Приведенная цитата не нуждается в комментариях …

Приведенная цитата не нуждается в комментариях, но она, естественно, вызывает вопрос: каким же образом возможно расширить сумму общего счастья, если данные учреждения противодействуют ему и если законодатель не может коснуться их, не нарушая принципа безопасности, без которого счастье тоже немыслимо? Податливая теория ввела нас в заколдованный круг, из которого, по-видимому, нет выхода. Да, действительно, выхода нет, но есть маленькая лазейка, которую податливая теория оставила, вероятно, для успокоения собственной совести.

Вот в чем состоит эта лазейка. «Если хотите, — говорит Бентам, — руководиться требованиями равенства, не нарушая при этом требований безопасности, то ожидайте, пока естественным образом наступит момент, полагающий конец надеждам и ожиданиям, — момент смерти». Но и это положение при дальнейшем его развитии и применении теория общей пользы до того суживает и ограничивает, что маленькая лазейка превращается в узенькую щель, через которую не пролезет даже самый тоненький англичанин. Так, наследство должно поступить в казну по проекту закона, начертанному Бентамом (см. стр. 400-410), только в том единственном случае, когда у умершего нет ни отца, ни матери и ни одного родственника по нисходящей и боковой линии. Притом «доход с имущества, поступившего в казну, должен распределяться поровну в форме пожизненных рент между всеми родственниками в восходящей линии, как бы родство ни было отдаленно» (стр. 404).

Таким образом, теория эта начала с того, что провозгласила, будто «единственная цель» законодателя должна заключаться в доставлении возможно большего счастья возможно большему числу лиц, а окончила тем, что объявила, будто его единственная задача состоит в сохранении раз установившихся отношений, хотя бы при этих отношениях и недостижимо было счастье большинства, понимая под словом «счастье» отсутствие страданий и наличность удовольствий. Чтобы связать начало с концом, она подменила понятие счастья понятием безопасности, разумея под последней неподвижный консерватизм. Таким образом, как в сфере гражданского, так и в сфере уголовного права теория «общественной пользы» Бентама признает полезным все существующее, начиная от варварских наказаний и до варварских монополий и привилегий. Не служит ли это самым очевиднейшим доказательством той мысли, которую мы высказали в начале статьи, — именно, что как «общественная польза», так и «отвлеченная теория справедливости» могут подлежать самым разнообразным и противоречивым толкованиям, что они не могут служить надежными критериумами при разрешении общественных вопросов, что это только пустые формы, в которые может быть влито то или другое содержание, смотря по тому, куда клонятся симпатии или антипатии писателя.

В этом отношении, повторим опять, принцип общественной пользы составляет резкую противоположность с принципом индивидуального счастья, относительно которого не могут иметь места никакие произвольные толкования, так как все согласны с тем, что счастье человека состоит в удовлетворении его потребностей. На этом-то мы и кончим с Бентамом. Но в заключение позволим себе сделать следующую оговорку: мы разбирали здесь его учение только с одной стороны — именно по отношению к обществу, но мы не касались Другой стороны — его теории, относящейся к отдельному индивидууму, т. е. его этики. Этическое учение Бентама, развитое и поддержанное в настоящее время Стюартом Миллем, принадлежит, бесспорно, к числу величайших и плодотворнейших доктрин, до которых когда-либо возвышался человеческий разум. Правда, оно гораздо древнее Бентама, но Бентам формулировал его так логично, просто и ясно, что по всей справедливости может быть назван его отцом. Несмотря, однако, на это, мы не считаем возможным касаться здесь этой существенной части бентамовской философии по следующим двум причинам. Во-первых, она более или менее уже известна читателям и ее основные положения давно уже стали ходячими истинами, о которых теперь уже почти и не спорят. Во-вторых, коснувшись ее, нам пришлось бы или зайти слишком далеко за пределы библиографической заметки, или оставить без достаточного уяснения социальные воззрения Бентама […]

ЧЕЛОВЕК КАК ПРЕДМЕТ ВОСПИТАНИЯ.

ОПЫТ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ

Константина Ушинского, т. I. СПб., 1868 г.

Книга, о которой мы намерены говорить, заслуживает нашего особенного внимания, и потому мы не можем ограничиться только коротким отзывом, как мы делали это часто относительно многих других книг, также толковавших о материях важных и вопросах мировых. Дело в том, что между материями важными и вопросами мировыми есть разница, и разница весьма ощутительная: одни из них затрагивают или по крайней мере способны затрагивать интеллектуальные интересы большинства наших читателей, другие не имеют к этим потребностям ни малейшего отношения. Так, например, вопросы о падающих звездах и туманных пятнах, о происхождении языка, о хронологии геологических эпох и т. п.- вопросы очень важные и серьезные, но большинство читающей публики не может не относиться к ним равнодушно, так как для того, чтобы заинтересоваться ими, нужно или быть специалистом по геологии, астрономии и филологии, или иметь в уме своем ясное и живое представление о соотношении этих отвлеченных вопросов с обыденными житейскими вопросами, невольно напрашивающимися на внимание публики.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.