Представьте себе теперь, что под яблоней …

Представьте себе теперь, что под яблоней сидел не Ньютон, а какой-нибудь другой мыслитель, хотя менее догадливый, но подобно Ньютону зараженный страстью на основании двух, трех наблюдений воздвигать целые теории и системы. Видит, что яблоко падает, вот он и начинает измышлять об этом явлении: «Яблоко падает, и яблоко кругло, земля тоже кругла, — не оттого ли же яблоко падает, что оно кругло и земля кругла, — нельзя ли это объяснить каким-нибудь законом, в силу которого тела одноформенные имеют между собой какое-то таинственное сродство», — и вот, углубляясь все далее и далее в метафизические предположения, перескакивая с одной гипотезы на другую, наш догадливый мыслитель создаст, пожалуй, целую теорию мироздания, в которой с юридической точностью будет объяснено и раскрыто все сущее, видимое и невидимое, и по поводу которой в течение многих десятилетий будет исписываться бесчисленное количество стоп бумаги. И, разумеется, человечество имеет более шансов предполагать, что под яблоневыми деревьями чаще будут сидеть именно подобные мыслители, а не Ньютоны.

В доказательство важности так называемого дедуктивного метода Бокль ссылается кроме открытий Ньютона на открытия Гаю и Гете. Примеры эти, однако, выбраны весьма неудачно: случаи с Гаю и Гете лучше всего показывают всю шаткость, неосновательность, всю неразумность того процесса мышления, который мы даже стыдимся назвать научным методом. Гаю, по словам Бокля, открыл законы кристаллизации благодаря тому обстоятельству, что, задавшись мыслью о существовании красоты и симметрии во всей Вселенной и прогуливаясь однажды по Jardin du Roi, он нашел кристалл неправильной формы. Почему кристалл имеет неправильную, а не симметрическую форму, когда все в мире должно быть правильно и симметрично? Значит, форма кристалла должна быть тоже правильна и симметрична, ergo, кристаллы имеют правильную и симметрическую форму. Вот вам и сделано открытие, вот вам и найден закон! Как легко, подумаешь, делать великие открытия! Но ведь счастье для Гаю, что он приложил свою идею о симметрии именно к организации или, правильнее, формации кристалла, счастье его, что эта идея блеснула в его уме именно в то время, когда он гулял по саду. А что если бы он вздумал приложить ее не к явлениям царства неорганического, а к явлениям мира социального; что если бы мысль о симметрии пришла ему в голову именно в то время, когда он читал какое-нибудь историческое сочинение, а не гулял в саду? Представьте себе, к каким бы чудовищно нелепым выводам привело бы оно его! Итак, удача догадки зависит не только оттого, умный или глупый человек делает ее, но и оттого чаще, к какому именно разряду фактов прилагает догадчик свое предположение. А это последнее обстоятельство зависит от простого случая, — оттого, например, гуляет или читает, сидит или лежит догадчик, рассматривает ли в данную минуту тот или другой предмет.

Гете открыл закон метаморфоз листа потому, что в то время, когда он думал вообще о морфологических метаморфозах, ему попался на глаза лист цветка, но попадись ему на глаза какой-нибудь другой предмет, и великое открытие превратилось бы, быть может, в великую нелепость.

Итак, разумно ли, практично ли рекомендовать уму человеческому такую дорогу, идя по которой он имеет по меньшей мере тысячу шансов против одного заблудиться? Не лучше ли предостеречь его от этого опасного пути, не лучше ли прямо сказать ему, что хотя дорога эта и заманчива, хотя, идя по ней, два, три человека из двух и трех тысяч путников при счастливых условиях и доходили до искомой цели, но что все-таки гораздо безопаснее и умнее будет совсем не заглядывать на нее и что всякий, кто своим влиянием толкает на нее человека, не только не способствует, а, напротив, задерживает успех наших знаний.

6) После всего того, что мы уже сказали о характере и значении дедуктивного метода, нам нет надобности повторять, что если бы желания Бокля осуществились хотя наполовину, то наши знания не только не пошли бы вперед, а, напротив, пошли бы назад и мы вскоре очутились бы в заколдованном кругу нелепых фантасмагорий разных догадливых и недогадливых метафизиков.

НОВЫЕ КНИГИ

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ ГЕРБЕРТА СПЕНСЕРА

изд. Тиблена в 7 томах. Научные, политические и философские опыты. Вып. I—VI, 1860-1867 гг.

В вышедших 5 выпусках полного собрания сочинений Спенсера помещены восемь статей9, заслуживающих особого внимания по логическому развитию в них основной идеи автора, и шестнадцать мелких — о разных более или менее интересных вопросах. Многие из этих последних статеек, как, например, о торговой нравственности, об источниках архитектурных типов и т. п., без особого ущерба для читателей могли бы быть совсем исключены из собрания сочинений Спенсера.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.