Всякая группировка наук в преемственном порядке …

«Всякая группировка наук в преемственном порядке, — продолжает Спенсер, — дает радикально ложную идею об их генезисе и зависимости. Между множеством возможных систем не существует какого-либо рационального порядка. Истинной филиации наук нет. Вся гипотеза ложна в своем основании. В самом деле, стоит только бросить беглый взгляд на ее происхождение, чтобы тотчас же увидеть, как она неосновательна. Откуда взялся линейный ряд наук? Какое у нас основание предположить, что науки допускают линейное распределение? Где наше право предполагать, что существует какая-то преемственность, в которую науки могут быть поставлены? Для всего этого нет ни оснований, ни поводов. Откуда же в таком случае возникло это предположение? Пользуясь собственной фразеологией Конта, мы должны бы назвать такое предположение метафизическим понятием. Оно прибавляет еще один случай к постоянно встречающимся случаям, когда из ума человеческого делается мерило природы. Мы принуждены мыслить последовательно; по законам нашего ума мы должны рассматривать предметы отдельно — один за другим, поэтому в самой природе должен существовать рядовой порядок, — поэтому науки должны допускать классификацию в последовательном порядке. Вот где начало данного понятия и единственное доказательство его истинности. Люди принуждены были, располагая в книгах своих планы воспитания и свои системы знания, выбрать тот или другой порядок. Доискиваясь, какой самый лучший порядок, они естественно пришли к убеждению, что должен существовать порядок, который бы верно представлял факты, т. е. упорствовали в открытии такого порядка; но при этом они вовсе упустили из виду предварительный вопрос: правдоподобно ли, чтобы природа применялась к удобству составления книг?» (Спенсер, вып. I, стр. 309 и 310).

Мы позволили себе привести здесь эту несколько длинную выписку, потому что в настоящем вопросе голос Спенсера должен иметь особенный вес; его обширные, основательные и в то же время в высшей степени энциклопедические знания делают его вполне компетентным судьею в деле классификации наук. Факты, которые он противопоставляет гипотезе прямолинейного распределения наук, слишком очевидны и поразительны, чтобы их можно было упускать из виду. И сторонники контовской классификации (в особенности Литтре и Милль) и не отвергают их, а стараются придать им иной смысл. Действительно, говорят они, человеческое мышление обыкновенно начинает с конкретного и от него восходит к абстрактному, тем не менее абстрактные науки должны предшествовать конкретным, потому что без первых немыслимы последние. Наши знания конкретных явлений только тогда возвысились на степень науки, когда мы изучили абстрактные законы, а до тех пор это были чисто эмпирические наблюдения, чуждые научного характера. Вот главный аргумент, приводимый Литтре и повторяемый Миллем в опровержение доводов Спенсера (см. статью Милля: «Огюст Конт и позитивизм», стр. 41). Нетрудно, однако, понять, что этот аргумент нисколько не колеблет положения Спенсера. Действительно, первоначально наши наблюдения над конкретными явлениями были только массой эмпирических данных, не имеющих строго научного характера. Точно так же и те науки, которые Конт называет абстрактными, были первоначально только агрегатом отрывочных знаний и весьма мало удовлетворяли тому, что мы называем наукой в истинном смысле этого слова. Постепенное накопление этих абстрактных знаний и эмпирических наблюдений способствовало параллельному развитию абстрактных и конкретных паук.

Недостаток места и библиографический характер нашей заметки не дозволяют нам приводить другие, более, так сказать, конкретные факты в подкрепление спенсеровских доводов; читатель сам может найти их в его «Классификации наук» и «Генезисе науки», а также и у Уевелля в его истории индуктивных наук. Мы уже не можем долее распространяться здесь о контовской классификации; просим только читателя обратить внимание на указанный нами основной закон ее. С этим законом нам придется еще встретиться при разборе умозрений Конта о социальной системе.

Исходная точка зрения Конта приводит его к тому заключению, что законы мышления суть в то же время и законы социального развития. Человеческое же мышление, как мы видели, проходит три фазы развития: теологическую, метафизическую и позитивную; каждый из этих периодов интеллектуальной жизни сообщает особую своеобразную физиономию всему строю социального быта.

И так как все эти три фазы мышления человеческий ум непременно должен пройти, то и общество непременно и неизбежно должно было пережить все то, что оно пережило, — иными словами, все прошедшее разумно и, следовательно, хорошо. Таким образом, исторический оптимизм находит себе полное оправдание в доктринах Конта, и сам Конт является в своих умозрениях крайним оптимистом. Все, что было, все способствовало прогрессу, все прошлое целесообразно; все исторические факты возводятся в какие-то законы, и вся история представляет собой, как выразился бы Смарагдов, триумфальное шествие человеческого гения по пути прогресса. Разумеется, с точки зрения Конта, подобное понимание истории вполне основательно и даже неизбежно; но если согласимся, что его точка зрения несостоятельна, то, без сомнения, и все его историческое миросозерцание рушится само собой. Несостоятельность же этой точки зрения доказывается отчасти приведенными выше фактами и соображениями, но главным образом собственными историческими умозрениями Конта.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.