Но если представление есть только вывод …

Но если представление есть только вывод из многих ощущений, раньше воспринятых умом и вызванных им теперь при новом ощущении как воспоминание, как темное знание о чем-то действительно существующем, то, очевидно, для поверки представления может быть один только способ: нужно превратить эти воспоминания в ряд действительных ощущений, т. е. сделать факты, о которых идет речь, доступными чувству и показать, что последовательность и соотношение этих фактов таковы, какими их представляют философы. Иными словами, он должен воспроизвести в своем уме прежде воспринятые факты, ощущения прошедшего превратить в ощущения настоящего, предметы отсутствующие сделать предметами присутствующими. Но философия, как мы знаем, имеет дело с предметами трансцендентальными, а такие предметы никогда не могут быть сделаны присутствующими. Потому, говорит Льюис, «всякая поверка философских истин есть покушение на нечто невозможное»; ее истины безапелляционны и абсолютны, а следовательно, нелепы и бессмысленны.

Наконец, для вящего вразумления и наставления г. Юркевича, купно с гг. Катковым и Леонтьевым, считавшими когда-то Льюиса своим последователем и единомышленником, я не могу удержаться, чтоб не выписать еще следующее заключительное суждение Льюиса о философии вообще. Из этого суждения читатель увидит, как много заимствовал Льюис в своих умозаключениях из семинарских тетрадок г. Юркевича. «Если бы кто-нибудь вздумал рассуждать весьма обстоятельно и со всем красноречием убеждения о жителях Сириуса, определяя положительно, на что они похожи, через какие эмбрионические формы развития они проходят, какие перемены происходили в их общественном устройстве и до чего они дойдут в своем совершенствовании, то мы прежде всего спросили бы: чем вы, милостивый государь, докажете ваши положения? Чем ручаетесь вы за прочность всех этих выводов? Если он ответит, что интуитивный разум убеждает его в том, что все должно быть так по самой природе вещей, что он логически вывел эти заключения из данных разума, то мы подумаем, что он или намеренно мистифицирует нас, или что он — поврежденный в уме человек. В настоящее время метафизические умозрения в сущности не более рациональны, как и рассуждения о развитии живых существ, населяющих Сириус, даже можно сказать, что стремления философии, как бы они ни прикрывались темными, двусмысленными выражениями и старыми логическими приемами, еще менее рациональны, чем рассуждения о Сириусе, потому что относятся к предметам еще менее доступным» (стр. XXIV).

Ну разве не то же самое, что говорил почтенный московский профессор? Просто списано с его ученических тетрадок: не правда ли, великий педагог г. Юркевич?

«ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ В ОБЩЕПОНЯТНОМ ИЗЛОЖЕНИИ»

Соч. Бауэра. Пер. под ред. Антоновича, изд. Бакста, 1866 г.

Одновременно с выходом в свет «Истории философии» Льюиса г. Бакст преподнес публике «Историю философии в общепонятном изложении для публики и для учащихся», соч. д-ра Бауэра. С какой целью, г. Бакст, сделали вы этот подарок публике? И как это у вас, г. Антонович, хватило духу переводить на русский язык такую бесполезную дичь? Или, по вашей теории, переводчик не отвечает за достоинство переводимой книги? Если так, то почему же вы не предвосхитили у г. Страхова «Истории новейшей философии» Куно Фишера?

Бауэр недалеко ушел от Куно Фишера. Он такой же идеалист, как и этот почтенный историк философии, только он менее его глубокомыслен. С первых же строчек введения его идеализм так и бьет в нос. Послушайте, что он говорит:

«Самое высшее благо, какое только может быть достигнуто человеком в его короткой жизни, есть свободное и самостоятельное убеждение; самая высшая добродетель его заключается в неуклонной, готовой на все жертвы борьбе за эти убеждения. Задача философии — пособить уму в приобретении самостоятельных убеждений и закалить его на борьбу за них». Это — задача философии?! С которых пор? Развитию и укреплению в нас самостоятельных убеждений способствует всякое солидное знание, всякое основательное и добросовестное изучение фактов, входящих в область положительной науки.

В таком случае реальная, положительная наука, а не эфемерная, пустозвонная философия — вот истинная мать и воспитательница самостоятельных убеждений. Убеждение будет тем самостоятельнее, тем сильнее, чем глубже оно продумано, т. е. чем с большей критикой и осторожностью приняты и проверены нами те данные, на которых оно основывается. Данные же, представляемые философией, как мы видели выше, не допускают никакой поверки, никакой критики. Потому, какие бы убеждения ни внушала нам философия, — все они будут одинаково зыбки, одинаково несамостоятельны, одинаково непрочны и поверхностны.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.