Внешнее явление становится для себя абсолютно …

Внешнее явление становится для себя абсолютно объектив­ной тотальностью, которое в своем стремлении к бесконечному количеству обнаруживает свою неосознанную связь с абсолют­ным, и следует отдавать должную справедливость ненаучному усилию чувствовать потребность в тотальности настолько, что стремиться расширить эмпирическое в бесконечность, хотя тем самым, в конце концов, материя становится очень тонкой. Эта работа над бесконечным объективным материалом образует по­люс, противостоящий полюсу плотности, которая стремится остаться во внутренней сущности и из контрактации (Kontrac- tion) своего готового материала не может перейти к научному распространению (Expansion). Вышеупомянутое усилие привно­сит в безжизненность сущности, которую оно обрабатывает, бла­годаря своей бесконечной деятельности, если не жизнь, то, по крайней мере, движение. И если Данаиды по причине вечной утечки воды никогда не наполнят сосуда, то упомянутые усилия, напротив, не достигают полноты потому, что они посредством постоянного притока придают морю бесконечную ширь. И если они не достигают удовлетворения, не оставив ничего, что бы не было намочено, то деятельность обретает именно в этом себе пищу на неизмеримой поверхности, прочно опираясь па всеоб­щий тезис о том, что внутрь природы не может проникнуть ни­какой созданный дух, она отказывается от того, чтобы тво­рить дух и внутреннее и превращать мертвое в природу. Напро­тив, внутренняя сила тяжести мечтателя пренебрегает водой, посредством доступа которой в уплотнение она могла бы выкри­сталлизоваться в форму; находящееся в брожении стремление, рождающееся из природной необходимости, чтобы сотворить форму, отталкивает свою возможность и растворяет природу в призраках, формирует ее в бесформенные формы, или, если ре­флексия превалирует над фантазией, возникает скептицизм.

Ложную середину между обеими образует популярная, или формулярная, философия, которая не постигла обеих и поэтому полагает, что может благодарить их за то, что принцип каждой остается в своей сущности и что благодаря модификации оба проникают друг в друга. Она не вбирает в себя оба полюса, и сущность обеих ускользает от нее в поверхностной модифика­ции и в соседствующем объединении, она остается чужда обеим и философии вообще. У полюса разреженности она заимствует принцип противоположности, но противоположности не должны быть просто явлениями и понятиями до бесконечности, но одна из них также — бесконечным и непостижимым; тем самым долж­на быть удовлетворена потребность мечтателя в сверхчувствен­ном. Однако принцип рассеивания (Zerstreuung) пренебрегает сверхчувственным подобно тому, как принцип мечтательности пренебрегает противоположением сверхчувственного и какого- либо ограниченного существования, находящегося рядом с ним. Точно так же философией отбрасывается всякая видимость се­редины, которую популярная философия придает своему прин­ципу абсолютного нетождества конечного и бесконечного, кото­рое смерть раздвоенных с помощью абсолютного тождества поднимает до жизни, и посредством его разум, вбирающий их обеих в себя и полагающий их по-матерински, стремится к осо­знанию данного тождества конечного и бесконечного, то есть к знанию и истине.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.