В самом деле, кто же осмелится усомниться …

В самом деле, кто же осмелится усомниться в прогрессе наших знаний? Этот прогресс осязаем для всякого, даже самого грубого человека, его видят даже слепцы. Сравните в этом отношении век Фомы Аквината с веком Дарвина, Ляйэлля, Фохта и Молешотта, — дистанция огромнейших размеров! Как же нам не радоваться! Как же нам не любить тех мыслителей, которые нам указывают на это — выражаясь словами Устрялова — торжественное шествие человеческого духа по великому поприщу истории. Созерцая это торжественное шествие, мы довольны собой, и только по временам некоторые соображения мрачного свойства смущают наше довольство. Прогресс интеллигенции, соображаем мы, несомненен, То так же ли несомненен прогресс социальный, т. е. действительно ли из века в век, из года в год улучшается экономическое положение работающих масс, тех неумытых и необтесанных масс, которые с чисто христианским добродушием вот уже столько веков почти совершенно бескорыстно работают в поте лица своего единственно для того только, чтобы доставить комфорт и утешение нам, «делающим прогресс»?

Решать этот вопрос не совсем-то легко и во всяком случае нисколько не приятно. Ответ критического исследования всегда получится не такой, какого бы мы желали. Это нагоняет на нас тоску. Но вот являются мыслители-оптимисты,     они       заверяют неверующих, что прогресс интеллигенции тесно, неразрывно связан с прогрессом социальным, что последний есть не что иное, как результат первого, они могут успокоиться и, отженив от себя нечестивые мысли, мирно продолжать свои занятия в лабораториях, в библиотеках, в академиях, университетах, писать ученые трактаты и статьи, говорить красноречивые речи, выражать благородные чувствования в ученых собраниях. «Браво» и громкие оглушительные аплодисменты встречают этих мыслителей. Мы успокаиваемся, возвращаемся к очередным занятиям, и резкие стоны, нарушающие по временам царящую вокруг нас тишину, не производят более магического действия на наш ушной барабан!.. Есть другая теория: не так она оптимистична, не так она элегантна, как вышеуказанная, зато и не в большой она чести.

Почти сто лет тому назад вышел знаменитый трактат Смита «Wealth of nations». Много он шуму наделал, целые школы породил, и даже, если верить Бокпю, его влиянием меркантильная политика со света согнана. Но, однако, несмотря на всю ту жадность, с которой Европа набросилась на смитовский трактат, она насыщалась им с большим разбором; из всего трактата она выбирала только то, что ей было по вкусу, да и то она не глотала сырьем, а предварительно переделав и исказив сообразно со своими потребностями неудобоваримые для ее желудка кусочки, облив их соусом с различными приправами, приготовленными на кухне… французских экономистов, и, удостоверившись от Бастиа, что ядовитого в этих кусочках решительно ничего нет, она осторожно проглатывала их.

Таким образом, многое в смитовском трактате осталось нетронутым и непопробованным. Между прочим, эту участь испытала гипотеза Смита о законах общественного развития. Правда, Смит нигде не высказывал ее ярко и категорически; по-видимому, он даже не думает, что его исследование о городской и сельской промышленности в Европе открывает великие законы социальной жизни народов. Но всякий, кто со вниманием прочтет третью книгу смитовского трактата, согласится со мной, что в этой книге заключены все данные для построения гипотезы       экономического       объяснения социальных явлений. Здесь не место распространяться об этом предмете. Однако я думаю, что будет далеко не лишним познакомить читателя с этой… гипотезой и с теми естественными выводами, к которым приводят высказанные в ней принципы. Потому я намерен посвятить этому предмету особенную статью. Дело теперь не в том. Кто бы ни был основатель гипотезы            экономического      объяснения социальных явлений, неоспоримо только одно: что гипотеза эта существует.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.