К вопросу о «динамическом развитии общества»

Вторичное пришествие в литературу по социальной теории идей об «управлении обществом», «управлении динамикой развития общества», «экономическом развитии общества», «параметрах безопасности динамично развивающегося общества» и т.п., а также обсуждение подобных проблем в научно-познавательном клубе «Сингрессия» в Российской академии государственной службы при Президенте РФ подвигли автора высказаться по этой методологической проблеме. Это тем более необходимо, что, как справедливо заметил К.Х. Делокаров, выработка новой постнеклассической рациональности имеет своей сутью сделать науку не только познающей, но и понимающей, аксиологически ориентированной[1].

1. Если и сегодня исходить из того, что «общество» – своеобразный «концептуальный мешок», в котором «присутствуют» и государство, и люди, и экономика, и духовная жизнь, и муниципальные образования, и государственные долги, и недра, и тюрьмы и все остальное, — проблема динамизма, динамического развития теряет не только границы, но и смысл. Вряд ли найдется какая-либо дисциплина в социальной науке, включая социосинергетику, которая сделала бы своим предметом подобную несуразицу. Хотя можно предположить, что в околонаучных кругах будут продолжаться поиски некоторых универсальных «динамичных» ключей, которые сделали бы «счастливыми» и науку, и управленческую практику, и граждан России.

Корректная постановка вопроса для социальной теории может выглядеть следующим образом: «Динамическое развитие российского социума» или «России». Социум – самоорганизующаяся система социальных систем (социальных институтов) – характеризуется встречным движением (континуумом) институтов государства, общества и рынка, является высшей социальной реальностью, единством социальных взаимодействий, отношений и сознания. Динамическое развитие социума – одна из его характеристик, в первую очередь относящаяся к государству как институту, способу организации жизни, а не как административно-территориальной реальности. Напомню, что социальные системы – это »системы, образуемые состояниями и процессами социального взаимодействия между действующими субъектами»[2]. «Системное движение», по Г. Хакену, включает такие характеристики, как понимание нелинейности и открытости систем, в которых происходят качественные изменения, обнаруживаются эмерджентные качества, системы могут стать нестабильными, структуры (пространственные, временные, пространственно-временные или функциональные) могут быть упорядоченными и хаотичными. Возникает феномен «фундаментальности случайного» (Ю.В. Сачков).

Разработка проблем социума существенно значима для понимания взаимодействия управления и самоорганизации, структур государственной службы и гражданского общества, выработки государственной социальной политики, политики партий и общественных движений, социального вектора предпринимательства.

Проблемное поле исследования социума могло бы включить базисные и иные его компоненты: межчеловеческие и институциальные взаимодействия, естественный социальный отбор, социокультурную динамику, риски управления для региональных социумов, концептуальные модели развития экстремальных ситуаций для социума, проблемы стабильности и нестабильности социальных объектов, управление устойчивым развитием, параметры порядка, тенденции глобализации социума, его многосубъектность, формирующие и «размывающие» процессы. Каждый социум, подобно любому материальному объекту, имеет три субстанциональных уровня: вещественно-энергетический, функционально-организационный, информационный. Первый представлен социальными общностями, второй – социальными институтами и организациями, третий – системами культуры (В.Г. Немировский). Появляется широкий фронт работ для социосинергетики, социологии управления, теории социальных институтов и процессов, теории организации и организаций, теории управления рисками и кризисами, других аналогичных дисциплин.

В данном контексте является важной методологическая позиция Н.Н. Моисеева: изменчивость, влияние прошлого на настоящее и будущее и «берега канала» допустимого изменения (принципы отбора) – первые и основные понятия теории универсального эволюционизма (самоорганизации), без которых нельзя объяснить ни один процесс развития[3].

2. Представляется, что установки Президента Российской Федерации на «амбициозные» программы и задачи, на удвоение ВВП (внутреннего валового продукта) до 2010 года относятся к динамике социально-экономического развития, которая может обеспечить конкурентоспособность России, сказаться на улучшении уровня и качества жизни граждан. Для ученых кафедры организации социальных систем и антикризисного управления РАГС есть в данном аспекте свой интерес. Обозначу лишь три возможных вектора творческого научного осмысления, имеющие прикладное значение.

Один из них – инновационное развитие, результатом которого могла бы стать инновационная экономика как надежный механизм устойчивого развития. Вряд ли является случайным и создание Высшего совета по интеллектуальному развитию России. А у коллектива кафедры организации социальных систем и антикризисного управления, да и Академии, в этой связи, может появиться устойчивый интерес к стратегии подготовки кадров управления, опоре на интеллектуальную собственность, новую мотивацию, эффективную деятельность научного учреждения, уходящего от прежней административной зависимости. Опережающее образование в начале XXI века, века тотальной неустойчивости и общественной трансформации, века бифуркаций, внезапных изменений, помимо традиционного назначения несет и превентивную функцию подготовки к встрече с неожиданно сложными эмерджентными проблемами. Это предполагает, в первую очередь, научение пониманию законов развития сложных эволюционирующих быстроменяющихся систем.

Другой вектор – административное развитие. По мнению структур Программы развития ООН предыдущие попытки в посткоммунистических странах «реформировать механизмы государственного управления посредством развития государственной службы» потерпели неудачу по причине игнорирования важности структурных реформ. Этот вывод требует своего уточнения применительно к России, не вошедшей в выборку. Кроме того, не учитывается опыт использования государственной службы при реформировании государственного управления в США, Германии, Японии. Наконец, и ПРООН и Институт «Открытое общество» заявляли, что рассматривают реформу государственной службы, направленную на развитие и эффективное управление человеческим потенциалом, непосредственно вовлеченным в осуществление государственной власти на благо устойчивого человеческого развития, — как необходимый компонент всесторонней реформы государственного управления[4]. Анализ, проведенный Всемирным банком, ОЭСР, а также ежегодные оценки административного потенциала, проведенные Европейской Комиссией, отмечают общие проблемы деятельности органов государственного управления (государственной администрации): общее отсутствие концепции роли государства в экономических и социальных преобразованиях; сохранение многих «остаточных» элементов, даже если их функции были переданы другим органам административной системы; недостаток прозрачности и последовательности в деятельности административных систем; доминанта «вертикализма» в сочетании с неразвитостью политической и административной координации; дублирование одних функций при полном отсутствии других; недостаточное внимание к стратегическому мышлению[5]. Благодаря российской административной реформе «второй волны» засветились такие направления научного поиска как риски административного управления, перераспределение функций административных структур, взаимодействие государственных, муниципальных и бизнес-админист­раций. И все же, не пора ли перестать играть в «кошки-мышки» и обратиться всерьез к становлению и научной легализации института административного управления, не снимая при этом значимости его механизма – государственной службы. Наибольшее воздействие административных институтов управления на диссипативные формирующие и «размывающие» процессы возникает тогда, когда государственные, муниципальные, бизнес-струк­туры, конфессиональные структуры поддерживают параметры порядка как основополагающие (конститутивные), то есть осуществляют косвенное воздействие. В управленческих моделях это иногда фиксируется как управление по «малым (слабым) сигналам». На мой взгляд, проблема проблем эффективного государственного управления, его драма и надежда – взаимоСОдействие политического и административного управления. И это отнюдь не только российская проблема: она в эпицентре внимания ряда зарубежных ученых[6].

Третий вектор – становление качественно нового института социального развития, вобравшего в себя опыт социальной поддержки, социальной защиты, социального партнерства, социального диалога. Одновременно это означает обогащение теории и практики социального государства в России. В научный лексикон входит и понятие «управленческое партнерство», за которым – феномен нового качества управленческих взаимодействий.

3. Если же исходить из понимания общества как системы (совокупности) общественных отношений, что соответствует культурной традиции и менталитету многих ученых, мыслителей прежних и нынешних времен, из нынешних демократических тенденций, становятся весьма сомнительными намерения «управлять обществом». И естественно спросить, а о какой, собственно, динамике развития общественных отношений, а каком обеспечении динамизма развития идет речь? Так называемый «здравый смысл» подсказывает: динамика нужна везде, в том числе и в общественных отношениях. При этом тот же «здравый смысл» шутит и иронизирует: «а не слишком ли быстро я бегу?». Извлекли ли мы уроки из недавнего всеобщего «ускорения», в течение ряда лет ставшего модой и брендом отечественной социальной науки? Возможно ли, к примеру, управление динамикой развития духовных ориентиров общества или, напротив, эта динамика – результат естественного духовного отбора, «самоорганизации духа»?

Наиболее привлекательным для исследователей выглядит динамика развития гражданского общества в его взаимодействии с государством, основанная на диалектике индивидуальных, частных и общих интересов. Правомерен вопрос о совпадении и несовпадении социальных потребностей (и выражающих их интересов) граждан, общественных и государственных институтов. И о том, что происходит с динамикой социальных отношений при криминализации общества, возможном всплеске тоталитаризма любого типа. В этом случае интересы общества, его институтов могут расходиться с интересами граждан. Существенными являются исследовательские линии, связанные с такими феноменами, как «постиндустриальное», «информационное», «динамическое», «открытое» общество, некоторыми другими его ипостасями.

Сам термин «динамика» отнюдь не однозначен, и его нельзя употреблять лишь в позитивном значении. Иначе как быть с негативной динамикой, или с эманацией, то есть с «обратным развитием». Кроме того, нынешняя действительность и ее проекция в будущее являют пример нарастания конфликтогенного развития, негативные параметры которого высвечиваются в потере управляемости, глобальном управлении по модели США, международном терроризме, опасности конфликта цивилизации. Пружина цепи конфликтов и кризисов все более сжимается, захватывая систему ценностей («дрейф» ценностей). Другой пример, связанный с манипулированием общественным сознанием в период первоначального накопления капитала в постперестроечной России. Парадокс: чем больше информации, тем меньше понимаешь, что происходит на самом деле.

Растет значение и таких характеристик развития как эволюционное развитие, о чем свидетельствует и появление феномена эволюционный экономики, системно-организационная динамика, нелинейная динамика. В данном контексте, с учетом идеи инновационного, остается дискуссионным вопрос о развитии традиционного развития. Для некоторых стало необходимостью, утверждая новые подходы к управлению, ставить под сомнение созданные многовековой практикой основания управленческого воздействия. Почему «субъект-объектные отношения» в системе управления представляются «вчерашним днем»? Снимает ли распространение «сетевых взаимодействий» правомерность «управленческой пирамиды», на которой, между прочим, строится и управленческая вертикаль? Продолжая этот ряд, обозначу диалектику «прямого» и «косвенного» управления. Сложившиеся социокультурные системы довольно устойчивы и живут по своим законам. Я хочу сказать, что П. Сорокин отнюдь не устарел, и его социокультурная динамика обладает инновационным ресурсом. Речь идет об управлении в контексте социокультурных преобразований, управлении через культуру, своеобразном «социокультурном менеджменте». Совмещение ценностей политического управления (руководства) и административного менеджмента принадлежит к мировым тенденциям социокультурного процесса. Не случайно и видный специалист в области организации и сложных организованных систем М. Крозье предлагал перейти к управлению косвенному, через средства организационной культуры в добавление к веберовскому иерархическому управлению, которое сейчас преобладает.

Возможно, глубинный прагматический смысл эффективного взаимодействия управления и самоорганизации, синергетического подхода в том, чтобы создать саморегулирующуюся социальную систему устойчивого развития.


[1] См.: Делокаров К.Х. Рационализм и социосинергетика // Информация и самоорганизация. – М., 1996. С. 167.

[2] См.: Парсонс Т. Система современных обществ. – М.,1997. С. 18.

[3] См.: Моисеев Н.Н. Расставание с простотой. – М., 1998. С.66.

[4] См.: Реформа государственного управления: институциализация консультаций между институтами власти и неправительственными организациями в странах СНГ. Условия, формы, практика. – Братислава, 2002. С. 6.

[5] См.: Перестройка государственных структур: методы и подходы. Пост­коммунистические страны в переходный период. Программа развития ООН. – Братислава, 2002. С.5.

[6] См., например: Эффективность государственного управления (пер. с англ.). – М., 1998.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.