СТЕНОГРАММА Методологического семинара

СТЕНОГРАММА Методологического семинара: Администрация Президента и работа над президентским проектом Конституции 1993 года

19 ноября 2007 года

ПИХОЯ Р.Г.
Уважаемые коллеги!
Мы продолжаем работу методологического семинара. Я хочу предварить выступление Сергея Александровича двумя соображениями.
Предметом сегодняшнего семинара являются условия принятия Конституции 1993 г. и роли Конституции в развитии нового этапа российской государственности. Сейчас, накануне 15-летия принятия новой Конституции, в ноябрьские дни трудно не вспомнить о событиях 90-летней давности, которые вошли в историю под названием Октябрьской революции. И невольно напрашиваются некоторые аналогии. На этом методологическом семинаре в 2007 – 2008 учебном году будут выступать Сергей Александрович Филатов – руководитель Администрации Президента в 1993-1996 гг., Олег Германович Румянцев – секретарь Конституционной комиссии Верховного Совета, Сергей Михайлович Шахрай, который тогда руководил Государственным правовым управлением Администрации Президента, помощник по правовым вопросам Президента Юрий Михайлович Батурин.

Ситуация невероятная для отечественной истории. Если мы сравним с событиями 90-летней давности, это примерно то же самое, что мы в 1932 году обсуждали бы революцию 1917 г., когда за одним столом сидели бы октябристы и большевики, эсеры и кадеты, меньшевики и члены Союза русского народа. Тем не менее, сейчас такая возможность у нас есть – обсуждать сложные вопросы недавней истории тогда, когда в обсуждении принимают участие люди, придерживающиеся различных политических взглядов, с различной политической биографией. Может быть, это тоже один из результатов установления в нашем обществе, вследствие принятия Конституции 1993 г., нового уровня политических отношений, того, что принято называть политической толерантностью.

Второе обстоятельство, на которое я хотел бы обратить внимание, — сегодняшнее обсуждение, по сути, это еще и создание нового исторического источника, поскольку в нашем обсуждении принимают участие люди, непосредственно причастные к событиям 15-летней давности либо в качестве политических деятелей, либо в качестве современников и свидетелей этих событий.

Соответственно, я фиксирую вторую позицию. Наше сегодняшнее обсуждение – это и создание качественно нового источника по истории политического процесса в России в конце XX века. И наш методологический семинар на сегодняшнем и на последующих заседаниях будет отвечать на эти вопросы.
А сейчас я имею удовольствие предоставить слово Сергею Александровичу Филатову – руководителю Администрации Президента. (Аплодисменты).

Филатов С.А.
Мне сказали, что доклад вам раздали, поэтому я не очень понимаю, что я должен – говорить, или просто отвечать на вопросы. Я немножко поговорю, а потом мы ответим на вопросы или подискутируем.

Поскольку озаглавлена Администрация Президента и Конституция, я два слова об Администрации скажу, как она формировалась.
Я пришел вторым руководителем Администрации Президента в начале 1993 г. Борис Николаевич предложил мне прийти на эту работу в конце 1992 г. и, когда я пришел, то обнаружил некоторый дисбаланс, беспорядок, потому что очень многие подразделения были самостоятельны, самостоятельно подчинялись Президенту. Фактически Администрация осталась как канцелярия и такого рода отделы, порядка 400 человек.

Первое, что сделал, я все структуры объединил в Администрацию, вывел из-под прямого подчинения Президенту, вплоть до хозяйственно-социального управления, которое было в составе Администрации, и у нас получился общий состав 2300 человек. Конечно, после этого во всех газетах начали критиковать меня за то, что Филатов создал жуткого монстра, который имеет огромное количество людей. Но, на самом деле, уверяю вас, одновременно с этим шло и сокращение штатов – задача, которую Президент Ельцин каждый год ставил передо мной, с тем, чтобы каждый год было сокращение 20-30% Администрации.

Администрация представляла собой совершенно обновленный состав, там работало около 20% тех, кто когда-то работал в ЦК КПСС, и в других административных органах государственного назначения. В Правительстве обновление произошло на 40%, там работало 62% старого состава, и в Верховном Совете Российской Федерации практически тоже на 100% был обновленный состав.

Я должен сказать, что это создавало колоссальные трудности, потому что люди, которые пришли работать в Администрацию, мало владели теми методами работы, которыми должен владеть государственный служащий. У многих было довольно агрессивное настроение по отношению к номенклатуре, иногда на этой почве были скандалы, острые конфликты. Но постепенно мы привели все в соответствие, и Администрация начала работать как единый и монолитный механизм. Конечно, мне пришлось некоторых людей уволить, на ряде примеров показать, что может, а чего не может государственный служащий, потому что были такие случаи, когда вдруг «Независимую газету» открываешь, а там кто-то из работников Администрации Президента начинает вовсю критиковать и работу Президента, и работу Администрации Президента, что совершенно недопустимо ни в какое время, а в то особенно. Но вот такие люди пришли, революционно настроенные, которые считали, что они все могут, и не понимали, что они этим самым подрывают основу основ государственной службы.

Какую задачу мы ставили, образуя Администрацию Президента? Есть Конституция, в Конституции есть обязанности Президента. Вот все эти обязанности Президента, которые есть в Конституции, обязана обеспечивать выполнение Администрация Президента, содействовать Президенту. У него есть обязанность награждать, значит, есть наградной отдел; есть обязанность присваивать гражданство — есть отдел по гражданству; есть обязанность определять основные направления внутренней и внешней политики — есть отдел внутренней политики и сейчас уже есть международный отдел, а раньше это был помощник Президента по международным вопросам. Впрочем, помощник Президента по международным делам есть и сейчас.
Президент не должен вмешиваться в экономическую жизнь страны, но, тем не менее, ему необходимо на профессиональном экономическом языке разговаривать с Правительством, поэтому у него есть особое подразделение, которое помогает ему разбираться в том, что делает Правительство. Раньше его возглавлял профессор-экономист Игорь Нит, сегодня, это подразделение возглавляет Аркадий Дворкович, который помогает Президенту отслеживать все то, что делается в Правительстве, с тем, чтобы его встреча с премьером была на деловом уровне. Президент информирован и о тех недостатках, которые есть в Правительстве, которые гласно где-то не публикуются, поэтому у них идет разговор, как правило, деловой.

И есть целый ряд других проблем. Поскольку он Главнокомандующий, значит, в составе Администрации Президента должно быть специальное подразделение, которое занимается строительством и эксплуатацией подземных сооружений, которые предназначены на случай войны, на случай чрезвычайных обстоятельств для жизнедеятельности всех руководящих органов страны – Президента, Правительства, тогда Верховного Совета, сегодня Государственной Думы.

Вот основные задачи Администрации. Хотя много разговоров было вокруг того, что мы подменяем Правительство. Уверяю вас, никогда не подменяли, но, скажем, когда мы работали над реорганизацией этой Академии, то делали это вместе. Была создана комиссия, во главе которой был руководитель Администрации, и мы вместе определяли эти вопросы. Вместе мы делали Реестр государственной службы, вместе занимались кадровыми вопросами. Никогда подмены Администрацией Президента деятельности и роли Правительства, вообще говоря, не было. Хотя у нас, должен сказать, было финансовое подразделение, которое смотрело за бюджетом, за тем, как бюджет наполняется, как бюджет исполняется. Это нужно было для того, чтобы Президенту дать соответствующую справку по данным вопросам.

Сегодня меньше звучит этих упреков, но, скажем, у нас пытались такие упреки дать, что вы замещаете Центральный Комитет партии, от вас исходят основные положения управления государством. На самом деле, это не совсем так, потому что мы готовили предложения Президенту, и Президент, по Конституции, должен был действовать в пределах своей компетенции.
Пожалуй, центральное место в политической деятельности Президента занимают его ежегодные Послания. Было как-то не очень понятно, если Президент избирается всенародно, и если всенародно он представляет свою программу, и должен показать людям, с чем он идет на выборы, то, естественно, ему дается право определять внутреннюю и внешнюю политику, потому что, если это будет делать кто-то другой, хотя бы Правительство, то это может отличаться от того, с чем он шел к людям. Именно поэтому Президенту и дано право в своем Послании определять эти положения. Он каждый год должен выступать с Посланием, каждый год должен говорить о том, что страна должна делать, на что должна быть ориентирована. Но это совершенно не значит, что это есть директивное указание, в соответствии с которым все должно быть этому подчинено, потому что распорядителем финансов и исполнительной властью у нас является Правительство. И законодательной властью является Государственная Дума и Совет Федерации. Поэтому, исходя из основных положений, они пытаются максимально, там, где они согласны, заложить бюджет, с тем, чтобы бюджетом были подкреплены эти основные положения, которые выдвинул Президент. Если они бюджетом подтверждены не будут, грош цена вообще и этому Посланию, и всему тому, что определяет Президент.

Поэтому, на самом деле, конечно, должна быть довольно дружная команда, которая бы воспринимала и понимала деятельность, но до совершенства, мне кажется, еще очень далеко. Далеко хотя бы потому, что само Послание до сегодняшнего дня готовиться довольно в тайне. Мне кажется, что такие Послания надо делать, советуясь и с оппозицией, потому что оппозиционные силы либо должны внести какой-то свой взгляд на многие вещи, и быть, по крайней мере, максимально союзниками, когда принимается такой документ и принимается бюджет. Иначе мы создаем сразу состояние недоверия между основной фракцией и фракцией оппозиционной, как правило, это всегда заканчивается политическими перепалками, конфликтами, взаимным недоверием.

Вот немного об Администрации, теперь о Конституции.

Вообще, считается, что 1990 год – это год, когда, действительно, были свободные выборы, и в тот год, на 1 съезде народных депутатов РСФСР несмотря на то, что 90% избранных были люди с партийными билетами, на самом деле, внутри Съезда народных депутатов образовалось три группы. Первая группа – «Демократическая Россия», которая получила 28% голосов, примерно столько же – те коммунисты, которые остались с партийными билетами и образовали свою фракцию, в последующем она стала называться КПРФ, и так называемое «болото», те люди, которые без определенных принципов, те люди, которые просто были за то, чтобы мы хорошо жили. И они, в основном, защищали свои корпоративные интересы, потому что на Съезде народных депутатов, в конечном итоге, образовалось 33 фракции.

Хотя партия была одна, как вы знаете. Там была фракция преподавателей, там была фракция правоохранительной системы, там были фракции Санкт-Петербурга, Москвы, там была так называема фракция беспартийных, и т.д. В том числе было много политических фракций, у которых к тому времени еще не было партий. Поэтому образовалось 33 фракции, каждая из которых пыталась защитить некий свой корпоративный интерес.

Первый Съезд мы начали готовить довольно серьезно. Формально — за месяц, а неформально – месяца за 2,5, тогда уже было понятно, что те реформы, которые буксуют в союзном парламенте и в союзном правительстве, в России должны быть более эффективно продвинуты. Мы понимали, что основной документ, как союзная Конституция, так и российская Конституция, вообще говоря, не дают возможности определить законодательное пространство, которое должно было помогать и новому демократическому устройству государства. Надо было фактически изменить политический строй в государстве, надо было изменить экономику в государстве, потому что появлялась частная собственность, которую государство уже должно было защищать.

К тому времени появилась европейская Хартия о правах человека, которую надо было учесть в своей новой Конституции и по-новому строить отношения к правам и свободам граждан. И появилась Судебная Хартия, которую, кстати говоря, мы одной из первых поддержали на Верховном Совете, которую надо было учитывать при построении судебной системы в Российской Федерации. То есть появились новейшие элементы государственно-правового характера, но, как мы знаем, если Конституция – это Основной Закон, то все остальное законодательство должно базироваться на этой Конституции.

К сожалению, в тот период времени об изменении Конституции или ее отмене не могло быть речи, ни у одной стороны не было большинства. Кроме того, я должен сказать, что мы начали свою работу, вообще говоря, в очень сильной конфронтации с союзным руководством. Личные отношения Горбачева и Ельцина, к сожалению, перекинулись и на деловые отношения. Поэтому со стороны Горбачева был предпринят очень опасный для России шаг, когда он, через Верховный Совет Союза фактически посулил автономным республикам, что они выйдут на уровень союзной республики. Что это такое, в двух словах?

Союзная Республика, по Конституции, имела право выхода из состава Советского Союза. Российские автономные республики и республики Российской Федерации до сегодняшнего дня, по Конституции, не имеют права выходить из состава Российской Федерации. Если учесть, что у нас, в составе РСФСР, было к тому времени 20 с лишним республик, где жило население 21 млн. человек, они занимали территорию – почти 50% Российской Федерации, можете себе представить, какая была бы Россия, если бы было реализовано обещанное автономиям право выхода из РСФСР. Идея Горбачева была опасной. Когда Сталин делал Конституцию, видимо, не случайно он сделал такой шаг, что все союзные республики оказались окраинными республиками, и ни одной республики не были внутри, они все имели внешние границы. Это как раз давало возможность этим республикам выйти из состава Советского Союза, не образуя дыру внутри. Если представить себе, например, Татарстан, который в то время довольно активно стремился к полной самостоятельности, может быть, даже в период Чечни начал претендовать на самостоятельность, если бы вдруг Татарстан вышел из состава Советского Союза, в будущем и России, то можно себе представить, что было бы в России, какие бы разрывы образовались в пространстве России, заставляющие вспомнить недавнюю историю с Западным Берлином в ФРГ.

Поэтому, естественно, это нас подтолкнуло на то, чтобы сделать такой шаг и на первом Съезде народных депутатов депутаты должны были принять значительное число законов, чтобы стабилизировать ситуацию в России.

Я должен сказать, что России, по опыту многих аналитиков других стран, для того, чтобы нормально развиваться, нужно где-то от 2 до 4 тысяч законов, это для того, чтобы покрыть все основные моменты нашей жизни законодательством, с тем, чтобы регулировать нашу жизнь, наши движения.

К тому времени их не было, к тому времени были те законы, которые были приняты прежде Советским Союзом, и законы, принятые уже новым парламентом Советского Союза. Сегодня, для ориентировки я вам скажу, таких законов Российской Федерации уже около 2 тысяч. То есть, мы подошли к черте, когда можно уже не латать дырки, а можно говорить о создании системы законодательства, которую можно уже совершенствовать, шлифовать.

В тот период времени необходимо было принять такой документ, который давал право на создание новой законодательной системы России. И почти единодушно, я должен подчеркнуть, при трех воздержавшихся, 1060 депутатами была принята Декларация о суверенитете Российской Федерации. Этот документ, на мой взгляд, представляет большую ценность, и именно в этом документе мы сказали Советскому Союзу, что все, что вы будете принимать относительно России, мы будем проверять, будем решать сами, насколько этот закон нам важен, насколько он безопасен для нас. Это касалось особенно отношений с автономными республиками. В Декларации мы провозгласили, что мы тоже хотим повысить статус автономных республик, и, как вы знаете, буквально начался «парад суверенитетов», парад преобразований этих республик из автономных в обычные республики Российской Федерации.

Процесс пошел очень быстро, мы только в трех республиках мы натолкнулись на очень тяжелое положение. Это была Мордовия, которая попала в правовое пространство, когда она оказалась без Конституции, без власти. Нам пришлось эту Республику с нуля выводить на нормальное положение. Карачаево-Черкесия, и естественно, Чечня, в которой, к сожалению, события начали развиваться трагически, потому что в Чечне начали принимать свою Конституцию, свои законы, которые, были абсолютно противоположны законам Российской Федерации.

День принятия Декларации о суверенитете России в конечном итоге стал Днем России, и это очень правильно. На самом деле, именно этот документ, с одной стороны, показал нам, что есть точки соприкосновения и оппозиционные силы могут найти поле для общего, единого действия, для того, чтобы не воевать, а для того, чтобы созидать. С другой стороны, мы получили документ, на базе которого началось законодательное строительство. Тогда же, на первом Съезде народных депутатов была создана Конституционная комиссия, которую возглавил Председатель Верховного Совета Борис Николаевич Ельцин, в последующем он остался ее руководителем, когда стал Президентом, и Конституционная комиссия начала работать.

Очень активно в этой комиссии работал Олег Германович Румянцев. Забегая вперед, могу сказать, что, к сожалению, нам не удалось договориться с Олегом о том, чтобы представить в 1993 году совместную Конституцию. Я должен сказать, что в этой Конституции 37 статей абсолютно, один к одному взяты из того проекта, который готовила Конституционная комиссия, остальные пришлось перерабатывать в связи с тем, что была очень сложная социально-политическая ситуация в стране.

Вот, казалось бы, в этой ситуации все развивалось нормально, и вдруг мы начали понимать, что Верховный Совет не может управиться со страной и действует как законодательная, и как распорядительная контора. Например, мы весь 1990 г. и частично 1991 г. формировали Правительство. Поскольку не было политических фракций, поскольку это были еще отдельные независимые депутаты, которые представляли собой огромную силу, то мы каждый месяц по 1-2 кандидатуры утверждали в Правительство. А тогда Правительство формировалось Верховным Советом. И мы понимали, что для того, чтобы вывести страну из тупика, а это была тупиковая ситуация, когда денег не было, когда останавливалось производство, когда с союзным руководством у нас не ладились отношения, в общем, в этот период времени нужно было иметь очень сильную исполнительную власть.

Тогда, в 1991 г., мы очень быстро проводим референдум. На референдуме страна высказывается за то, что во главе государства должен быть Президент. Следом за этим 12 июня 1991 г. Президентом России избирается Борис Николаевич Ельцин. Он становится главой исполнительной власти. Я это подчеркиваю, потому что в последующем он не был главой исполнительной власти. По новой Конституции Президент не является главой исполнительной власти, он является главой государства. Исполнительная власть всецело принадлежит Правительству.

Как вы знаете, был ГКЧП, это был как бы последний шаг союзной власти, сорвавший подписание союзного договора. Декларация о суверенитете была принята еще и для того, чтобы поставить задачу нашей делегации, которая работала с Президентом Горбачевым, по созданию нового Союзного Договора. Вообще говоря, с Союзным Договором дело было очень надежное, и мы считали, что после того, как прибалты вышли из состава Советского Союза де-факто, необходимо было укрепить позиции самого Союза, необходимо было найти такие точки соприкосновения, при которых остальные республики не ушли бы из состава Советского Союза. И в этой Декларации мы определили основные положения, которые были с нашей стороны заложены для этого Договора.

Поскольку страна договорная, значит, мы, должны были, делегировать Советскому Союзу, власти Союза те функции, которыми он должен был, как высшая власть, заниматься. Это вообще нормальная практика, когда складывается распределение власти по вертикали и по горизонтали. Поэтому Декларация, предусматривающая договорные отношения с нашей стороны, со стороны съезда народных депутатов РСФСР, доказывает то, что конечно не было желания развала Советского Союза. С первых шагов новой российской представительной власти было желание направить этот процесс по конструктивному руслу для того, чтобы подписать тот Союзный Договор, который дал бы возможность нормально жить Советскому Союзу и России в его составе.

Но, к сожалению, те, кто был около Горбачева, не согласились с тем Союзным Договором, который должен был быть подписан 19 числа, и, как вы знаете, 19 числа состоялся ГКЧП, который попытался сорвать этот процесс. Подписание действительно было сорвано. И 22 числа, когда лидеры ГКЧП были все арестованы, начался процесс юридического развала СССР. 23 августа Узбекистан первым объявил о том, что он выходит из состава Советского Союза, в последующем, до ноября месяца все республики, за исключением России и Белоруссии, объявили о том, что они выходят из состава Советского Союза. Произошел фактический и юридический развал СССР. Горбачев и Ельцин попытались создать некую команду, уже не правительство Союза, а некий координационный совет, во главе которого встал Силаев, и мы увидели, что ничего не получается ни с экономикой, ни с чем.

По договоренности между Украиной, Белоруссией и Россией, лидеры России, Украины, Белоруссии собрались в Беловежской пуще, для того, чтобы посоветоваться о том, как жить дальше. Был приглашен туда и Назарбаев. Назарбаев в это время был в Москве, и обещал, что прилетит, но побоялся, что его на пути где-то собьют. Горбачев был в курсе дела всех этих переговоров, он просто сидел, ждал результатов, когда ему привезут материалы итогов встречи. На самом деле, многие говорят о том, что туда поехали с готовыми документами, с готовым соглашением. Могу вам точно подтвердить, никаких готовых документов не было, все пришлось делать на месте. Когда на встрече в Беловежской пуще начали анализировать ситуацию, то увидели, что де-факто Советский Союз развален, решили сохранить хотя бы союз славянских государств.

В этом был еще один очень глубокий смысл, потому что эти 3 республики или 4 республики были ядерными державами. И в Белоруссии, и на Украине, и в Казахстане были ядерные боеголовки. Это немаловажный фактор, который заставлял нас хоть каким-то образом объединиться, и создать единое военное руководство во главе которого тогда встал маршал Шапошников. Это произошло в декабре месяце, и 15 января мы утвердили этот документ на Верховном Совете, а 25-го Назарбаев собрал все другие республики, где они присоединились к этому пакту.

31 декабря 1991 г. мы были в Минске. В Минске состоялось первое совещание стран СНГ, которое показало, для меня, по крайней мере, что жить эта система не будет. На первом заседании категорически резко выступил против создания некой управляющей структуры СНГ Каримов, лидер Узбекистана, резко против централизма выступила Украина, и даже предложения Бориса Николаевича о том, чтобы создать двух секретарей, которые вели бы какие-то общие с СНГ дела, не дали результата. Единственное, на что согласились, что у нас должен быть общий главнокомандующий, который будет заниматься только теми войсками, которые включают в себя, в том числе, крупные вооружения и атомные боеголовки.

Кстати говоря, в последующем Белоруссия быстро вывезла со своей территории эти виды вооружения, а Украина очень сильно сопротивлялась, они у нее находились до тех пор, пока потребовалась замена топлива, то, чего Украина без нас сделать не могла, и они согласились вернуть нам это оружие. После этого и умерло верховное командование, которое было для этих государств, для этих республик. Вот это – последствия ГКЧП.

Мы построили Правительство по двум направлениям. Одно направление – государственное регулирование, второе направление – рыночное регулирование. Во главе рыночного регулирования встал Явлинский, там же был Борис Федоров, тогда – министр финансов. Это направление государственного регулирования возглавил Скоков. К сожалению, Явлинский после ГКЧП, на первом заседании Верховного Совета, которое состоялось в сентябре месяце, вышел на трибуну и ушел в отставку. Причину он выдвинул, что время утеряно, что его программа рассчитана на интенсивное развитие, но, на самом деле, оно задержалось, и все, что теперь необходимо делать, необходимо делать в другие сроки, с другими деньгами и т.д. Конечно, было большое сожаление, но он ушел. Надо было искать нового премьера, с новой концепцией, с новой программой, которой не было к этому времени.

Вот тогда появился Гайдар, и в ноябре месяце он начал изучать состояние дел в стране. Мы поняли, что состояние дел в стране катастрофическое – хлеба не было, золотой запас на 30% был разорен, валюты не было, Внешэкономбанк рухнул, производства начали останавливаться, инфляция шла жуткая совершенно, доллар, по-моему, к тому времени уже стоил около 20 рублей. И, конечно, встал вопрос о том, чтобы быстро идти на либерализацию цен. Это был единственный выход из положения, по мнению Гайдара и многих других, который давал возможность нам как-то выйти из положения и дать возможность, по крайней мере, выбросить на улицы товар, который был у людей. Это был дикий рынок, естественно, но надо было как-то выживать и выигрывать время.

Вы знаете, что нам, конечно, в отличие от нынешнего руководства, очень не повезло, потому что цены на нефть каждый год начали уменьшаться, в конечном итоге, самая низкая цена в 1998 г. была 8 долларов за баррель, в то время как сегодня это было 90. Мы не очень понимали, почему после Брежнева, у которого в конце 70-х гг. ХХ века тоже было 90 долларов за баррель, не осталось ничего в запасе, никаких денег. Видимо, все было израсходовано на оборону. Поэтому надо было идти, конечно, на реформы, и здесь начался конфликт – настоящий конфликт между законодательной властью и исполнительной властью.

Я не знаю, может быть, здесь были и личные какие-то мотивы у Хасбулатова, который стал Председателем Верховного Совета. Ходят слухи о том, что он сам хотел возглавить Правительство, может быть, это была обида за то, что Ельцин его не взял в вице-президенты, но, во всяком случае, 13 января 1992 года Хасбулатов, находясь в Рязани, резко выступил против реформ Гайдара. Это было не просто выступление, это было начало атаки, когда Верховный Совет начал критиковать реформы и атаковать самого Гайдара.

В апреле на VI Съезде народных депутатов его пытались дискредитировать тем, что приняли резолюцию «о неудовлетворительности реформы», но Гайдара тогда удалось отстоять. А вот на VII Съезде в декабре месяце его все-таки освободил Съезд народных депутатов, и Борис Николаевич начал искать другую кандидатуру, впопыхах остановился, там было несколько, 5 кандидатур, были Черномырдин, Скоков, Лобов, Каданников, Вольский. И Борис Николаевич остановился, в конце концов, на Черномырдине, но самое интересное, что Черномырдин оказался не меньшим рыночником, чем Гайдар. И вот тогда началась атака уже на самого Президента, как на главную фигуру. Это продолжалось на последующих съездах, а на VIII и IX Съездах, была попытка объявить объявить импичмент президенту.

Я был руководителем Администрации Президента, честно вам скажу, и депутатом был, и было у меня такое состояние, что мы под каким-то гнетом находимся. У Верховного Совета было всё, они могли формировать Правительство, они могли его изгнать, они могли объявить референдум, они могли импичмент объявить, они могли поправку в Конституцию внести. Президент же не мог ничего, у него не было таких прав по Конституции. И эта неуравновешенность власти, и более того, кроме неуравновешенности власти, порождало двоевластие, двоечтение власти, потому что Президент объявлялся главой государства, но, с другой стороны, вся компетенция в вопросах Российской Федерации по Конституции РСФСР 1978 г. и ее позднейшим правкам принадлежала Съезду народных депутатов. И Хасбулатов это понимал, поэтому он очень ловко начал использовать съезд для того, чтобы, объявить импичмент, а когда импичмент не получился, они начали вести иную атаку.

Но надо сказать, что Конституционный Суд здесь довольно хорошо помог, и на IX Съезде, когда встал скандальный вопрос об импичменте, то изгнать Президента не удалось, не хватило 62 голосов. Мы вышли на референдум. На мой взгляд, это было единственное спасение, которое давало возможность депутатам: ребята, вы творите то, что народ не поддерживает. Давайте, мы спросим людей, и задали 4 вопроса: одобряете ли вы действия Президента; одобряете ли вы экономическую реформу; нужно ли Президента досрочно переизбрать; и нужно ли досрочно переизбрать Верховный Совет? Мы получили ответ свидетельствовавший, о том, что народ поддерживает абсолютно Президента, его линию, его реформы.

Я, кстати говоря, немножко отвлекусь. Ющенко сейчас ругают за то, что он нарушил Конституцию, распустил парламент и назначил новые выборы. У нас ведь примерно такая ситуация была. На самом деле, никто, на мой взгляд, хотя это в Конституции не записано, не может изменить тот баланс, который был при голосовании за Государственную Думу или за Законодательное Собрание. Вот Законодательное Собрание избрало – столько этих, столько-то этих, столько-то этих, это должно сохраняться. Потому что у нас что получилось? «Единая Россия» получила на последних выборах в 2003 г. 37% голосов, а потом путем административного ресурса они изгнали одну партию, перевели независимых депутатов к себе, еще там что-то сделали, у них вдруг оказалось 70% голосов. Это неправильно. И самое главное, они говорят, они победили на выборах чуть ли не с разгромным счетом, это неправильно. Вот это есть, вообще говоря, захват власти, когда ты используешь административный ресурс. Поэтому честные выборы – это лучшее средство узнать мнение народа, и в России, да и на Украине.

Серьезной политической ошибкой власти, власти президентской, я считаю стремление перетянуть из Верховного Совета на работу в исполнительной власти депутатов – демократов. Так мы сами изменили и ухудшили состав Верховного Совета, и в последующем парламент стал абсолютно номенклатурно-коммунистическим. Оттуда просто уже побежали демократы, потому что их начали там давить. Хотя, я еще раз говорю, референдум показал, что соотношение сил было такое же, может быть, даже лучшее, чем, скажем, при первоначальных выборах 1990 г.

И в этой ситуации, когда прошел референдум, он был 26-го апреля, а 29-го Борис Николаевич собрал закрытое совещание губернаторов и представил им новый проект Конституции. Его писал Сергей Сергеевич Алексеевич, потом к нему подключился Собчак, подключился Шахрай, и мы договорились, что этот проект Конституции должен пройти общественное апробирование. Но его по-разному можно делать, его можно делать путем публикации в газете, как это было сделано при брежневской Конституции, если кто помнит, а можно было сделать на Конституционном совещании. И мы так и решили, что будет Конституционное совещание, которое будет состоять из пяти отдельных палат – палата государственная федеральная, палата региональная, палата политическая, палата товаропроизводителей и палата местного самоуправления.

12 июня проект Конституции был готов. Должен сказать, что Верховный Совет, руководство, правильнее сказать, Верховного Совета, устроив в первый день скандал, от работы отказалось. Но надо сказать, что и ту Конституцию, которую готовило Конституционное совещание, они в последние годы стали блокировать и под разными предлогами ее не вытаскивали, не представляли ни съезду, ни Верховному Совету, не ставили на голосование. Поэтому в Конституцию 1978 г. внесли, в конечном итоге, по разным оценкам, кто говорит, 400 поправок, кто говорит, 600 поправок. И, конечно, она во многих местах была сложена и скроена из компромиссов, поскольку она делалась на компромиссной основе, поскольку не было ни у одной партии или фракции большинства. Я вам скажу, что в Конституции еще оставались статьи, в которых было слово СССР, хотя Советский Союз уже перестал существовать.

Я один раз вел заседание Съезда народных депутатов, и 7 раз голосовали за то, чтобы переименовать Ленинград в Санкт-Петербург, техническое голосование, потому что город уже переименовали.

В Конституции просто надо было технически изменить, потому что там города федерального значения – Москва и Ленинград были, надо было – Москва и Санкт-Петербург. 7 раз голосовали, потому что никак не хотели депутаты согласиться с тем, чтобы в Конституции это звучало по-другому.
Поэтому в такой борьбе, иногда дурно, ненужной совершенно, конечно, менялась эта Конституция. И, конечно, стоял вопрос о том, что нужна новая Конституция, осмысленная, в которой были бы основные все новейшие положения сформулированы, особенно те, которые мы стали подписывать в Европе.

12 июля проект Конституции был принят на Конституционном совещании большинством голосов. А дальше – песня, меня все спрашивают, и не только меня, с Е.Киселевым мы просто долго не разговаривали, потому что он в программе «Итоги» начал из меня вытягивать – а как вы будете принимать Конституцию? Я говорю, я не знаю, как будем принимать Конституцию, я думаю, что или пойдем на референдум, который мы не имеем право делать, его только Съезд объявляет, либо пройдем через все законодательные собрания регионов, опираясь на них, все-таки заставим Съезд принять Конституцию.

Но там была еще одна очень интересная деталь. У законодателей была вертикаль абсолютная, и все депутаты, сверху и донизу, подчинялись распоряжениям Председателя Верховного Совета, и он их всех отправляет в отпуск на тот период, когда они должны были посмотреть эту Конституцию. Естественно, было понятно, что было сорвано, некоторые законодательные собрания успели посмотреть, а остальные, конечно, до осени уже ее не посмотрят.

А в это время в Москве, в Парламентском центре почти каждый день начали собирать актив сторонников Верховного Совета, каждый день нагнеталась атмосфера в стране, поскольку это транслировалось по телевидению, тогда было в этом плане больше свободы. Хасбулатов начал применять абсолютно недопустимые приемы, оскорблял Президента.
Но главное не это, главное то, что мы видели, что парламент готовит довольно серьезный X Съезд народных депутатов, где менялись положения бюджета, предполагалось довольно сильное расширение финансирования социальных расходов, что должно было привести к инфляции, очень сильно ограничивались средства массовой информации, но, самое главное, ограничиваются полномочия Президента.

И тогда Ельцин принимает решение – упредить, и готовит Указ 1400. Я выступил тогда против этого Указа. Борис Николаевич был, по-моему, очень недоволен. Указ-то был рассчитан на 19 сентября, я обзвонил Черномырдина, Ерина – министра внутренних дел, Галушко – директора Федеральной службы контрразведки, Козырева — министра иностранных дел. Козырев сразу сказал, что я в эти игры не играю, надо разгонять съезд, никаких других вариантов быть не может. Коржаков тоже сказал, надо давить, я на эту тему разговаривать не хочу. На этом узком совещании Президент мне слова не дал, а остальные, хотя по телефону обещали, что поддержим и перенесем это, на самом деле, поддержали. Единственно, что удалось перенести — опубликование Указа 1400 с 19 на 21, поскольку 19-ое в сознании современников компоновалось еще с 19 августа 1991 г., с путчем.

И надо сказать, что я даже начал себя немножко ругать, думаю, чего я запаниковал. Спокойно проходит первый, второй, третий день, пока не появился Патриарх. Патриарх, будучи еще в Соединенных Штатах, дал очень грустную телеграмму, которая осуждала действия Ельцина. В Белом доме находились очень многие иерархи, и, в общем, вокруг этого поднимали довольно серьезную панику, нагнетали паническое состояние. Когда Патриарх приехал, я устроил встречу с Президентом, и мы договорились. Во-первых, объяснили Патриарху, что происходит, чтобы он услышал это из первых уст, и мы согласились, что под его – Патриарха началом пройдут переговоры между Белым домом и исполнительной властью. Нас было трое – я, Сосковец, как первый вице-премьер Правительства, и Лужков, мэр города Москвы.

Мы встретились в Свято-Даниловом монастыре. А перед этим нам удалось с Абдулатиповым и Соколовым, двумя руководителями палат, подписать первый протокол, по которому мы берем взаимные обязательства, с одной стороны, вывести оттуда всю военную технику, а, с нашей стороны, мы открываем все коммуникации и открываем охранную зону. В свою очередь, Верховный Совет должен был передать оружие, которое хранилось в Белом доме, опечатать оружейные комнаты и обеспечить контроль над ними. Но, к сожалению, руководство Верховного Совета начало блокировать это, оружие там оставалось, и не только по нашим сведениям. По сведениям американского посла, который точно мне сказал, сколько там гранатометов и другого вида оружия. Я знаю, что там оружие было, потому что, когда я ушел из Верховного Совета, еще накануне ухода, я знаю, что один из заместителей занимался закупками оружия в Чехословакии.

Ну ладно, кончилась эта эпопея с Белым домом. Встал вопрос о том, что надо делать новую Конституцию. Вот на базе того проекта, который был 12 июля, мы за месяц опять собрали Конституционное совещание и сделали уже новую Конституцию, затронув основные функции государственных структур. Слишком там много было компромиссов, еще оставались опасения двоевластия, поэтому мы сделали, минуя структуру государственной власти, а в остальном она сохранилась так, как была принята в проекте 12 июля 1993 г.

К сожалению, Борис Николаевич не удержался. Вообще, я должен сказать, что Конституционное совещание было очень грамотно построено, для того, чтобы Конституция была единая, чтобы она была без глупостей, у нас был так называемый арбитражный конституционный суд или комиссия, которую возглавил академик Кудрявцев, которые ответили на 14 тупиковых вопросов, которые мы не могли разрешить, скажем, на этом совещании. Но в конце, когда 8 числа я принес Борису Николаевичу проект Конституции, он внес 16 поправок, из которых 2 я бы, наверное, выделил. Первая поправка та, что он написал: «может издавать указы нормативного характера». И вторая существенная поправка касалась того, что Совет Федерации формируется из одного представителя законодательной власти и одного – представителя исполнительно власти. У нас было, что Совет Федерации формируется от 2 человек от регионов, а вот то, что одного – от законодательной, одного – от исполнительной, это была приписка Бориса Николаевича.

Все остальные были несущественные приписки. Он, например, написал, что «может председательствовать на заседаниях Правительства». У нас было Конституционный Суд – 21 человек, он написал, сначала было 18, потом согласились на 19, 18 нельзя было оставлять, и т.д. Но вот эти две в последующем, в общем-то, сыграли такую решающую роль, когда мы находимся в некой тупиковой ситуации сегодня относительно этих двух положений, которые вошли в Конституцию.

Теперь мне бы хотелось сказать об особенностях Конституции. Во-первых, это Конституция прямого действия, мы специально это подчеркнули в Конституции, потому что пока отсутствует огромное количество законов, мы даем возможность судам и законодательным собраниям непосредственно обращаться к Конституции и считать это действующими нормами. Хотя, должен сказать, что вмешался Конституционный Суд, который за это время поспорил с Верховным Судом и между ними произошел такой серьезный разговор, после которого многие положения перестали в судах непосредственно применяться.

Во-вторых, в соответствии с Конституцией, человек, его права стали высшей ценностью, и признание, соблюдение, защита прав и свобод человека и гражданина есть обязанность государства. Но я это интерпретирую по-другому, все-таки на первом месте в государстве встал человек, его ценность, его жизнь, а на втором месте – интересы государства. Хотя должен сказать, что после прихода Путина на первой инаугурации он объявил обратное положение, что должно быть сильное государство, что интересы государства первичны, и когда мы в государстве всё наладим и всё будет хорошо, после этого мы займемся тем, что для нас будет очень ценный человек, с его ценностями, его жизнью. Я думаю, что это возврат к старым положениям, от этого, конечно, мы только проигрываем и проиграем.

Я должен сказать, что это положение было подкреплено несколькими практическими шагами. Во-первых, в Конституции дали право человеку, не удовлетворенному решениями наших судов, обращаться в более высокие суды, вплоть до Европейского. И в последующем мы вошли в ПАСЕ, хотя это было очень сложно сделать, при войне в Чечне, но мы дали им 20 гарантированных обязательств по многим вопросам, и мы вошли в состав Европейского суда по правам человека. Я думаю, что это очень важные шаги, и хотя много раздается критики в этот адрес, вплоть до того, что мы должны оттуда уйти, я думаю, что это как раз то, что дает нам, в какой-то степени, возможность и внешнего, и внутреннего собранного контроля над вопросами защиты прав и свобод человека.

По Конституции, России является демократическим федеративным правовым государством, с республиканской формой правления, главой государства является Президент, он провозглашается гарантом Конституции, прав и свобод гражданина и человека. Вообще, я должен сказать, что эту запись гаранта мы всегда понимали, как гарант свободы нашей судебной системы. В законодательном процессе, вы знаете, участвуют у нас три компонента – Государственная Дума, где встречаются политические партии, и именно она постатейно создает законы; Совет Федерации, который рассматривает эти законы в целом, с точки зрения интересов республик, краев, областей, регионов; и Президент, который, подписывая закон, смотрит на эти законы с точки зрения соответствия их Конституции.

Я думаю, что это в целом дало нам возможность избежать войны законов, как это было между нами и Советским Союзом, потому что, когда люди из регионов принимают те или иные законы, они заведомо согласны, что эти законы не только ими одобряются, но в соответствии с этими законами они развивают и свое законодательство.

Мы впервые в Конституции определили распределение полномочий между центром и регионами. Это очень важное положение, хотя, должен сказать, нам помешали сделать это более широко те договоры, которые навязал в свое время Хасбулатов для подписания с регионами. Может быть, это был вынужденный шаг, поскольку мы сами находились в состоянии развала России в свое время, и в начале 1992 года были подписаны три договора – между центром и республиками, между центром и областями и краями, и между центром и автономными округами. Там были прописаны и взаимодействия между властями, но это породило в последующем колоссальное давление со стороны регионов и особенно республик, с тем, чтобы рядом с Конституцией был еще Федеративный Договор. И совместить эти два документы не было никакой возможности. Поэтому единственное, что удалось нам сделать, это сохранить статьи о распределении полномочий между центром и регионами. Мы их включили, по-моему, в ст.73 Конституции, в полном объеме, как они были записаны в этих договорах. И даже это вызвало колоссальное недовольство. По этому поводу было специальное совещание у Бориса Николаевича, но нам удалось отстоять, убрать из Конституции понятие «суверенная республика» и сохранить это положение, и уйти от Федеративного Договора, договорившись, что это будет как приложение к Конституции, если кому-то интересно будет посмотреть на те положения исторические, которые были когда-то записаны.

Но, с другой стороны, это заставило нас в Конституции написать, что могут быть и договоры между центром и регионами, и такие договоры есть, и такие договоры были. Я лично считаю, что это правильно, потому что регионы у нас очень разные, и для того, чтобы в этих регионах хоть как-то, кому-то дать побольше полномочий, кому-то поменьше, кому-то дать возможность более сильно развиваться, а кому-то достаточно и этого, эти договора, на мой взгляд, и сыграли свою роль и имеют все-таки какое-то значение в жизни.

Мы впервые, пожалуй, пошли на такой крутой шаг, когда записали, что местное самоуправление отделено от органов государственной власти. И более того, в Конституции ни словом не упомянули о таком понятии, как район. С одной стороны, мы хотели защитить города и поселки, защитить от грубого вмешательства центральных органов, когда они распоряжались и землями, и всем прочим на этих территориях, как хотели. На самом деле, Конституцией и в последующем всей концепцией, которая принималась по местному самоуправлению, предполагалось, что эти вещи должны делаться, с одной стороны, с финансированием, с другой стороны, на договорной основе.

Сегодня развиваются эти положения, хотя должен сказать, что новая власть пошла по несколько иному пути, они сделали межмуниципальные советы, так называемые, то, что мы называли районами, и муниципальные советы, то, что в городах и в поселках. Но, тем не менее, медленно, но какое-то развитие этих конституционных положений на сегодняшний день имеет место.
Потом, мы понимали, что все в Конституции описать невозможно, поэтому в Конституции мы сделали ссылки на 14 конституционных законов, если ситуация меняется, закон легче изменить, нежели изменить Конституцию. И есть ссылки на 52 социально-экономических закона. Я думаю, что это придало некую гибкость для Конституции с тем, чтобы всё в Конституции не прописывать. Потом надо иметь в виду, мы всё время были под прессом того, примут ли Конституцию на всеобщем голосовании, поэтому ряд положений приходилось оставлять на потом, с тем, чтобы голосование прошло и Конституция была принята.

И последнее, это уже в самое ограниченное время, по каким положениям Конституции сегодня идут порой яростные, порой тихие, но споры и недовольство.
Первое – это о непомерных полномочиях Президента по нынешней Конституции. Я должен сказать, что, на самом деле, непомерных полномочий, кроме Главнокомандующего Вооруженными Силами, у Президента нет. Есть такое положение, ст. 3, по-моему, Конституции, где записано, что никто не может присваивать власть в Российской Федерации, захват власти и присвоение властных полномочий преследуется по федеральному закону. К сожалению, самого федерального закона такого нет, но Президенты – и Ельцин, и Путин разделили правительство пополам – силовую часть подчинил себе Президент, остальную, социально-экономическую, подчинил себе премьер. Это вносит колоссальную путаницу и, самое главное, мы видим, что практически у нас две власти.

Какой выход из этого положения? Есть два выхода – либо Президент возглавляет исполнительную власть, как это было вначале, и возглавляет Правительство, либо он отдает эти полномочия Правительству и исполняет только те функции, которые предписаны ему Конституцией.

Второе – это увеличение Президентского срока до 5, или до 7 лет. Я абсолютно убежден в том, что в основном всё-таки это исходит от холуев вокруг самого Президента, которые стремятся удержаться на своих постах и которые мало понимают, какой вред это приносит государству.

У человека есть свойство уставать, скрывать свои ошибки, есть свойство постепенно передавать свои полномочия помощникам. Мы все это видели на всех генсеках. Когда меня сегодня спрашивают, кто-то из корреспондентов, что Вы скажите о периоде Путина? Я ответил, давайте подождем, когда он уйдет. Когда он уйдет, много чего будут говорить, хотя сегодня не говорят. Безусловно, Владимир Владимирович много сделал, нет спора, и я не хочу это обсуждать, но самое главное, что он делает, он сохраняет Конституцию в этой позиции и говорит, Ельцин ее сохранил, и я ее сохраню, и дай Бог, все последующие Президенты привыкнут к тому, что они не будут зариться на постоянную власть в этой стране, потому что мы уже сегодня видим, те ошибки, которые делает Президент, но которые пытаются скрыть, пытаются как-то сгладить, а те ошибки, которые у нас бывают, а они обязательно бывают, это неизбежно, их надо как можно быстрее поправлять. А если через 19 лет правления Брежнева браться за эти ошибки, это, считайте, мы с нуля должны начать вообще всё свое развитие, тогда появится и преемственность, естественно.

Кстати говоря, Путин очень много сделал для того, чтобы сохранилась преемственность, они колоссальное количество программ приняли, которые, естественно, следующее руководство должно будет каким-то образом продолжать.

И тогда появляется и оппозиция, тогда появляется нормальная, демократическая страна, когда есть открытость, когда есть критика, когда есть другое мнение, это только обогащает наше движение. И зря люди думает, что если есть какая-то критика, то это болтовня. Да ничего подобного, оппозиция как раз заставляет не скрывать ошибки, а то и сама выявляет, заставляет их показывать, все это делается ради того, чтобы страна была чище, активнее работала, активнее жила.

О смертной казни не буду говорить, тоже много разговоров, хотя в Конституции прямо написано, не отмена смертная казнь. Отмены смертной казни потребовала ПАСЕ после того, как мы туда вступили. Но, к сожалению, до сегодняшнего дня она у нас висит на ниточке, потому что закона нет, мораторий пока президентский есть, а решение Конституционного Суда сегодня фактически выполнено, потому что смертная казнь применяется только тогда, когда есть суд присяжных, потому что человек, который идет на суд с угрозой смертной казни, может попросить судить его обычным судом или судить его судом присяжных. К сожалению, этот процесс приостановился, при нас было только 9 присяжных судов, но сегодня, после разъяснения Конституционного Суда, все регионы имеют присяжные суды.

И, тем не менее, я должен сказать, что за эти 14 лет, Конституция сыграла свою положительную роль, и то, что власти ее не трогали, надо благодарить наших крупных юристов, которые долгое время и сами осмысливали эту Конституцию. Очень многие из них выступали и говорили, что она достаточна, и вообще менять Конституцию – необходимо в самом крайнем случае. Но то, что она будет меняться, без всякого сомнения, весь вопрос только во времени и весь вопрос – о состоянии общества, чтобы не получилось так, что мы завтра проснемся и у нас будет совсем новая Конституция, совсем новое государство. Этого надо опасаться, потому что мы хоть одно столетие должны прожить нормальной, цивилизованной жизнью.
Я, пожалуй, закончу на этом.

ПИХОЯ Р.Г.
Спасибо, Сергей Александрович, за чрезвычайно информативное выступление.
Какие есть вопросы? Пожалуйста, от микрофона.

ПОПОВ В.П.
1. Какие критерии оценки деятельности основных институтов российской государственности, т.е. исполнительной, законодательной, судебной власти, заложены в Конституции 1993 г.?
2. Можно ли утверждать, что по Конституции 1993 г. власть перегружена полномочиями и что в главном законсервирована советская политическая система, потому что уровень жизни большинства населения в 90-е годы не рос, а росло только социальное расслоение, т.е. богатые богатели, бедные беднели?
3. Насколько закономерным для России был исход институциональной войны в 1993 г. в пользу Президента?
4. В рамках какой идеологии авторы Конституции 1993 г. интерпретировали исторический опыт России? Спасибо.

Комиссаренко А.И.
Уважаемый Сергей Александрович, я специалист по ранней истории России, но меня крайне интересует, конечно, современное состояние нашей политической жизни, которая зависит от конституционных норм. В связи с этим я хотел задать Вам два вопроса.
1. Поскольку Верховный Совет существовал до октябрьских событий 1993 г., то на местах существовали и местные Советы. А после событий октября 1993 г. они как – самораспускались спонтанно или были какие-то нормативные акты? Или они просуществовали до введения в действие Конституции 1993 г.?
2. Совершенно не понятен мне такой момент. На Съездах народных депутатов, на сессиях Верховного Совета постоянно тогда звучала такая нота, что нам необходимо в государстве ввести систему сдержек и противовесов между властями. И при этом в Конституции 1993 г., как Вы констатируете, отсутствие этих механизмов сдержек и противовесов, что сказывается сейчас в нашей политической системе. Почему, тогда авторы Конституции не могли обратить на этот момент внимание, внести коррективы?

ШЕЛОВ-КОВЕДЯЕВ Ф.В.
Сергей Александрович, большое спасибо за очень интересный доклад и комментарий. Пару лет тому назад в разговоре с одним французским профессором я вдруг услышал, что наша Конституция 1993 г. очень напоминает Конституцию Пятой Французской Республики, принятую в 1958 г. Из того, что Вы говорили, я не увидел здесь никаких параллелей, между тем, конституции, действительно, схожи по части полномочий Президента, разделения властей, роли парламента, председательствования на заседаниях Правительства и в целом ряде других мелочей. Как, с Вашей точки зрения, это случайное видение этих параллелей, или здесь было какое-то основание?

ПИХОЯ Р.Г.
С вашего позволения, у меня будет два вопроса.
1. Первый вопрос вот какого рода. Перед II Съездом народных депутатов на Президиуме Верховного Совета уже был готов проект Конституции, подготовленный Конституционной комиссией с принципом разделения властей. Согласно решению I Съезда народных депутатов, проект Конституции должен был быть вынесен на II Съезд, однако против этого тогда выступил Исаков Владимир Борисович, и его неожиданно поддержал Борис Николаевич, заявив, что сейчас принимать Конституцию не актуально, надо принять Закон «О земле», а потом, будет время, примем Конституцию. Не кажется ли Вам, что тогда был упущен исторический шанс принятия Конституции в неконфронтационных условиях, потому что большинство Съезда поддержало бы в тот момент?

2. И второй вопрос. Я и сам был современником и отчасти участником событий начала октября 1993 г., но у меня складывалось впечатление, что, если бы процессы политические пошли так, как они были обозначены в ходе переговоров в Даниловом монастыре, когда, по существу, власть переходила, в Москве-то уж точно, Лужкову, а власть потихоньку перетекала Совету Федерации, который курировал Конституционный Суд, что, если бы не срыв этих договоренностей со стороны руководства Верховного Совета, то мы бы имели другой тип государства, не президентский, а парламентский.
Пожалуйста, еще вопросы.

КАРЕЛИН Е.Г. (Смоленский филиал РАГС)
У меня два вопроса.
1. Насколько можно оценить изнутри политического процесса, что преобладает среди участников политического, так скажем, действа, личные амбиции или какие-то устойчивые политические взгляды и программы?
2. Асимметричность российских регионов и сохранение национально-государственных образований в Конституции 1993 г. – это была в целом дань слабости центра или господствовали иные соображения?

Филатов С.А.
Асимметричность в чем?

КАРЕЛИН Е.Г.
В статусности.

ПИХОЯ Р.Г.
Еще вопросы? По-моему, достаточно.

Филатов С.А.
Критерии оценки деятельности основных институтов в Конституции.
Основные задачи, которые стоят перед Правительством, перед Государственной Думой, судебной системой и прочее, в Конституции отражены. Но в Конституции есть ссылки на конституционные законы о Правительстве, о судах и о Президенте, в которых, вообще говоря, эти положения прописаны.
Но я должен вот что сказать. К сожалению, наши законы плохо прописаны, потому что у нас очень слабо вообще развита правовая часть той часть депутатов, которые до сегодняшнего дня работают, это в основном еще политики, это не правовики, которые, вообще говоря, могут прописывать законы, которые по-настоящему могут работать.
И вот здесь кто-то задавал вопрос, я сразу отвечу, что превалирует, личные амбиции или какие-то взгляды правовые, я так понимаю.
К сожалению, очень часто личные амбиции играют значительно большую роль, нежели что-либо другое. Ведь мне трудно объяснить, почему сегодня действует Президент, действует Правительство, действуют многие регионы, нарушая те или иные положения Конституции, молча. Знаете, есть такое в компьютере понятие «по умолчанию». Мне трудно объяснить, почему Конституционный Суд, с приходом вновь на эту должность Зорькина, подыгрывает власти. Почему не поставить власть на место в тех или иных вопросах, в которых она нарушает Конституцию? Я для себя делаю вывод очень простой, что нашим людям, попадающим во власть, очень легко работать «по понятиям», им очень тяжело работать по Конституции и по закону. Я это видел на Ельцине, особенно когда возникают экстренные ситуации, это как будто смирительную рубашку надевают на человека, когда есть Конституция, он попытается ее разорвать. Дайте возможность мне самому решить тот или иной вопрос, забывая вообще о Конституции, обо всем прочем, при этом намекая на то, что надо как бы страну спасать. Это, наверное, долго будет продолжаться в нашем государстве, не одно поколение, потому что мы очень плохо друг друга воспитываем в части законопослушания, это наша трагедия, это наша большая беда.

Насчет перегруженности власти.

На мой взгляд, как раз после того, как мы пошли в рынок, власть-то у нас значительно недогружена, особенно экономический блок, и там ведь тоже идет постоянная борьба, между рыночниками и теми, кто пытается сохранить за собой компоненты этой власти.

Давайте вспомним, с чего начал Ельцин. Он начал с того, что мы должны уйти от всех привилегий. Этих привилегий, как оказалось, сотни, тысячи дач, которые до сегодняшнего дня действуют, которые до сегодняшнего дня также распределяются между чиновниками. У меня была когда-то идея в Верховном Совете все это акционировать, сделать акционерное общество, и в этом акционерном обществе давать людям дачи на тот период, пока они у власти, за какие-то деньги, какие-нибудь дотации, а кто хочет строиться, дать ему землю, дать ему кредит, чтобы он мог построиться. Но, как вы видите, все уплыло, и все восстановилось опять в прежнем порядке. Причем за это выступали все, и оппозиция, и сторонники власти.

Поэтому когда вопрос ставят о богатых и нищих, это немножко другая тема. Тема состоит в том, что мы начали рынок и продолжаем до сегодняшнего дня в очень тяжелой ситуации теневой экономики, очень тяжелой ситуации. Или мы с вами пойдем опять по пути ограничений, вводимых властью, и будем стимулировать обман власти, воровство, или создадим условия, чтобы бизнес стал прозрачным, в частности, за счет смягчения налогового бремени.

Я сам не рад тому, что 13% – есть единая ставка бюджета, но, сейчас только от богатых, даже при 13%, мы получаем доход в бюджет значительно больше, чем от сотен тысяч людей, которые имеют низкую заработную плату. Поэтому, когда начали прятать эти деньги, или за ними гоняться, на какое-то время все-таки установить иные правила, при которых бюджет будет пополнен. Для нас бюджет сегодня – это главная составляющая. Долго будет это продолжаться? – Думаю, что нет. Думаю, мы подходим к такому периоду, когда постепенно начнется дифференциация в этом плане и в этой части.

Что касается большой разницы, то на самом деле, мы делали крупный капитал абсолютно сознательно, понимая, что, может быть, это преждевременно, но, понимая, что именно он даст нам возможность уйти от монополии государства, потому что будет колоссальный отток средств от бюджета, от государства, и этот отток средств может быть только при создании крупного капитала. Мы создали крупный капитал, многие критикуют, что неправильно это было сделано, нечисто было сделано и прочее, но он создан, он дал возможность нам в какой-то степени стабилизировать и финансовую систему. Но дальше был расчет, что крупный капитал поможет государству создать средний класс. Это – естественный процесс, потому что он идет оттуда, они всё не могут делать, они частично отдают и создают средний класс, потому что им нужны вспомогательные операции. Но, к сожалению, этого не получилось, и тот крупный капитал, который был создан, к сожалению, ударился в другую область, в область олигархии; они почувствовали слабость власти, почувствовали слабость Ельцина, и в 1996 году вступили в сговор с ним, по которому они начали постепенно внедряться во властные структуры, ставить туда своих людей и т.д.

Мы пережили этот очень тяжелый, очень опасный период для страны, от которого нам помог уйти Путин, придя к власти. Он очень быстро начал их ставить на свои места, хотя не во всем. Многие сейчас говорят: вместо одних пришли другие, но пришли другие, они хоть министров своих не ставят. И, я думаю, этот процесс затормозился в свое время, и пока мы не решим проблему среднего и малого бизнеса в стране, наверное, это положение будет продолжаться.
Насколько закономерно разрешение конфликта 1993 г. в пользу Президента? Я не очень понимаю подоплеку этого вопроса.

ПОПОВ В.П.
Речь шла о том, что в Вашем докладе прописаны события с 1993 года, с противостояния между Верховным Советом и Президентом, т.е. между двумя институтами власти, и меня, как историка, интересует – это случайность или это закономерность, когда всегда двоевластие заканчивается в пользу той силы, которая не боится применить силу?

филатов С.а.

Для нашей страны это, наверное, все-таки особый случай. Вообще я должен сказать, что на Руси делиться властью не хотят и не умеют. Мы говорим о разделении властей, но у нас это не получается.

Либо с той стороны хотят, чтобы у них был властелин, царь, который командовал бы и на которого можно было опираться, либо с этой стороны считают, что нужно все подчинить себе, потому что только такое жесткое управление дает эффективность стране. И то, и другое неправильно, но для того, чтобы прийти к нормальному результату, на мой взгляд, нужно время, может быть, нужны другие люди, потому что очень многие люди создают враждебность государства по отношению к Западу, за этой враждебностью теряется все – и те золотые зерна, которые были бы нам полезны сегодня, особенно в построении государственной власти, в построении гражданского общества, во взаимоотношении между гражданским обществом и властью.

На самом деле, наверное бы, не стоял вопрос о том, чтобы Белый дом атаковать, но, по нашим данным, сюда шли отдельные вооруженные группы из регионов и, самое главное, что в Белом доме появились люди, которые воевали в Прибалтике, на Кавказе, в Молдавии, это те, которые кроме войны, ничего делать не умеют; и этих людей ни Руцкой, ни Хасбулатов остановить бы уже не смогли.

К сожалению, нам этих людей поймать не удалось, потому что, когда я дал команду директору ФСК взять под охрану 15 колодцев с тем, чтобы через них не вышли вооруженные баркашовцы и прочая всякая муть, команда не была выполнена, причем, как оказалось, сознательно, и они ушли с оружием в руках. Вообще говоря, я был противником Указа № 1400 до того момента, пока не стало понятно, что произошел настоящий бой у Останкино, и когда во все министерства уже пришли с оружием в руках эти силы и начали блокировать работу. Для того, чтобы предотвратить гражданскую войну, надо было очень быстро, на мой взгляд, эту проблему решать. Если бы мы ее не решили в один миг, то могла быть постепенно разрастающаяся война. Так, к сожалению, у нас в стране получается.

Думали по-разному, почему танки применили? Танки применили ночью. Когда решался этот вопрос тот вопрос, мы сразу говорили о том, что это должны быть холостые выстрелы, которые должны были напугать людей, чтобы люди одумались и ушли, и мы предполагали, что стрельба будет не с этой стороны, а будет со стороны стадиона по нижней части здания. По-моему, 5 выстрелов предполагалось сделать, и после 5 выстрелов те люди, которые там оставались и еще имели возможность уйти, чтобы ушли.
Но самая большая проблема как все это осуществить, т.к. накануне вокруг Белого дома было очень много людей. Руцкой и Хасбулатов оказались невменяемыми совершенно, а невменяемость их шла оттого, что они запросили командующих округов – будете ли вы защищать Конституцию? – Те сказали: конечно, мы будем защищать Конституцию. А как ее не защитить? Они восприняли защиту Конституции, как защиту себя лично, и вот войска придут, и лично их будут защищать.

Как учитывался исторический опыт России?

ПОПОВ В.П.

Не как учитывался, а исходя из какой идеологии, потому что мы говорим либо о либеральной идеологии, которая была на Западе, либо о марксистской, которая была в Советской России, поэтому вопрос задавался, исходя из какой идеологии действовали авторы Конституции 1993 года?

филатов С.а.

Нет, все, кто делал Конституцию 1993 года, конечно, были одержимы либеральными идеями. Единственное, что мы не знали, это то, что мы знаем сегодня, по-политологически понятно, что после тоталитарного режима не наступает демократический режим. После тоталитарного режима не все страны могли переходить к демократическому режиму, и появился так называемый посттоталитарный режим, при котором элементы авторитарного режима остаются в силе. Но тут самое главное – не скатиться бы вновь в тоталитарный режим и не скатиться в полномасштабный авторитарный режим, потому что весь вопрос в подготовке общества. Общество наше неуравновешенное сегодня, а неравновесие общества, это предпосылки к тому, что против злоупотребления власти некому выступить.

Почему мы говорим о гражданском обществе? Все по-разному говорят: гражданское общество некоторые понимают – это много общественных организаций, партий и всего прочего. Но их много и что толку? На митинг вышло 30 человек и все. Должно быть такое общество, которое способно сопротивляться насилию власти, которое вполне возможно. Поэтому власть, если она понимает, что ее будущее состоит в том, чтобы это было нормальное, демократическое общество, которое не дало бы возможности нам скатиться ни к гитлеровскому режиму, ни к сталинскому режиму, в конечном итоге, хотя все внешние факторы сегодня другие, но, тем не менее, мы должны все силы сегодня направить на то, чтобы институциализировать наше общество для того, чтобы создавать хорошую оппозицию и не давить ее.

Поэтому чрезвычайно важно нам все время думать, хорошая ли власть, плохая ли власть — мы должны думать о том, чтобы общество могло себя защитить, чтобы общество не могло позволить насилию власти перейти через определенный рубеж.

Путину это пока удается, но страх-то существует в обществе. Поэтому, когда мы думали о Конституции, с каждым днем все больше и больше думаешь о том, что надо думать, может быть, не о связи с той монархической системой, которая у нас была, а о связи с теми цивилизованными странами, которые уже ушли вперед, мы-то догоняющая страна по политической модернизации.

На местах местные Советы распускались нормативными актами или нет?
Да, конечно, были законы. Постепенно из Советов появились губернаторы, как вы знаете, главы администраций, они сначала назначались, потом, когда пришла новая Конституция и появился Совет Федерации, и там было написано, как Ельцин написал, один человек от исполнительной власти, другой – от законодательной власти, естественно, встал вопрос: от исполнительной власти не может быть человек, который назначается Президентом. Три года я убеждал Бориса Николаевича, и за 3 года мы постепенно всех губернаторов стали избирать. Тогда все стало на свои места – избранный народом губернатор либо сам, либо назначает своего представителя, как это делается в Организации Объединенных Наций для того, чтобы он участвовал в этом процессе.

Я исторически объясню, почему встал вопрос о законодательной и исполнительной власти, потому что, к сожалению, и на местах началась война между законодательной и исполнительной властью. Дело для России новое, мы впервые дали возможность регионам делать свои законы, и там тоже началась война. Для того, чтобы сблизить их позиции, для того, чтобы война эта прекратилась, мы их вместе заставили работать в Совете Федерации, вместе думать о том, какие законы им принимать, потому что там тоже законодатели принимают закон, а подписывает его губернатор. (Реплика в зале).Надолго ли сам Совет Федерации?

Временное это явление для нашей страны или постоянное, я не знаю, но я знаю только одно, что это лучше, чем Совет Национальностей, который у нас был, потому что Совет Национальностей защищал интересы малых народов, национальных меньшинств, прежде всего, под эгидой как бы русских людей, которые представляли большинство в этом Совете Национальностей, а здесь мы заставили думать этот орган об интересах всех регионов.

Вопрос: Относительно сдержек и противовесов — поясните, пожайлуста.

Да, Вы правы, в Конституции, к сожалению, многое отсутствует, и я думаю, что наступило время, конечно же, создать и парламентское расследование. Самое главное, на мой взгляд, и мы это зря тогда не сделали в Конституции, мы думали в Законе это будет, надо в Конституции было сделать, чтобы все силовые министры назначались только с согласия парламента, и они их контролировали, потому что, то что сегодня делается в ФСБ, никто не знает. И не появился ли там новый отдел, который начинает безобразиями заниматься, тоже никто не знает. Это очень опасно.

В свою время мы по Конституции сделали Счетную Палату. Здесь был глубокий смысл. Предполагалось, что Счетная Палата контролирует бюджет, это значит – она контролирует всю исполнительную структуру в части подготовки и исполнения бюджета, это очень важный параметр. Но что произошло? Вдруг Совет Федерации и Государственная Дума сами отдают полномочия этой Палаты Президенту, изменяют Закон, и по этому Закону Председателя Счетной палаты предлагает Президент и никто иной, парадокс какой-то.
Или, например, сказали: 5 человек дает Совет Федерации, 5 человек — Государственная Дума, 5 человек — Президент. С какой стати, Президент 5 человек дает? У него есть Контрольное управление, у Правительства есть Ревизионно-контрольное управление в Минфине, у каждого есть свой контролирующий орган, занимайтесь каждый своим делом, а у Государственной Думы должны быть Счетная Палата, сейчас она смешанная, сейчас не поймешь, кому она принадлежит. Конечно, Степашин сегодня больше отчитывается перед Президентом, нежели отчитывается перед Государственной Думой.

Вопрос: Наша Конституция напоминает Конституцию Франции – это случайно?
На самом деле, мы изучали многие конституции. Мы сразу отвергли построение власти по принципу Соединенных Штатов, естественно, там, где монархии были, то же самое, как вы понимаете. А на Францию в чем-то похоже, но далеко не во всем, конечно. Я думаю, это случайно получилось, просто очень долго мы думали о том, как сделать структуру власти с тем, чтобы все были при своих делах. Но чтобы Президент был над схваткой, а не в схватке, к сожалению, этого не удалось сделать, я думаю, из-за того, что отсутствуют сдержки и противовесы и существует огромное желание захватить кусочек того, чем ты не владеешь.

Вопрос: Перед вторым Съездом был готов проект Конституции с принципом разделения властей, против выступил Исаков, упущен исторический шанс.
Я объясню почему. Мы и по этой Конституции очень боялись, что голосование будет против, если мы прямо напишем, что земля может находиться в частной собственности. Вы знаете, сколько шли дебаты по этому вопросу, и после принятия Конституции приняли уже Гражданский кодекс и в Гражданском кодексе вторая глава долгое время была не принята, пока отдельно не появился уже при Путине Закон «О земле».

Для России – это очень болезненный вопрос. Я должен сказать, что болезненным вопросом он стал после Октябрьской революции. Еще Ленин провозгласил: «Земля – народу, крестьянам». Так землю и не отдали крестьянам, а потом уже просто стали бояться эту землю отдавать. Может быть, и правильно сделали, потому что у нас, к сожалению, злоупотреблений очень много идет на этот счет.
Но, тем не менее, если мы хотим богатеть, если мы хотим нормально жить, надо вводить частную собственность на землю, это была основная причина, из-за чего не была поставлена тогда на голосование Конституция.
А что касается принципа разделения властей, то, к сожалению, построенная вертикаль и, на мой взгляд, к сожалению, эта вертикаль очень сильно затронула и все остальные структуры власти, по крайней мере, в обществе доверия к тому, что каждая власть самостоятельно работает, нет.

Переговоры в Даниловом монастыре? Я Вам скажу, что после первого года работы, мы поняли, что в России парламентского государства еще очень долго не будет, вот на Украине будет, на Украине есть 2 силы, которые Президент не уравновесит никогда, а парламент уравновесит. Так в Дагестане было, когда мы начали говорить о президентстве в республиках, то Дагестан пришел и сказал: у нас 14 ведущих наций, т.е. 14 ведущих групп социальных и национальных, нам президент не подойдет, будет война. Как в Карачаево-Черкесии, там 3 ведущие нации, были острейшие конфликты, решили — нам нужен Госсовет. И они выбирали от каждой национальности человека в Госсовет, был Госсовет, который управлял Республикой. Там, где есть крупные противостоящие силы, которые уравновешивают друг друга, там хорошо делать вообще парламентскую республику, потому что в парламенте идет борьба вся на виду, открыто, и Президент практически уравновесить эту систему не может. Посмотрим, как на Украине будут развиваться события, но пока все говорит о том, что они сами пытаются уйти к парламентской республике.

А у нас, даже когда парламент, и то умудряется Председатель Верховного Совета или Председатель парламента создать свою вертикаль. Что делал Хасбулатов? Вызывает человека и говорит: мы тебя завтра назначим министром, но при одном условии – ты этого человека возьмешь заместителем себе, и потом все эти заместители ходят к Хасбулатову для того, чтобы докладывать, как у них дела идут в министерстве, чтобы он был в курсе дела всей деятельности министерства. Он создал свою тайную структуру владения ситуацией в стране и вел интриги против Президента. Такая страна. Уйдем мы от этого? Уйдем когда-нибудь, наверное, когда мы избавимся от всего того, что в нас вложила тоталитарная система.

И асимметричность в статусе. Я, правда, не очень понимаю этот вопрос – что такое асимметричность статусности. (Реплика в зале). — Соотношения статусов областей, республик и национальных округов.

Для нас, прямо скажу, самым серьезным и трудным вопросом были автономные округа. Автономные округа стремились тоже выйти на уровень республик. Надо сказать, что у них население везде небольшое, а территория, конечно, колоссальная, огромная у некоторых автономий, и потом все богатства у них. Почему области все время стремились, чтобы автономные округа принадлежали им – в Тюменской области так, в Красноярском крае и т.д. В Конституции есть очень невнятная запись, о том, что национальные округа являются самостоятельными и конституционно равными регионами, но они могут заключить договор с ведущим регионом, областью, краем для того, чтобы совместно жить. Одни имеют ресурсы, богатства, а другие — имеют разветвленную структуру. Либо, скажем, надо принимать общий закон, мы оставили на потом, либо делать трехсторонний договор, так записано в Конституции.
Владимир Владимирович пошел, мне кажется, наиболее правильным путем, путем референдумов он создает так называемые региональные края, хотя, мы понимаем, край близкий к границе, но, тем не менее, сегодня постепенно эти округа должны уйти как субъекты Федерации, они войдут в те или иные края и области и станут краем. И у нас с вами будет уже не 89, а будет 79 регионов.

КАРЕЛИН Е.Г.
А республики?

филатов С.а.

Если бы нам в последующем удалось это сделать, это была принципиальная ошибка вообще наша еще союзная, когда мы сделали не нацию-государство, а мы сделали многонациональное государство. Мы еще очень долго будем этим мучиться. Это нам мешает, в общем-то, внедрить и систему законодательную, сделать правовым государство, потому что каждый пытается отговариваться тем, что у них есть национальные традиции. Да сюда, к сожалению, еще начала примешиваться религия, которая говорит – это православное, это – не православное государство, и мы чуть ли не должны жить по религиозным понятиям вообще. А вот в Чечне уже начали жить по этим понятиям. Поэтому пока мы с вами от этого не избавимся, нам не удастся создать ту нацию–государство. Советский Союз попытался преодолеть это, пытался внедрить понятие — единый советский народ, но это лишь усугубило межнациональные отношения в стране. Мы сделали первый шаг, мы взяли и из паспортов изъяли запись о национальности вообще.

Замечу, что такое решение вызвало страшную реакцию во многих республиках, они потребовали вкладыши сделать, еще что-то, сохраняя себя как отдельную нацию, которую нельзя обижать великой нации, которой является русская. Но когда мы им говорим, друзья, но наши русские, которые у вас живут в меньшинстве, они же страдают больше, чем вы страдаете от нас, вы по-настоящему их там притесняете. Поэтому нам надо как-то от этого избавляться, это очень длительный процесс. Но одним махом, вот так, приняв Конституцию, и сказать, что мы не многонациональное государство, а нация-государство, это невозможно совершенно.
Я на ваши вопросы ответил, спасибо, еще какие-то будут? Или все устали уже? (Аплодисменты).

ПИХОЯ Р.Г.
Уважаемые коллеги, я хочу просто от своего лица и от лица аудитории поблагодарить Сергея Александровича за чрезвычайно интересное выступление. Оно содержало в себе, по крайней мере, три ипостаси. Во-первых, конечно, огромный объем информации, который еще надо будет смотреть, мы все это дело запротоколировали, естественно, Вам покажем. И там, действительно, масса исторических сведений. Во-вторых, здесь любопытны Ваши рассуждения уже сегодняшние, сегодняшнего участника политического процесса. И, в-третьих, мы с вами имели удовольствие слышать такие политологические рассуждения, которые обладают самостоятельной ценностью, там много очень интересного, есть много поводов для дискуссий, но я думаю, что формат методологического семинара нами тут выдержан полностью.

ИЛЬИЧЕВ В.В. (президент фирмы «Интеллектуальные технологии»)
Сергей Александрович меня знает еще по работе в Верховном Совете, мы с ним сталкивались, я тогда возглавлял группу экспертов в четырех комитетах по законности, правопорядку, борьбе с преступностью, по законодательству, а также в Комитете по правам граждан, в Комитете по обороне и безопасности. И я бесконечно благодарен Сергею Александровичу за тот личный вклад, который он сделал в деле становления демократии в России. Особенно за те 37 статей, которые остались от первой комиссии, которая в спокойных условиях работала, не в пожарном порядке, как было принято, ныне действующей Конституции.
Я очень благодарен за то, что принятая в 1993 г. Конституция впервые применила понятие «основы конституционного строя», установила принципы, его составляющие. Это, прежде всего, положение о том, что Россия есть демократическое, правовое, социальное государство, где права и свободы человека являются высшей ценностью, где должен применяться главный демократический принцип – принцип разделения властей, и действует местное самоуправление, где существуют все виды собственности, в том числе, частная, и существует единое экономическое пространство.
Но является ли Россия на сегодняшний день демократическим, правовым и социальным государством, как Вы думаете? Ведь любая Конституция должна отвечать на два вопроса: как живут люди и что делает государство. Оказывается, она не может являться ни демократическим, ни правовым, к сожалению, ни социальным государством, тем более, сейчас беспокойство возникло. Вы видите, как Сергей Александрович беспокоится, что будет дальше с нашей страной, придет Президент, который по Конституции является единственным субъектом политики.
А почему Россия не является демократическим, правовым и социальным государством? Потому что к какой власти, как Сергей Александрович с беспокойством отметил, принадлежит у нас Президент? Хорошо, с Путиным еще повезло, скажем так, а следующий Президент захочет ли останавливаться? Может быть, он пойдет и на третий срок? Ведь все в его власти, ведь у нас, как еще Пушкин заметил, критикуя авторитарную власть, что он слаб, «им властвует мгновенье, он раб молвы, желаний и страстей».

И у нас есть ст. 16 Конституции, которая устанавливает, что первые 15 статей являются основами конституционного строя, а последующие статьи не могут противоречить основам конституционного строя. Так почему же тогда не выполняются основы конституционного строя, почему же тогда все зло, все мракобесие, все безобразие идет оттого, что у нас существует авторитарное государство. Почему?

И по Совету Федерации все было сказано. Ведь какой бы талантливый, грамотный Президент, который придет сейчас, у нас ни был, который придет, но у него всего два глаза, а ст. 10, которая устанавливает, что государственная власть делится на законодательную, исполнительную и судебную, что органы власти работают самостоятельно, у нас не выполняется, а это основы конституционного строя. Тогда к какой власти принадлежит Президент, как Сергей Александрович сказал? Ни к какой власти, действительно, он не принадлежит, хотя осуществляет государственную власть.

Поэтому все берется под контроль, и будущий Президент, который будет избран, тоже будет иметь индульгенцию на весь период своего избрания, как на первый, так и на второй периоды. Где будет Путин, наш любимый всеми, скажем так, не известно. На третий срок, он правильно делает, что не идет, но, тем не менее, Конституция вызывает серьезное беспокойство.
Даже можем понять ту Конституцию, которую сделали в 1993 г. в пожарном порядке, потому что тогда исполнительная власть нуждалась в укреплении, но дело в том, что Президент у нас не равноудален от всех ветвей власти, он имеет большую дискрецию в отношении исполнительной власти, назначает, формирует, и противовесов и сдержек никаких нет.

ПИХОЯ Р.Г.
Мы сделаем вот что, уважаемые коллеги. Я сегодня попробую договориться, чтобы следующим у нас выступал в каком-то смысле оппонент Сергея Александровича, когда-то подчиненный его прямой, Олег Германович Румянцев. А потом мы еще найдем, с тем, чтобы создать такую стереоскопическую картину происходящего, что для нашего брата, историка, дело полезное. Так что следите.

Филатов С.А.
Я маленькую информацию хочу вам сказать. Мы выпустили 20 томов стенограмм Конституционного совещания.

ПИХОЯ Р.Г.
А каким образом можно было бы получить на кафедру?

Филатов С.А.
Я не знаю, это издавало «Юридическое издательство», немного экземпляров, но, в принципе, это можно возобновить. Но в библиотеках они есть. Поэтому там весь процесс создания Конституции, там выступило 550 человек, можно посмотреть.
И второе. Сейчас Олег Германович Румянцев выпускает шеститомник, все то, что было сделано Конституционной комиссией. Они же выпускали бюллетени. Конечно, мы потихонечку приближаемся к тому, что Конституция будет корректироваться. И к этому надо готовиться. Но только надо готовиться не так, чтобы ломать ее вообще всю, вдоль и поперек, а те слабые места, которые мешают нам сегодня жить, которые создают опасность для нашей жизни, да, они требуют корректировки.
Спасибо вам. Все.

ПИХОЯ Р.Г.
Спасибо. (Аплодисменты).