Они должны будут сказать: при самой наилучшей …

Они должны будут сказать: при самой наилучшей комбинации счастье одних все же может быть достигнуто только ценой счастья других. Поэтому с точки зрения теории индивидуального счастья все эти комбинации одинаково       неудовлетворительны  и несостоятельны.

Но такое прямое и искреннее отношение к вопросу не всем людям под силу. Часто для них несравненно легче изменить свой критерий, чем взглянуть прямо в глаза окружающим их явлениям общественной жизни. Поэтому принцип общественной пользы имеет то сходство с предшествовавшими ему субъективными принципами, что подобно им он представляет общую, неопределенную, так сказать, алгебраическую формулу, в которую может быть вставлено то или другое содержание, та или другая реальная величина, смотря по воле и желанию субъекта. Это-то свойство и отличает его от принципа индивидуального счастья, с которым его обыкновенно смешивают. Но такое смешение совершенно неосновательно и во многих случаях положительно вредно. Даже при самом лучшем толковании принципа общественной пользы он все-таки во многом будет разниться от принципа индивидуального счастья. Уже потому требования обоих этих принципов не могут никогда совпадать между собой, что первый берет своим исходным пунктом лицо фиктивное, собирательное — общество, второй — лицо реальное, физическое — отдельного человека; первый допускает при известных условиях ответственность отдельного лица за его действия и даже мысли; он допускает репрессию и теорию «наград и наказаний»; второй, в силу логической необходимости, отвергает всякую репрессию, всякие награды и наказания в их принципе; первый во имя пользы большинства индивидуумов требует постоянных самопожертвований от отдельного человека, даже от целой группы людей, если только эта группа составляет меньшинство; второй отвергает всякое ограничение счастья одного человека в пользу другого.

Первый говорит — все для общества, второй — все для отдельного человека. В этих требованиях, пожалуй, не было бы противоречия, если бы интересы индивидуумов, составляющих общество, были бы вполне солидарны. Но на самом деле этого нет; потому, как мы уже говорили, счастье индивидуума далеко не всегда совпадает со счастьем общества. Вопрос об отношении индивидуального счастья к общественному опять-таки совершенно различно решается обоими принципами. Первый не требует полного совпадения индивидуального счастья с общественным, он допускает и признает существование антагонизма в человеческих отношениях; для него не имеет особенной важности то обстоятельство, что интересы людей находятся в постоянном взаимном противоречии; для него важно только, чтобы меньший интерес мог быть принесен в жертву большему. Второй, напротив, требует полного совпадения индивидуального счастья с общественным; только при таком совпадении он имеет реальную почву под ногами.

Всякий антагонизм между человеческими интересами противоречит его основному положению. Отсюда и происходит то, что, в то время как принцип индивидуального счастья держится строгих определений и формулирует свои требования с математической, почти абсолютной точностью, принцип общественной пользы вращается в сфере относительных величин и относительных определений. Логическая необходимость заставляет его постоянно прибегать к разным хитростям для измерения и взвешивания на своих сомнительных весах человеческого счастья в его разнообразных формах и проявлениях. Нет сомнения, что, с каким бы беспристрастием ни производились эти измерения, в них всегда будет много неверного и произвольного, потому что сами измеряемые величины по природе своей не допускают точных оценок и измерений. Но главная беда в том, что на беспристрастие-то ценовщиков никак нельзя рассчитывать в этом щекотливом деле. Ценовщик никогда не будет в состоянии вполне изолировать себя от окружающих его общественных влияний; притом его личные интересы, как члена той или другой корпорации, того или другого общественного кружка, — часто даже против его воли, — заставят его выбирать такие именно весы, в которых одна чашечка всегда будет перевешивать другую. Все эти общие соображения и подтверждаются общественной теорией Бентама.

Иеремия Бентам по глубине своих мыслей, бесспорно, принадлежит к числу замечательных мыслителей не только нынешнего, но и прошлого столетия, к которому относится начало его литературной деятельности. Он может считаться отцом той этической доктрины, которая, отвергнув все субъективные критерии, поставила вместо них принцип, не допускающий никаких произвольных толкований и видоизменений. Он усиливался очистить наше миросозерцание от бесчисленного множества предрассудков и доказать шаткость и призрачность старых нравственных критериумов и дать твердые правила для оценки наших собственных действий и поступков.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.