Они примиряют его с окружающей его обстановкой …

Они примиряют его с окружающей его обстановкой, они утешают его несбыточными надеждами, они заставляют его черное называть белым, добро — злом, справедливое — несправедливым. Они останавливают прогресс человеческих знаний, отнимая от человека возможность выводить правильные законы и устанавливать верные принципы; они увековечивают произведенные глупости и трусости ивозводят рутину в принцип.

К удовольствию, однако, реалистов и к великому прискорбию Николая Страхова купно с Юркевичем всякий беспристрастный человек сознается, что в настоящее время идеализм все более и более загоняется на задний двор, а реализм выдвигается все вперед и вперед. Я думаю, этого не станет оспаривать даже г. Владиславлев. Идеализм изгоняется почти из всех сфер человеческого знания; его изгнали из обширной области естествознания, его почти изгнали из наук исторических, его силятся изгнать из наук экономических. Только в одной сфере человеческой мысли идеализм и до сих пор царит так же единодержавно и нераздельно, как и в самые темные века средневековой схоластики. Нападать на него в этой сфере никто не думал, а кто и думал, тот терпел обыкновенно полное фиаско; причина этого прискорбного обстоятельства лежала отчасти в самом нападении: оно никогда не велось систематически, смело и последовательно; нападающие сами как бы боялись своего успеха, оттого их попытки и не привели ни к какому должному результату. Ниже мы рассмотрим эти попытки подробнее.

Между тем идеализм в этой именно сфере человеческой мысли приносит всего более зла и всего более вреда в практической жизни. Для практической жизни никакой идеализм не может быть вреднее.

Догадываешься ли ты, читатель, о какой сфере я здесь говорю? Я говорю об идеализме в сфере права, об идеализме в правовых отношениях человека к человеку. Я говорю, что идеализм в сфере этих отношений вреднее, чем во всякой другой сфере; в доказательство я приведу пример. Чтобы не идти за ним далеко и в то же время чтобы не перейти за пределы «должного благоразумия», я напомню тебе, читатель, историю о «высокомерном Пафнутьеве» и его практической тетушке Татьяне Юрьевне4.

Высокоумный Пафнутьев был страшный идеалист в области права; он верил, глубоко и сильно верил в свои какие-то права; он любил о них красноречиво распространяться и защищал их с необыкновенным жаром и запальчивостью. Но трудно, однако, защищать такую вещь, которой на самом деле даже и не существует. Несмотря на свою горячность и на все свое красноречие, Пафнутьев должен был поступать и устраивать свою жизнь не по внушениям своих якобы прав, а по внушениям высшего начальства. Приказало начальство поставить на крышу дома кадку с водой — и должен был поставить. Приказало начальство снять в поле картофель вместо ржи и пшеницы — и должен был снять картофель, хоть и страдали от того священные права собственности.

Татьяна Юрьевна была женщиной совершенно иного закала: она не верила ни в какие идеальные права и считала правом только реальную возможность удовлетворять своим потребностям. Оттого она всегда выигрывала и водила за нос начальство. Начальство прикажет поставить на крышу кадку с водой — Татьяна Юрьевна не протестует против права начальства приказывать и не противопоставляет ему свои собственные права, она просто искусно обойдет вопрос о праве и станет действовать просто так, как будто никаких прав нигде не существует, а существуют все только якобы права; она приноровится к обстоятельствам, выждет время — и в конце концов все-таки поставит на своем. На ее доме не будет кадки с водой, ее поля будут по-прежнему засеваться хлебом, а не картофелем.

Так Татьяна Юрьевна, по-вашему, реалист? — спросит меня высокоумный Пафнутьев. Да, высокоумный Пафнутьев, я скажу тебе, к твоему торжеству, что считаю Татьяну Юрьевну таким же реалистом, каким тебя — идеалистом. Ее реализм не достигает только ясного сознания и некоторой отвлеченности, он уже слишком практичен и потому слишком узок и жалок. Я сомневаюсь, чтобы она так же сильно отрицала право в принципе, как отрицала его на практике. Итак, прибавьте к реализму Татьяны Юрьевны небольшую дозу сознательности и поставьте на ее место организм сильный, энергический, мужественный, и тогда вы увидите, что из этого может выйти и как отнесется такой организм к порядку, где не существует никакого права, а существует только якобы право.

Однако, продолжает мой высокоумный Пафнутьев, если Татьяна Юрьевна и ее отношения к праву вообще приближаются к идеалу реализма, то недалеко же ушел ваш реалист от катко веко го «жулика» и «мазурика». Ведь этак, пожалуй, лондонский горатер и есть тип настоящего реалиста.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.