Тогда, в этот младенческий период наших знаний …

Тогда, в этот младенческий период наших знаний, было действительно raison d’etre для существования двух противоположных философских школ, из которых одна стояла за idea ennata, другая же утверждала, что nihil est in intellectu, quod non fuerit in sensu; тогда было raison d’etre и для признания существования двух по существу своему различных процессов мышления, соответствующих направлению этих двух школ. Тогда серьезно полагали, что ум человеческий может доходить до познания истины двояким путем: или отправлять от мира внешнего к миру внутреннему, или, наоборот, от мира внутреннего переходя к миру внешнему, т. е. мысль человеческая может открывать истину или посредством наблюдения, сравнения и обобщения частных фактов, воспринимаемых человеком, или посредством простого подведения этих фактов под известные общие понятия, так сказать присущие, врожденные человеческому уму. После прекрасного сочинения Милля «О логике» уже никто более не должен сомневаться, что существует один только процесс логического мышления, что возможен один только путь открытия истины — путь наблюдения и сравнения частных фактов и явлений окружающего нас мира. Мысль человеческая может действовать только исходя из наблюдения и сравнения; никаких других исходных точек нет и не может быть.

Признав, таким образом, единство в процессе мышления, мы не имеем надобности удерживать старую терминологию, которая, указывая на коренное различие в приемах мысли, этим самым может спутать и сбить с толку людей, не привыкших к строго научному, отчетливому мышлению.

Однако если невозможно признать какого-то коренного различия в процессах человеческого мышления, то все-таки нельзя в нем отрицать какого-то видового различия, до известной степени если не соответствующего, то по крайней мере напоминающего то, что называлось прежде дедукцией и индукцией. Мысль человеческая не всегда способна идти к открытию истины тернистым путем тщательного наблюдения, остроумного сравнения и медленного, постепенного обобщения частных фактов и явлений. Этот длинный путь и эта утомительная работа часто надоедают ей, и она, сделав два-три наблюдения, два-три сопоставления, прямо перескакивает к общему выводу и конечному результату; такие прыжки мысли в общежитии называются догадками, а в современной логике дедукцией. Догадка, если она удачна, может повести к великим открытиям и принести много пользы, но если же она неудачна, то зло, приносимое ею, неисчислимо. Удача или неудача ее зависит от множества мелких непредвидимых случайностей, а главное, от того, глуп или умен человек, строящий догадки. А так как строить догадки очень легко и глупых людей несравненно больше, чем умных, то догадки всегда бывают неудачны и удачная догадка составляет не правило, а исключение. Потому возводить догадку в научную теорию, принимать ее как научный принцип — это значит выводить ум

Директ-Медиа на широкий и заманчивый путь самых невероятных заблуждений и самых чудовищных нелепостей. Догадка — это не есть процесс научного мышления, это, напротив, отрицание научного мышления; прибегать к ней — да и то в редких случаях — может только человек, одаренный необыкновенной силой ума, только человек необыкновенных способностей, и притом человек основательно, серьезно образованный. В руках всякого другого догадка становится орудием в высшей степени опасным и ведет не к великим открытиям, а к великим нелепостям и заблуждениям. Никто, быть может, не тормозил в такой степени прогресса человеческой мысли, как догадливые философы и ученые. По двум, по трем фактам догадливый мыслитель создавал обыкновенно целую систему, которая своей кажущейся странностью и всеобъемлемостью поражала и порабощала умы менее догадливых людей; по поводу этой системы писались многотомные сочинения и трактаты, на ее изучение и раскусывание уходило множество времени, тратилось множество сил, пока, наконец, не являлся какой-нибудь другой более догадливый человек, который одним мановением руки разрушал величественное здание, построенное на песке, и взамен его воздвигал новое, на том же самом грунте. С новым зданием повторялась старая история, — люди опять начинали хлопотать и возиться около него, пока не являлся третий мыслитель, еще более догадливый, чем второй, и т. д.; и мысль человеческая все кружилась и вертелась на одном месте, в одном заколдованном кругу диких и нелепых заблуждений, и так она будет вертеться и кружиться до тех пор, покуда не попадет на какую-нибудь счастливую догадку или пока люди перестанут слушать своих догадливых философов и привыкнут не догадываться, а наблюдать и изучать.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.