То же самое можно сказать и о …

То же самое можно сказать и о Египте: и там царь выбирался не из касты жрецов. Хотя этому мнению и противоречит свидетельство Платона, но Милль совершенно справедливо не придает словам Платона в этом случае никакой веры, так как они несогласны с указаниями первоначальных источников относительно истории Египта и так как Платон писал уже о прошедшем, и нам неизвестно, из каких рук он брал свои сведения.

Что касается до рабства, то и этот институт едва ли можно приписывать влиянию политеизма, так как характер его весьма различен в европейских и азиатских политеистических государствах. В Греции и Риме он имел значение государственного учреждения, освящался религией и составлял вообще одну из самых существенных и необходимых частей экономического строя общества; в Египте же условия экономического быта делали рабство совершенно излишним, низшие касты земледельцев и ремесленников обеспечивали своим трудом материальное благосостояние населения, и если там и были рабы, то это были военнопленные, Хотя, впрочем, и это предположение далеко не имеет полной достоверности. По некоторым египетским барельефам можно скорее думать, что египтяне не обращали в рабство, а убивали попавшихся в плен врагов (см. Лорана «Etudes sur I’humanite, Egypte», p. 263 и др.). Во всяком случае рабства как организованного учреждения в Египте не было.

Мы взяли здесь самые крупные факты социального быта, на которые указывает Конт как на последствие и результат политического режима; если мы возьмем другие, более мелкие и второстепенные, как, например, развитие искусства, то и они еще более убедят нас в односторонности исторических умозрений Конта.

Дальнейшая историческая аргументация его еще более подтверждает это предположение. Переходя к третьему периоду теологического развития — монотеизму, он исключительно ограничивается историей католических стран Европы. Изучая, как и прежде, наиболее рельефные исторические факты, он представляет их в таком свете, как будто они были необходимыми, неизбежными логическими последствиями монотеистической системы. Между тем мы видим, что даже при одной и той же форме монотеистического мировоззрения — католицизме социальный быт и социальный прогресс далеко не представляют тождества во всех западноевропейских государствах; Франция и Англия, например, несмотря на свое первоначальное католическое мировоззрение, шли по совершенно иным путям развития и выработали совершенно неодинаковые формы политического и социального быта. Но оставим эти частности. Как объяснить тот осязательный факт, что при одинаковом по существу своему монотеистическом миросозерцании западные и восточные, романские и германские народы, с одной стороны, славянские — с другой, выработали себе совершенно различные бытовые формы, различные социальные физиономии и представляют в своем историческом развитии весьма мало аналогий и сходства.

Мы не можем здесь вдаваться в частности и подробно разбирать, в какой мере различные явления средневековой жизни Европы обусловливались влиянием католицизма; но и приведенных уже фактов, как нам кажется, достаточно, чтобы усомниться в правдоподобии контовской гипотезы о законах социального развития. Контовская социальная система служит новым косвенным доводом против этой гипотезы, потому что она на ней основана и из нее вытекает. Если интеллектуальный элемент есть начало, регулирующее социальный прогресс, если счастье человечества обусловливается доброкачественностью и степенью развития его мышления, то, само собой разумеется, какие силы должны получить первенствующее значение в том возрожденном обществе, идеал которого рисует Конт в своем «Cours de philosophie positive» и в особенности в своей «Politique positive», — это силы духовные, интеллектуальные; мыслящий класс признается им выше деятельного класса, мыслящий класс возводится на верхнюю ступень всей общественной иерархии. Строгое иерархическое начало положено в основу всей социальной системы. Иерархия эта определяется тем же самым законом, который определяет и научную     классификацию:     различные общественные деятельности, как и различные науки, классифицируются по степени общности их характера. Таким образом, самый существенный вопрос новой социальной организации состоит в правильной оценке различных степеней общности, присущих различным отправлениям общественного организма. Но так как, по мнению Конта, с одной стороны, общественный прогресс есть продолжение животного прогресса, а животные постоянно возвышаются по мере сходства их с человеком, с другой же стороны, развитие человечества характеризуется постоянным стремлением дать преобладание тем свойствам, которые отличают человека от животного, то понятно, что класс, по деятельности своей всего более удаляющийся от животных — класс мыслителей и философов, должен иметь первенствующее и преобладающее значение в общественной иерархии.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.