Законы органического и неорганического развития вечны …

Законы органического и неорганического развития вечны, однообразны, неизменны и непреложны; органические и неорганические тела могут существовать только под условием слепого и постоянного повиновения этим законам. Напротив, законы, которыми управляется общество, не отличаются ни одним из этих свойств; являясь всегда продуктами самого общества, т. е. продуктами человеческой воли и человеческого расчета, они возникают и уничтожаются вместе с обществом; правда, условия, которые они создают, роковым и неизбежным образом влияют на общее направление социального развития; но с совершенством законов совершенствуются и самые условия; допускать возможность совершенствования законов — это значит признавать коренное и неизгладимое различие между организмом общества и животным организмом. И только это признание или, правильнее, только это сознание, внушая мыслящему человеку веру в его силы, мирит его с окружающей его действительностью и делает из него деятельного, честного и полезного гражданина.

Ограничимся здесь только указанием на другие мелкие статьи Спенсера, помещенные в первом выпуске.

Мы потому, собственно, хотим остановить на них внимание наших читателей, что эти статьи, как нам кажется, всего скорее могут вовлечь в соблазн гг. Соловьевых и внушить им суетную мысль о мнимой солидарности английского мыслителя с крапивным семенем наших публицистов. В самом деле, в этих статьях Спенсер толкует о тех же самых предметах, о которых так любят толковать наши убогие эстетики. Он говорит в них о происхождении музыки и о ее влиянии на человека, о красоте, о грации и т. п. Г. Соловьев тоже всегда толкует о грации и красоте, но толкует так, что не знаешь, где начинается грация и оканчивается бессмыслица критика г. Хана.

Директ- также касается искусства, но он отводит ему самые умеренные границы влияния; он скромно утверждает, что вся заслуга музыки состоит в том только, что она влияет «на развитие способности нашей распознавать значение инфлексий, качеств и модуляций голоса и увеличивает возможность их употребления», т. е. музыка увеличивает или, правильнее, утончает средства передачи друг другу волнующих нас мыслей и ощущений. Помимо музыки мы имеем язык и мимику, которые прекрасно служат той же цели; вводить новые средства, и притом такие разорительные в экономическом отношении, было бы позволительно только в том случае, если бы все мы вдруг онемели и потеряли способность двигать личными мускулами или если бы в наших головах внезапно зародились бы какие-нибудь особенно великие и неуловимые идеи, не поддающиеся выражению грубого языка. Но ничего подобного нет и ничего подобного даже и не предвидится. Музыка по большей части служит выражением довольно обыденных мыслей и чувств, которые не без пользы для человечества могли бы и совсем не быть выражаемы. Таким образом, Спенсер, трезво определив значение музыки, этим самым нанес решительное поражение эстетикам, музыкантам, и хотя он, по-видимому, и сам принадлежит к их числу, но добросовестный исследователь осилил в нем недобросовестного эстетика.

Так же трезво определяет он и значение грации. Он ставит это понятие на реальную, физиологическую основу и наносит этим смертельный удар эстетике, которая имеет дело только с безотчетным, субъективным, неуловимым. «Грация, — говорит он совершенно ясно, определенно и недвусмысленно, — по отношению к движению означает такое движение, которое производится с экономией мышечной силы; грация по отношению к животным формам означает формы, способные к этой экономии; грация по отношению к позам означает такие позы, которые могут быть поддерживаемы с соблюдением этой экономии» (стр. 191).

НЕВСКИЙ СБОРНИК, УЧЕНО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ

Изд. Вл. Курочкина. 1867 г.

От «книг для чтения» для маленьких детей совершенно естественно перейти к таковым же книгам только для больших детей. Нужно сознаться, что в этом отношении большие дети разделяют одинаковую судьбу с маленькими. Наставники и учителя тех и других пичкают большей частью головы своих маленьких и «достопочтенных» питомцев вздором. Оттого маленькие дети, сделавшись большими, все-таки не перестают быть детьми; оттого люди, весящие 140 фунтов, имеют точно такое же ребяческое миросозерцание, как и человек, весящий всего каких-нибудь 40 фунтов. Однако хотя наставники и воспитатели маленьких и больших детей одинаково неудовлетворительно исполняют свои обязанности, но с точки зрения юридической вменяемости (ведь есть же такая точка зрения) они не в одинаковой мере виновны. Виновность последних, т. е. наставников больших детей, в значительной степени смягчается некоторыми не от них зависящими обстоятельствами. Но, отказавшись от произнесения обвинительного приговора, мы этим не сняли с себя обязанности указать на все то хорошее и дурное, что заключается в Невском сборнике, этом объемистом Левиафане текущей журналистики.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.