Не останавливаясь на психологических определениях …

Не останавливаясь на психологических определениях памяти, воображения и т. п., перейдем прямо к определению рассудка. Определение рассудка имеет еще более решительное значение для педагогики, чем разобранное выше определение внимания. Воспитание, читаем мы во всех педагогических учебниках, имеет своей целью развить рассудок. Но что же такое этот рассудок? Психология опять-таки дает на этот вопрос двоякий ответ. Немецкая новейшая школа отрицает рассудок как особую душевную способность. Резче всего выражает это отрицание Бенеке. Прежде первого процесса абстракции, говорит он, прежде первого процесса отвлечения, посредством которого образуются понятия, в человеческой душе не существует никакой рассудочной формы, или, другими словами, человек не имеет еще рассудка.

В душе, как мы сейчас видели, остаются только следы от впечатлений; вот эти-то следы, накопляясь в ней все более и более, являются силами, задатками, из которых сами собой образуются понятия; понятия в свою очередь служат задатками, из которых образуются также сами собой суждения, а из суждений тем же порядком образуются умозаключения. «Рассудок, — говорит Бенеке, — начинается у ребенка рано, как только наберется в душе его настолько достаточное количество представлений, чтобы они своими сходными признаками могли составить понятия. Накопившиеся понятия сами составляют уже суждения, а из комбинации суждений возникают умозаключения. Из понятий же, суждений и умозаключений составляются ученые системы» (Бенеке).

Другая же школа психологов признает, напротив, рассудок совершенно особенной, самостоятельной, врожденной способностью человека. Чтобы оценить всю противоположность этого взгляда со взглядом только что приведенным, мы обратим внимание читателя на то, как смотрит эта школа на формирование рассудка в ребенке. «Из всех человеческих способностей, — говорит Руссо (один из поборников приведенного взгляда) в своем «Эмиле», — рассудок, который, так сказать, состоит из всех прочих способностей, развивается всех труднее и всех позднее». Он возникает в человеке по достижении им 12-летнего возраста. Потому, продолжает Руссо, «первое воспитание ребенка (т. е. воспитание до 12 лет) должно быть чисто отрицательное: оно состоит не в том, чтобы учить добродетели и истине, а в том, чтобы предохранять сердце от порока и ум от ошибок. Если бы вы могли ничего не делать с вашим воспитанником и ничего не позволять с ним делать, если бы вы могли довести его до 12 лет здорового и крепкого, так, чтобы он не умел отличить своей правой руки от левой, то с первых же ваших уроков глаза его понимания открылись бы разуму. Без предрассудков, без привычек дитя не имело бы в себе ничего, что могло бы противодействовать нашим заботам. В ваших руках ваш воспитанник сделался бы скоро мудрейшим из людей, и вы, начав тем, что ничего бы с ним не делали, сделали бы из него чудо воспитания» (Руссо).

С точки же зрения бенековской психологии такое воспитание превратило бы к 12-летнему возрасту воспитываемый субъект в окончательного идиота. Таким образом, основные приемы первоначального воспитания вполне зависят от того, как определит психология рассудок. Мало того: «Если рассудок есть особенная прирожденная человеку способность», — замечает г. Ушинский, — то она может одинаково работать, к чему бы она ни была приложена, и развитие рассудка возможно одинаково на всяком предмете, который только упражняет его силу. Рассудок, развитый, например, на математике, окажется развитым и в приложении к вопросам общественной или частной жизни, не имеющим ничего общего с математикой, а рассудок, развитый, например, филологией, окажется развитым и при изучении математики, истории или географии. Напротив, если принять мнение Бенеке, что рассудок есть только сумма образовавшихся в душе понятий, суждений и умозаключений, то выводы будут совершенно противоположные, и рассудок, обогащенный математическими понятиями, может оказаться решительно никуда негодным в жизненных вопросах, не имеющих ничего общего с математикой; точно так же, как рассудок, развитый на латинских и греческих спряжениях, может оказаться совершенно тупым и слабым в области математики, истории и т. п.

По этим двум примерам читатель сразу может понять все значение психологии для педагогики: чем рациональнее первая, тем рациональнее будет и вторая; успехи первой прямо пропорциональны успехам последней. Наоборот, всякий неверный опыт, неверный вывод, всякое невежественное или предрассудочное мнение, внесенное в область психологических наблюдений, отражается самым гибельным образом в сфере педагогической деятельности. Потому мы должны относиться с чрезвычайной строгостью и осмотрительностью к психологическим исследованиям, особенно, если эти исследования предпринимаются с педагогической целью.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.