Корни

А корни сложившейся ситуации кроятся в том, что в стране все еще сильны традиции тотального чурания проблем. Само это слово слывет ошельмованным, выступая слепым подражанием американизму с его убаюкивающим «No problems». Нельзя игнорировать и присущий современности синдром обнищания духа менеджмента, который изначально и по определению зиждется на тотальном управлении всем и вся через экспансию мифа о постыдности, брезгливости к проблемам.

Ситуация явно парадоксальна: при том, что смысл жизни и заключается в решении проблем, при декларируемой воле к достойной жизни, – все силы прилагаются ради уклонения от решения проблем, а в сложных вопросах надеемся на готовые рецепты, «контрольные ответы в конце задачника».

Включившись в подобную «социальную паталогоанатомию», неизбежен и следующий неутешительный диагноз: «мир поднебесный» болен когнито- (от слова «познаю»), ксено- (от «чужой») и проблемофобией, которые увенчиваются в итоге тотальной футурофобией – «страхом перед будущим» (от англ. future – будущее). Ценой тому обнаруживаются: в политике – разгул двойных стандартов, в бизнесе – синдром «гонки за лидером» («импортозамещение»), в образовании – невнятность с «ноосферным образованием», в экономике – апология высоких технологий и т.п. И всюду – маета с неумением хотеть и ускользающей толерантностью.

В сознании масс футурофобия проявляется в повальной установке: «как бы что-нибудь изменить, ничего не меняя». Потерей вожделенной прибыли оборачивается и неготовность к конструктивному партнерству в обществе через отмеченные выше триады «наука – бизнес – власть».

Вместо «лечения» адекватно своему реальному состоянию (для чего и необходимы т.н. технологии социокультурного диагностирования и прогнозирования), обществу приходится либо «прятать голову в песок», либо вливаться в ряды антиглобалистов, либо уповать на алармизм как иллюзию спасения и т.п. Стоит ли в такой ситуации удивляться, что, очарованные иллюзиями на успех подражания «лидерам», и само слово «инновация» в нашей стране рискует стать не более чем хлестким ярлыком в маркетинговых спекуляциях и в погоне за вожделенными инвестициями. Не втягиваясь в дискуссию о технико-экономических аспектах инноваций, лишь упомянем, что понятия инноваций и инвестиций взаимосвязаны по существу. Перспективу сулит новое понимание инвестиций как системы материальных, энергетических и информационных ресурсов, необходимых и достаточных для разработки и ассимиляции обществом инноваций.

Сейчас важнее сосредоточить внимание на социально-мировоззренческом значении реабилитации исконного смысла инноваций. А состоит он в том, что инновации служат превентивному решению проблем, надвигающихся из Будущего. Эта разновидность изобретений тем и сильна, что пронизывает все слои «пирамиды потребностей», что сулит открытие обществу новых смыслов жизни. Инновации – это не столько плод научно-организационных решений, сколько проявление креативного потенциала нации в ее конструктивной толерантности.

Обнищание культуры проблематизации чревато вытеснением инноваций их антиподом — диверсиями разной тяжести, что неизбежно оборачивается потерей критической целостности общества, ущербом гармонии его социокультурной среды, ростом иждивенческих настроений, вытеснением с мировых рынков и прочими упущенными шансами. «Свято место пусто не бывает», потому, игнорируя важность первого, невольно возникает попустительство экспансии второго.

Исследования тонкой морфологии проблем показывают, что именно в проблемах раскрываются самые сокровенные идеалы, ценности и хотения Человека (обобщенно называемые мотивами). Проблема возникает в ситуации противоречивой неопределенности, когда есть только мотив (к тому же не всегда осознаваемый его носителем), но непонятно: каков результат, каковы ресурсы, каковы способы и др. деятельности. Сплошь и рядом наша жизнь соткана из гирлянд многообразных проблем, такая жизнь — и есть норма; другое дело, что признание ее таковой требует от человека ответственного и уважительного к себе отношения. И стоит ли в нищете культуры проблематизации удивляться разгулу цинизма, «разговорам ни о чём», дефициту диалоговости и толерантности, ханжеству, граничащему с хамством и экстремизмом, за которым скрывается, по сути – страх перед самой Жизнью. И это в то время, когда, по самым мажорным оценкам, численность интеллигенции в России едва превышает десяток тысяч человек[1].

Неизбежный из вышесказанного вывод сводится к актуальной необходимости нового культа — культа инноваций. Но для этого подходит лишь исключительно новая культурная среда — среда мифотворчества и манифестации эмоционально-интуи­тивной культуры. Только эта основа сулит стране выход на инновационный путь как источник качественно иного во всем его многообразии. А тотальная проблематизация и есть основная проблема нашего времени.

В конструктивном плане, сегодня актуальны действия, направленные на:

  • поддержку общественных форм проектной проблематизации и инновационной деятельности;
  • опережающее развитие философско-методологической базы инновационной деятельности и проектного прогнозирования (футуродизайна) ниш, свободных от конкуренции;
  • вывод потаенного креативного потенциала представителей науки, культуры и искусства в русло венчурного прдпринимательства;
  • поиск и апробацию научно-популярных программ, способствующих расширению эмоционально-интуитивного сознания;
  • формирование навыков творческого партнерства в триаде «наука-бизнес-власть»;
  • освоение технологий поиска и проектирования стратегических партнерств (альянсов), развивая эти навыки уже в автономном режиме через интернет-среду.

[1] «Неприкосновенный запас», №1, 1998.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.