Он так же мало состоятелен, как и первый …

Он так же мало состоятелен, как и первый. Чуть только вы заговорили о пользе искусства как орудия реалистической пропаганды, вы этим лишили уже себя права защищать искусство. Реализм скажет вам: «Хорошо, я допускаю, что искусство может сделаться послушным орудием в моих руках, — я не отвергаю с этой точки зрения его полезности, — но так как в моем распоряжении находятся и другие, более действительные орудия, то я не нуждаюсь в нем и потому не перестану отрицать его». И вы своим аргументом поставили себя в такое положение, что вам уже ничего нельзя возразить против доводов своих противников.

Кроме того, ваш аргумент признает искусство только с известным направлением, отрицая всякое другое искусство. Если же вы придадите ему более широкое толкование, как это и делает г. Немировский, то вы должны будете сдать его в архив истории и наслаждаться только теми произведениями, которые, воспроизводя современную действительность со всеми ее нуждами и потребностями, горестями и страданиями, «поучают вас, делают вас нравственнее, поднимают вас до понимания современной идеи, современного идеала» (стр. 274). До этого положения и доходит г. Немировский. Это уже компромисс, и притом компромисс совершенно бесполезный и прямо противоречащий исходной идеалистической точке зрения автора.

Бесполезен он потому, как мы уже сказали, что он нисколько не примиряет реализма с искусством. Противоречит исходной точке зрения г. Немировского потому, что эта исходная точка опирается на двух следующих положениях: 1) человек одарен врожденной способностью наслаждаться прекрасным; 2) прекрасное есть единство идеи и образа, полное проявление идеи предмета в его форме (стр. 73 и др., 128, 129). Очевидно, что с этой точки зрения нельзя не отдавать предпочтения древнему искусству перед современным; очевидно, что с этой точки зрения всякий понимающий искусство должен умиляться и плакать от восторга, созерцая Венеру Милосскую, или Мадонну Сикстинскую, или Аполлона Бельведерского; очевидно, с этой точки зрения тот будет вандалом, кто отважится отрицать художественность в творениях Фета и Майкова. Отсюда вытекает, что компромисс г. Немировского не примиряет его с реализмом, — делает его только непоследовательным идеалистом. Одной этой непоследовательностью он и отличается от настоящих идеалистов. Неужели же он думает, что непоследовательность когда-нибудь может послужить примирению? Неужели он полагает, что читатели будут настолько несообразительны, что не поймут его собственной несообразительности? Смеем уверить его, что и в этом он так же глубоко ошибся, как и в понимании нашего реализма […]

Иеремия Бентам.

ИЗБРАННЫЕ СОЧИНЕНИЯ, Том первый

I. Введение в основания нравственности и законодательства.

II. Основные начала гражданского кодекса.

III. Основные начала уголовного кодекса

Пер. Пыпина и Неведомского, с предисл.

Ю. Жуковского. Изд. Русской книжной торговли.

С.-Петербург, 1867 г.

Начало разделения человеческих действий на хорошие и дурные, похвальные и непохвальные теряется во мраке доисторических времен. До нас дошли только скудные и отрывочные сведения о народах, не знавших подобного разделения или, как говорят некоторые мыслители, «не дошедших еще до сознания добра и зла». Дикий первобытный народ не видел никакой надобности сдерживать себя, не чувствовал ни малейшей потребности ограничиваться одним каким-нибудь классом поступков и избегать другого. Он делал все, что хотел, или, правильнее, все, что мог, т. е. на что имел силу. Если он был сильнее своего товарища, он отнимал у него добычу, он убивал его, — и за это никто не считал его преступником. По-видимому, при таком порядке вещей люди

Директ были бы «пожрать друг друга», но в сущности они жили довольно миролюбиво и, вероятно, ссорились друг с другом не чаще, чем мы. Физическая сила определяла круг внешней деятельности каждого человека. А так как между естественными способностями людей, между их физической силой никогда не может существовать слишком большой разницы, так как большинство людей почти всегда подходит к средней пропорции, представляя весьма незначительные уклонения вверх и вниз, то само собой разумеется, что и положение диких людей, основанное на этих естественных способностях, не могло представлять в себе слишком резких контрастов и неравенств. Это тем более правдоподобно, что первобытные люди находились в одинаковых условиях, росли среди одинаковой обстановки, вели одинаковый образ жизни, следовательно, в одинаковой мере и в одинаковом направлении должны были развивать свои естественные силы и способности. Кроме этого сравнительного равенства было и другое обстоятельство, обеспечивавшее спокойствие и безопасность обществу первобытных дикарей.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.