Льюис, как я сказал, смотрит на философию …

Льюис, как я сказал, смотрит на философию так, как следует смотреть на нее всякому трезвому и разумному человеку. Он признает за ней в настоящем только чисто историческое значение, он не верит в ее прогресс, он отрицает ее будущее. «Напрасно стараются доказать, — говорит он, — что философия потому до сих пор не сделала никакого прогресса, что задача ее гораздо сложнее и требует для своего разрешения больших усилий, чем менее сложные задачи науки: напрасно предостерегают нас не делать заключений от прошедшего к будущему и не отрицать возможности прогресса на том основании, что его до сих пор не было. Как ни опасно полагать заранее безусловные границы тому, чего может достигнуть человечество, по тем не менее мы можем сказать, нисколько не опасаясь впасть в заблуждение, что философия никогда не достигнет своих целей, потому что цели ее лежат за пределами человеческих сил, — она имеет дело не с трудностью, а с невозможностью; ее вопросы недоступны положительному знанию, а потому и невозможен для нее никакой прогресс. Явления и их сходства, отношения их друг к другу и их последовательность — вот все, что только доступно нашему знанию; стремиться достигнуть большего знания — значит стремиться перешагнуть за непроходимые грани человеческих способностей: «чтоб знать более, надо быть более чем людьми».

Ставя, таким образом, себе неразрешимые задачи, блуждая в неведомом мире «причин и сущностей», недоступных человеческому пониманию, философия, очевидно, не имеет ничего общего с положительной наукой. Наукой она может быть названа разве только в насмешку. Но отсюда не следует заключать, как это многие делают, будто коренное различие между наукой и философией состоит в том, что первая черпает свои выводы из наблюдения фактов окружающей действительности, вторая — из глубины человеческого духа. Неправда, говорит Льюис, и та и другая наблюдают факты и из этих наблюдений строят свои выводы. Разница только в способах отношения к этим фактам. Наука относится к ним критически, она не делает ни одного шага без анализа и проверки и, медленно подвигаясь вперед, всегда переходит от известного к неизвестному. Совсем не то с философией: философия не может ни критиковать, ни поверять своих посылок. Посылки ее — вымыслы, и единственной гарантией этим вымыслам может служить только вера в непогрешимость ума философов. Но чтобы возыметь веру в эту непогрешимость, нужно быть по меньшей мере идиотом. Ведь непогрешимость была до сих пор только уделом пап, а между папами и философами по меньшей мере такая же разница, как между вызывателями духов и канатными плясунами.

А между тем без этой веры в непогрешимость философия немыслима. В этом отношении между философией и теософией нет и не может быть различия. Вместо того чтоб объяснять мир окружающих, но еще неизвестных явлений с помощью каких-нибудь известных достоверных данных, философ старается приискать для их объяснения невероятные гипотезы, о правдоподобности которых мы так же мало знаем, как и о самих явлениях. Таким образом, говорит Льюис, «заключения философии воздвигаются на непрочных основаниях; она идет не от известного факта к неизвестному, а от какого-либо неизвестного к другому, точно так же неизвестному. Она ведет свои дедукции от природы духа, сущности вещей и от требований разума. Рождаясь из такого тумана, умозаключение философии, как бы оно ни было блестяще, есть только радуга, а не мост. Для узаконения своего метода философ должен сперва доказать, что есть совершенное совпадение между природой и его интуитивным (т. е. представляющим себе, созерцающим свои представления) разумом, так что все верное в отношении к разуму верно и в отношении к природе».

Но такого совпадения, как доказала современная психология, нет и не может быть. Представление наше о вещах не есть копия вещи, не есть простое ощущение вещи. Правда, в разговорном языке представление и ощущение часто смешиваются, принимаются одно за другое. Но этого не должно быть: представление есть ощущение, осложненное и видоизмененное бессознательной деятельностью ума; оно есть вывод из многих ощущений, прежде воспринятых или действующих одновременно с данным ощущением.    Поэтому     правильность представления находится в прямой зависимости от качества и количества этих ощущений, от их последовательности, от того порядка, в котором они соединены и расположены.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.