Социум

Информациональность выступает как фактор социальной динамики и основа эволюционного развития. В развивающемся мире стремительно растет число пользователей Интернет.

Открытому информационному обществу, феномен которого блестяще описан Мануэлем Кастельсом[1], присуща возможность взаимодействия информационно насыщенного общества с постоянно обновляемой информационной средой. Это ведет к ускорению процессов социальных изменений при непосредственном участии социума. Информационно насыщенный социум формирует обратные связи, генерируя новые управленческие технологии и модели. Информационная насыщенность общества формирует более активные социумы и создает предпосылки его самоорганизации и актуализации управленческого потенциала, существующего в рассредоточенной форме в его сетевых «узелках», паттернах (сплетениях) взаимодействий и подструктур.

Более того, социальный опыт, структурированный знанием, увеличивает число генерируемых информациональным социумом управленческих параметров – гипотез, предложений, ожиданий, экспертиз, трансформируя их в управленческий продукт.

Социум включается в регулирование социального пространства. Он ускоряет изменение культуры управления на основе базовых социальных ценностей – безопасности, здоровья, сохранения среды обитания и воспроизводства.

Социум становится более пассионарным и креативным. Он сам в этом случае становится носителем изменений. И, что очень важно подчеркнуть, именно социум является носителем гуманизации социальных практик. На эту инновацию обращает наше внимание Тейяр де Шарден, отмечая, что научный поиск, «направленный вперед, на продолжение «человеческого феномена» выявляет…удивительную перспективу растущей «гуманизации» человечества»[2].

Следует признать, что ускорение общественных изменений увеличивает риски управления и повышает предъявляемые к нему требования. Особенностью современного общества является рост интереса к эффективности управления. Информациональный социум вновь фокусирует внимание на справедливости в отношении распределения ресурсов между властной элитой и социумом. Причиной тому – кажущаяся неразрешимость в рамках элитарного управления проблем, им же и созданных.

Во-первых, это беспрецедентная концентрация ресурсов на милитаризацию, возрастающая в демократических государствах по сравнению с авторитарными. Это – очень важная проблема, связанная не только с международной конкуренцией, но и с внутренней конкуренцией властной элиты с информациональным социумом. В этой конкуренции элита часто пользуется управленческими моделями авторитарного линейного типа, наращивая потенциал военного подавления социума.

Второй проблемой элитарного управления называют загрязнение окружающей среды в результате широкого использования затратных технологий. Затратность технологий находится во взаимозависимости с ресурсами, затрачиваемыми на управление, в том числе на поддержку военных институтов. В этом смысле, вторая проблема прямо связана с первой, и может быть решена путем уменьшения затрат на милитаризацию.

Третьей проблемой Организация Объединенных Наций обозначает крайнюю бедность основной части общества.

Эти выводы были сделаны более 30 лет назад, в конце 70 годов[3]. Но прошедшие десятилетия показывают, что мировое сообщество не приблизилось к решению этих проблем, оставаясь в рамках линейной парадигмы управления.

Властные элиты, придерживающиеся линейной парадигмы, не настроены изменять культуру управления. Однако необратимость исторического процесса ставит индустриальные страны перед необходимостью смены линейной цивилизационной парадигмы, основанной на силе и конкуренции.

Отказ от силовой линейной парадигмы, а с ней и от силовой культуры управления, может создать новые возможности для решения проблем социального и экономического развития, в том числе, проблемы бедности. Алексей Арбатов считает, что Российское правительство до сих пор в военную сферу вкладывает 90% ресурсов, а НАТО, включая США – до 70%[4].

Ценой благополучия мира все очевиднее становится отказ от ценностей политической конкуренции, которых придерживается властная элита, и для которой конкурентные преимущества сконцентрированы в военных атрибутах. Ценности властной элиты являются объективным препятствием для общественного развития.

Обремененные ядерными арсеналами, военными элитами, силовой культурой и линейной парадигмой индустриальные страны не могут со всем этим наследством ни расстаться, ни протиснуться в легкий лифт новой цивилизации. Из этого противоречия рождаются нечто: очень современно, с использованием системной методологии созданные в духе субъективной экстернализации[5], предложения по изменению окружающей среды и приспособлении ее к силовой парадигме. Поэтому среди вариантов торможения роста южно-азиатских тигров и драконов называют навязывание им милитаризации экономики под предлогом борьбы с терроризмом[6].

В настоящее время мы видим два встречных процесса – социум индустриальных стран инициирует демилитаризацию общества, а властные элиты – новый виток милитаризации. Можно легко обнаружить, что сокращение военных расходов, осуществленное по инициативе социума, стимулирует проекты властной элиты по их восстановлению. Именно на этом фоне возникает новая, четвертая мировая проблема, ведущая к восстановлению и даже увеличению военных бюджетов. Едва начавшийся XXI век заявил о себе проблемой терроризма.

Но за этой опасностью стоит еще одна. Это опасность трансформации синергетических методов управления в синергетические методы борьбы.

Если коллективное милитаристское «Я» властной элиты не примет необходимость отказа от силовой культуры, оно сосредоточится на изменении полета бабочки в Пекине, и будут падать «близнецы» в Нью-Йорке, и не только. Системная методология сама по себе может быть превращена в новый вид оружия.

Событие «11 сентября» можно рассмотреть в классификации, предложенной Г.Г. Малинецким, как «создание мифов, воспринимаемых как очевидные, однако направляющие государства, регионы, политические элиты, организации по тупиковому пути»[7].

Падение башен-близнецов в реальном времени на телеэкранах всего мира, и затем многократный повтор трагедии – пример формирования массового ужаса с использованием современных информационных технологий. Последовавший за этим добровольный отказ от демократических ценностей в пользу усиления авторитарной власти – пример замораживания скорости изменения социума. Парадокс «11 сентября» на основе предложенной ранее модели[8] можно рассмотреть как действия относительно неинформациональной властной элиты, направленные на уменьшение скорости общественных изменений.

Более того, политический эксперимент «11 сентября», продемонстрировал принципиальную возможность эволюционного сдвига из демократического сценария в авторитарный. Провозглашенные властной элитой ценности безопасности совпали с базовыми ценностями самого социума. Социум, пойманный в смысловую ловушку базовых ценностей, отказался от провозглашаемых ценностей демократии и свободы. Его выбор в искусственно созданной точке бифуркации под воздействием политических фантомов терроризма и демонстрационных террористических актов был одномоментным. Социум «носителей демократии» добровольно отказался от демократических ценностей. В критический момент выбора информациональный американский социум повел себя неожиданным, несвойственным для его культуры образом.

Это историческое событие в цивилизационном контексте равнозначно поджогу Александрийской библиотеки.

Известный немецкий социолог Ульрих Бек предупреждает еще о нескольких архиважных последствиях «11 сентября» – возможной самоизоляции Запада и даже отказа от приоритета гражданских прав: «Уже слышны мнения о том, что западным обществам, избалованным мирной жизнью и благосостоянием, не достает мышления четкими категориями «друг-враг», не достает готовности принести приоритет, которым до сих пор обладали замечательные права человека, в жертву столь теперь необходимым мерам самообороны. Попытки выстроить крепость для защиты западной цивилизации от людей, представляющих иные культуры, предпринимаются сейчас повсеместно и в ближайшие годы, несомненно, усилятся. Эта тенденция может привести к политике государственного авторитаризма, когда во внешней сфере идет приспособление к потребностям мирового рынка, а внутри страны господствуют авторитарные подходы»[9].

Таким образом, применение политической технологии, такой как угроза террора, может быть использована для укрепления власти элит. Манипулирование угрозой террора – это скрытый путь элит к тирании.

Условием, при котором социум сможет принять и согласиться с тиранией, может стать преследующий его образ ужаса, ретранслированный под леденящее душу: «Oh, my God…”.

Но вот какие противоречия между социумом и властной элитой были этим решены, мы пока сказать не можем. Причинно следственную связь можно устанавливать только в отношении нашего линейного прошлого, и невозможно в отношении настоящего, а тем более будущего.

Трудно не заметить, что в то время как путь социума направлен от тирании к гуманизму, уменьшающему роль силового фактора в политике, властные элиты прокладывают себе путь от гуманизма к тирании – во имя сохранения силового фактора для продолжения политической международной конкуренции в своей социальной страте. В этом сущностном противоречии отражена дихотомия управления[10].

Реализуемые властными элитами модели управления, воспроизводимые, в силу бюрократического консерватизма, на основе ценностей авторитарного общества, не могут распознать и решить проблемы, формулируемые на основе ценностей постиндустриального демократического общества. Это подводит нас к необходимости анализа культурно-ценностных моделей, как властных элит, так и социума.

Выводы.

Парадигмальный подход оказывает значительное влияние на характер общественного выбора, тип государства и практику управления. Одновременное сосуществование всех трех парадигм увеличивают сложность и разнообразие возникающих свойств, возможностей и взаимосвязей. Наряду с расширением возможностей, растут риски. Существенный риск представляет использование системной методологии в интересах властной элиты, ориентированной на линейную силовую политику.


[1] Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура. / Пер. с англ. Под науч.ред. О.И.Шкаратана. – М.:CEU, 2000. 606 с.

[2] Тейяр де Шарден, П. Феномен человека. М.: АСТ. 2002. – С.499.

[3] Кинг А., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. Доклад Римского Клуба. / Пер. с англ. Под ред. Д.М. Гвишиани. – М.: Прогресс, 1991. С.184-185

[4] Арбатов А. Международная Конференция директоров Европейских институтов. Стенограмма. 12-14 декабря 2003 г. Москва.

[5] Акофф Р. Акофф о менеджменте. Пер. под ред. Л.А.Волковой. – СПб.: Питер, 2002. С. 283-289.

[6] Сиырбаев А. «Летящие гуси» – с востока на запад. Мировая экономика, №1, январь 2003.

[7] Малинецкий Г.Г. Информационное управление и будущее России / Синергетика и социальное управление. – М.: РАГС, 1998. С.169

[8]Миронова Н. Социальная эволюция и цивилизационные сдвиги: модели динамического развития социальных систем и управления. Материалы международного симпозиума «Синергетика в решении проблем человечества XXI века – диалог двух школ». – М., 2004.

[9] Бек У. Политическая динамика в глобальном обществе риска. // Международная экономика и международные отношения. 2002. № 5. С.10-19

[10] Миронова Н. Социальная самоорганизация и управление: возможности, проблемы, препятствия. Материалы Конференции «Стратегии динамического развития России: единство самоорганизации и управления», М., 2004.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.