе рекрут, яко нарушитель государственных прав  и своей должности казнен был( или быть) смертию натуральною или политического по важности дела и всего имения лишен. (Л.1362).

Возмущенная процветавшим взяточничеством и промедлением в делах, императрица Екатерина II, воспитанная на примерах европейского Просвещения,  писала, что после отмены жалованья части чиновников в 1726-1727 гг. многие посылались не на службу, а как бы «в богадельни для одного только пропитания (за счет челобитчиков – Н.Б.), а не для исправления дел».

18 июля 1762 г., фактически, сразу же после вступления на престол, императрица издала знаменательный указ об удержании судей и чиновников от взяточничества и лихоимства, в котором говорилось: «…за долг себе вменяем непреложный и непременный объявить в народ, с истинным сокрушением сердца нашего, что Мы уже от давняго времени слышали довольно, а ныне и делом самим увидели, до какой степени в государстве нашем лихоимство возросло, так, что едва есть ли малое самое место правительства, в котором божественное сие действие, суд без заражения сей язвы отправлялося…»  Из-за «несытной алчбы» чиновничества, гневалась императрица,  государственные учреждения превратились в место «торжища»: «защищается ли кто от клеветы, обороняется деньгами, клевещет ли кто на кого, все происки свои хитрые подкрепляет дарами». «Никто, обвиненный в лихоимстве,— говорилось далее в указе, — ежели только жалоба до нас дойдет праведная, яко прогневающий Бога, не избежит и нашего гнева…»

Просвещенная государыня решила  ликвидировать остатки пагубной системы «кормления» XVII в., и  манифестом от 15 декабря 1763 г. утвердила  новые штаты для всех учреждений Российской империи,   примерно вдвое повысив оклады большей части чиновников;  при этом жалованье назначалось не по чину, а по занимаемой должности. По новым штатам было назначено жалованье и канцелярским служащим низшего ранга, что, по мнению правительства, должно было ликвидировать взяточничество. Повышением жалованья и установлением в 1764 г. пенсии чиновникам правительство надеялось укрепить государственный аппарат и устранить  разъедавшие его пороки. После введения новых штатов предполагалось обновить высшее, среднее и низшее звенья бюрократии.

Такие изменения привели к должному результату — трехлетний период с 1762 по 1765 г. был «богаче всего процессами за взяточничество и казнокрадство из всего полувека».
1. В 1763 г. состоялся громкий процесс над смоленскуим губернатором Исаей Аршеневским и его подчиненными (Ф.304. Оп. 1. Д.604). Они обвинялись:

  1. Губернатор Аршеневский через ординарца взял 20 рубю за выплату жалованья служителям пограничной комиссии, а сам ординарец за доклад губернатору получил 1 руб.
  2. Прокурор Николай Волынский получил за это же 20 руб.
  3. Владимир Потемкин показал на допросе, что он для решения своего дела о женитьбе по «домогательству» губернатора дал ему 25 червонных, 70 рублевиков, лошадь и сено; прокурору – 2 лошади; секретарю 10 руб. и девку; канцеляристу – 20 руб. и «малого в 17 лет».
  4. Ординарец признался, что получал от разных людей и передавал губернатору взятки: деньги, лошадей, серебряный чайник, сено.
  5. В получении взяток сознались секретарь, регистратор, канцелярист, подканцелярист.

Губернатор оправдывался.

17 апреля 1763 г. Сенат составил грозный приговор, по которому губернатор, прокурор и другие чины в силу предшествующих указов присуждались к смертной казни. Но затем их по указу от 22 сентября того же года освободили, лишив всех чинов и права вновь поступать на государственную службу.
2. 1763 г. Доношшение коллежского секретаря С. Шевырева о том, что действ. стат. сов. Волков взял взятку с романовского купца за соляной подряд 3000 руб. (Ф.304. Оп.1. Д.567).
3. 1768 г. Дело о взятках олонецкого воеводы Долгово-Сабурово и его подчиненных (Ф.304. Оп.1. Д.375). При объезде территории воевода взял с жителей населенного пункта (погост) с 3250 душ по 2 коп. = 65 руб. 14 коп.; в 1767 г. с выбранного депутата в Уложенную комиссию взяли все чиновники по 1 руб.

  • 1765 г. В ноябре пермский прокурор Копнев доносил о взятках тамошнего воеводского товарища Скороходова и секретаря Милюкова.
  • 1766 г. по частному случаю был опубликован общий указ о наказании взяточничества. Суть случая в том, что вопиющие злоупотребления допустил штат целой Белгородской губернии.

Как свидетельствуют архивные фонды, количество следственных дел по преступлениям чиновников значительно сократилось, что является показателем результативности  правительственных мероприятий.
Но, конечно же, о полной ликвидации взяточничества говорить нельзя. Зверю только наступили на хвост, и дальнейшая история, в том числе и современная, показывает насколько глубоко за многие века проникло взяточничество в жизнь страны, пронизало все ступени государственной службы.
Екатерина II, издавая свои указы об искоренении взяточничества и лихоимства, наполнении государственной службы достойными людьми, развивая надзор, была, по-видимому, убеждена, что ей удалось подавить старые пороки служебного произвола. Возвратясь в июне 1767 г. из путешествия по России, императрица сообщила сенаторам записку,  из которой было видно, что на высочайшее имя в пути подали более 600 прошений. Среди них не было ни одного, касавшегося воевод, взяток и управления вообще. Вместе с тем, нельзя исключать, что имела место осторожная и умелая фильтрация челобитчиков.
В последующие годы взятки и незаконные поборы продолжали существовать, и, зачастую, оставались безнаказанными.

      • 1772 г. Однодворцы Добренского уезда Воронежской губернии жаловались Сенату на то, что воевода Попрядухин, регистратор Зацепин и канцеляристы братья Осиповы, хотя и отданы формально под следствие за взятки, обиды и разорения, но в действительности сокольский воевода Овцын, которому губернатором Масловым поручено производство следствия, к Попрядухину не приступает, а тот, оставаясь при отправлении должности, по прежнему разоряет жалобщиков и вымогает у них  одобрительные подписки и отзывы.
      • 1773 г. Отставной прапорщик Струйский доносил на саранского воеводу Протасьева во взятках с крестьян и саранского купечества.
      • 1794 г. Капитан Иван Выродов прислал на имя обер-прокурора Сената Кононова письмо с вложенными в него ассигнациями на сумму 500 рублей. В письме он благодарил за одолжение в бытность его в Петербурге денег, которые он возвращает. Генерал-прокурор потребовал объяснения от своего помощника. Кононов сказал, что денег никому не одалживал и такого человека вообще не знает.  Генерал-прокурор направил это письмо генерал-губернатору Орловского и Курского наместничества, откуда оно пришло, и просил «призвать» Выродова и объявить ему, что «в законах Ея Величества равно положено и наказание как тому, который берет, так и тому, от коего получаются взятки…».
      • Некоторые чиновники XVIII века умудрялись брать мзду даже за приведение к присяге на верность государю.

Достижением екатерининского царствования стало определенное сокращение случаев взяточничества, а также укоренение взгляда на всякое мздоимство и вымогательство, как на дело предосудительное, которое нужно скрывать и которым нельзя, как прежде, хвастаться. Общественное мнение всячески порицало злоупотребления чиновников, которые, используя свое служебное положение, брали взятки.

Постепенно становится позорным злоупотреблять, заниматься взяточничеством – формируется система новых ценностей государственной службы. Ревность и усердие начинают вдохновляться не только интересами Отечества и общественного блага, но, как свидетельствует переписка представителей служилого дворянства того времени, и такими ценностями, как «слава и честь», «честолюбие в рассуждение славы империи и собственной», «лучшее удостоверение совести». Экономность и скромность желаний всячески приветствовалась в среде господствующего класса, как надежное средство достижения престижной нормы богатства, которая, в свою очередь, выступала определенным гарантом честности, добропорядочности, моральной надежности дворянина.

В то же время служебное донкихотство, как правило, вызывало высокомерную иронию света. Реальные интересы государственного дела отодвигались на второй план, уступая место борьбе за близость к трону и достижению высоких должностей.

Дальнейшие усилия Екатерины II были направлены на формирование новой чиновничьей элиты путем просвещения и повышения уровня образования с одной стороны, а с другой – предпринимались попытки реформирования административного и судебного строя.

XIX век начался с административных реформ, целью которых, в частности, было улучшение организации государственной службы и качественного изменения в составе российского чиновничества.

Анализируя состояние государственных служащих М.М. Сперанский, обратил внимание на их плохое имущественное положение; а, ведь, именно они призваны были решать проблему преобразования государственного аппарата и реализовывать решения верховной власти. «Для  большей части людей, — писал Сперанский, — служба есть промысел, но из всех промыслов она есть наименее прибыточный. Можно положительно сказать, что исполнители наших законов, блюстители суда, порядка и устройства суть нищие».
Несомненно, такое материальное положение чиновничества способствовало распространению злоупотреблений на всех уровнях. При этом закон четко запрещал «приношения начальствующим лицам от обществ и сословий, как в совокупности, так и отдельно». Даже, когда Московское купеческое общество обратилось в 1832 г. с просьбой разрешить им соорудить в Москве памятник генерал-губернатору князю Д.В. Голицыну, Сенат своим указом определил, что памятник, портреты, адреса и т.п. являются «приношением начальствующему лицу», т.е. взяткой.

Ответственность чиновника по службе была зафиксирована ст. 705 Устава о службе (1830-е гг.), где определялись необходимые для российского чиновника черты характера. Один из пунктов гласил: «честность, бескорыстие и воздержание от взяток». Служащие призывались исполнять свои обязанности, согласно данной присяге, «нелицемерно и добросовестно», соблюдать существующие законы, «не позволяя себе ни из вражды, ни из свойства или дружбы, а тем более из корысти или взяток ничего противного долгу присяги, честности и возложенного на них служения». За мздоимство и лихоимство чиновники должны были нести административную ответственность.

Однако, несмотря на все эти строгие меры, система давала возможность чиновникам брать взятки, подношения, подарки к различным праздникам и именинам. Недаром литература XIX в. запечатлела на своих страницах взятки «борзыми щенками», вереницы поздравляющих в губернаторских прихожих; можно вспомнить  приезд Хлестакова и чиновников, которые как бы одалживали деньги московскому «ревизору».

В 1835 г. штаб-офицер корпуса жандармов в Бессарабской области доносил шефу жандармов графу Бенкендорфу о вымогательстве и взяточничестве советников бессарабских областных судов. Такое серьезное ведомство единственным способом борьбы с взяточничеством могло предложить  лишь перевести их на новое место службы, где некоторое время чиновники будут лишены возможности получать корысть от своего положения. Проводить следствие по мнению офицера было бесполезно, т.к. «сии чиновники при извлечении себе прибыли от корысти, не оставляли следов, по коим можно было бы открыть истину» (РГАДА. Ф. 1261. Оп. 1. Д. 2408).

Многочисленные сенатские ревизии XIX в. зафиксировали факты злоупотреблений, в том числе и взяточничества, служащих губернских и уездных учреждений многих российских регионов: Западная Сибирь, Саратовская, Новгородская, Калужская, Орловская, Тамбовская, Херсонская, Пензенская и др. губернии (материалы РГИА). Практически, во всех губерниях, где проходили ревизии, всплывали факты вымогательства со стороны чиновников.
Принимая более цивилизованные формы, взяточничество видоизменялось, но не искоренялось в русском обществе и государственном аппарате.
Характерным примером определенной лояльности, иногда просто необъяснимой, может служить рассмотрение в Государственной Думе в 1908 г. вопроса о злоупотреблениях и взяточничестве чиновников на Северном Кавказе. Поднявшие вопрос депутаты, предложили создать специальную комиссию для рассмотрения преступлений госслужащих. Николай II послал наместнику телеграмму, в которой говорилось, что расследование злоупотреблений чиновников дело администрации, а не Государственной Думы, и, вообще, «не надо с этим торопиться».

ПРИЧИНЫ:

      1. По степени тяжести взяточничество стояло далеко после преступлений против государя, а, следовательно, не представляло серьезной опасности для существования политического строя. Борьба с ним велась постоянно, но основные силы были брошены на защиту самодержавия от различных покушений.
      2. В большинстве своем государственные служащие являлись представителями правящего сословия: бояре, а затем дворянство, которые были оплотом самодержавия, а как показывает история XVIII в. могли и переменить власть путем «дворцового переворота».Понимая это, государи допускали некоторую вольность чиновников и давали им возможность «кормится» за счет просителей. Для царя дельным воеводой прежде всего был тот, кто заботился о правильном сборе государственных доходов и спокойствии в крае. Интересы же населения отходили на второй план. Поэтому чиновник настойчиво, и не всегда успешно преследовался, лишь в том случае, если за взятки допускал злоупотребления в сборе налогов, что приносило ущерб государственной казне и, в конечном итоге,  лично верховной власти.
      3. Веками формировавшаяся наследственная идеология чиновничества привела к тому, что они, уже, наверное, на генетическом уровне, понимали, что в определенных пределах правительство им позволяет пользоваться своим должностным положением, «кормится у дел», тем самым дает дополнительный заработок; главное оставаться верным трону. Несомненно, когда взяточничество переходило все пределы, виновного судили и строго наказывали, остальные же  видели, что «бери, бери, да знай меру».
      4. Параллельно с идеологией чиновника складывалась идеология просителя, и последний принимал правила игры, принимал взятку, как стимул в продвижении своего дела.
      5. Борьба с взяточничеством велась постоянная и временами довольно успешная, но очень часто правительство спускало вопрос на тормозах, «заминая» дало. Вмешивались покровители, обвиняемые писали встречные доносы или доносы на начальников; иногда виновные просто мирились с жалобщиками. Фактически, существовала такая ситуация, когда правительство одной рукой издавало строгие законы против взяточничества, а другой не наказывало жестоко взяточников.

Взяточничество – это не однозначное явление. Оно выросло из вполне легальных традиций древнего «кормления», худших традиций приказного мздоимства, невежественности и малокультурности чиновников XVIII в., вседозволенности служащих, попустительства правительства, недейственности строгих указов и т.п.
Несомненно, что взяточничество это процесс двусторонний, в котором есть чиновник, вымогающий взятку, и проситель, готовый пойти по этому, более легальному пути, чем добиваться правды по закону.

МЕРЫ БОРЬБЫ:

      1. Необходима соответствующая оплата труда.
      2. Системная ротация кадров на тех участках, где потенциально есть условия для взяточничества.
      3. Показательные процессы.

Опубликовано: Вестник архивиста. М., 2001, №3