На гуляньях, в театрах и других общественных местах …

На гуляньях, в театрах и других общественных местах будет появляться только под прикрытием маменьки, папеньки или надежной компаньонки, всегда будет одета прилично и в белых перчатках, никогда не будет громко аплодировать, а тем более шикать. «Жизнь за царя» будет предпочитать «Карлу Смелому» и по улицам никогда не станет ходить одна. В обществе всегда будет сидеть подле маменьки или в кругу своих сверстниц, предаваться невинным удовольствиям вроде игры в фанты, «кошки-мышки» и т. п. Ничего, кроме французских романов, читать не будет, не будет водить знакомства со студентами и употреблять горячительные напитки, за исключением, разумеется, кофе. Теперь же совсем не то. Теперь женщины не только стригут себе волосы наподобие мужчин, не только носят очки и ходят на всевозможные лекции, на которые их только пускают, но даже, даже бывают в… маскараде; сам Николай Соловьев это видел и в свое время печатно заявил публике об этом грустном, хотя и несомненном, факте. Есть даже женщины, которые пьют вино со студентами, — о позор! О tempora, о mores! Мало того, в семейном быту кротость и почтительность давно уже перестали служить характеристической чертой женского поведения. Женщина буйствует в семье не менее мужчины: дочери покидают матерей, не повинуются отцам; сестры вступают в союз с братьями и вместе с ними пытаются найти где-нибудь самостоятельный труд. Одним словом, в настоящее время трудно отыскать существенное различие в поведении особей двух различных полов. Следовательно, различие по полу не может иметь никакой серьезной важности ни для философа, моралиста, ни для юриста, ни для кого, за исключением, может быть, естествоиспытателя, физиолога или анатома.

Вследствие всех этих в высшей степени прискорбных обстоятельств род человеческий некоторые мыслители разделяют, сообразуясь с какими-нибудь нравственными или умственными свойствами людей. Так, например, великий мыслитель Иван Тургенев разделил как-то всех людей на Гамлетов и Дон-Кихотов; с легкой руки того же мыслителя род человеческий разделили впоследствии на нигилистов-детей и не нигилистов-отцов. Обе эти классификации были бы недурны, если бы они не были неполны и неопределенны. Беда в том, что есть очень много людей не Гамлетов, т. е. не флегматиков, и не Дон-Кихотов, т. е. не сангвиников; в большинстве случаев оба этих темперамента соединяются вместе и представляют тогда какую-то помесь, не похожую ни на сангвинизм, ни на флегматизм. Слово же «нигилизм», как все теперь знают, до крайности неопределенно, им нередко выражаются самые разнообразные и часто самые противоречивые понятия, начиная от катковского понятия «жуликов» и «мазуриков» и кончая Вяземского понятия о растрепанном агитаторе

В рубище Дантона и Марата.

Следовательно, слово «нигилизм» не может вызвать в нас никакого определенного представления, оно лишено всякого определенного, нередко даже человеческого смысла, — отсюда классификация людей на нигилистов и не нигилистов никуда не годится. Гораздо лучше и несравненно полнее другая, более старинная классификация людей на идеалистов и реалистов. Хотя и она имеет свои неудобства и свои недостатки, но все же она во всех отношениях удовлетворительнее двух первых. Понятия идеализма и реализма имеют определенный, всем известный, положительный смысл; они вызывают в нас довольно ясные и определенные представления об общем характере поведения тех лиц, к которым мы применяем названия идеалистов и реалистов. Реалист как в науке, так и в практической жизни берет факты действительной жизни как они есть, не украшая и не размалевывая их вымыслами собственной фантазии; в науке — он из них строит свои принципы, выводит законы, в жизни — он приспособляется к ним, стараясь изменить их и обратить их в свою пользу. Но никогда и нигде он не покидает почвы фактов, никогда и нигде не дает вам своей фантазии, не подчиняет ей своего разума, не раболепствует ни перед какими человеческими вымыслами, не преклоняется ни перед какими богами и кумирами человеческого невежества и трусости.

Идеалист, напротив, никогда не берет фактов в их настоящем, неподкрашенном виде; он всегда смотрит на них сквозь призму какого-нибудь идеальчика, вбитого ему в голову воспитанием или добытого им собственным умишком. Потому действительность представляется ему искаженной и обезображенной вымыслами его необузданной фантазии. Идеалиста можно сравнить с человеком, у которого испорчено зрение, испорчено таким образом, что все предметы, находящиеся у него перед глазами, он видит вверх ногами или — чтобы взять пример, ближе идущий к делу, — погруженными в какой-то чудный и таинственный эфир, распространяющий повсюду блеск и благовоние. Как ни ужасна была бы подобная иллюзия зрения, но все же она никогда не могла принести в практической жизни той массы зла, которую приносят идеадистические иллюзии ума.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.