То, что в первую очередь касается мышления …

То, что в первую очередь касается мышления, то Рейнгольд, как уже отмечалось выше, видит основную ошибку всей новой философии в общем предрассудке и скверной привычке прини­мать мышление только за субъективную деятельность и пытаться в порядке только опыта абстрагироваться прежде всего от вся­кой субъективности и объективности. Легко, однако, видеть, что, поскольку мышление полагается в чистое, т. е. абстрагированное от материальности, следовательно, противоположное единство и затем — что необходимо — за этой абстракцией следует постулат об отличной от мышления и независимой от него материи, — та самая основная ошибка и сам общий предрассудок выступают во всей своей силе. Мышление здесь не есть существенно тожде­ство субъекта и объекта, благодаря которому оно характери­зуется как деятельность разума и тем самым одновременно абстрагируется от всякой субъективности и объективности по­средством того, что оно одновременно есть оба, а объект есть постулированная для мышления материя, и тем самым мышле­ние есть не что иное, как нечто субъективное. Следовательно, если бы некто захотел пойти навстречу желанию абстрагиро­ваться от субъективности мышления и положить его одновре­менно как субъективное и объективное, то есть как лишенное одновременно обоих этих предикатов, то это не может быть раз­решено, а, напротив, посредством противопоставления объектив­ному оно определяется как субъективное, и абсолютная проти­воположность становится темой и принципом философии, впав­шей под влиянием логики в редукцию.

Основываясь на этом принципе, синтез не происходит. Он обозначается популярным словом «применение», но и в этой убогой форме, для которой от двух абсолютных противополож­ностей не много перепадает для целей синтеза, он не согласу­ется с тем, что первой темой философии должно быть нечто по­стигаемое. Ибо даже недостаточный синтез применения содер­жит переход единства в многообразное, соединение мышления и материи, заключает в себе, следовательно, так называемое непостижимое. Чтобы синтез мышления и материи стал возмож­ным, необходимо, чтобы они были противопоставлены не абсо­лютно, а положены изначально как единое, и тем самым мы до­стигли бы сносного тождества субъекта и объекта трансценден­тального созерцания, интеллектуального мышления.

Однако Рейнгольд в этой предварительной и вводной экспо­зиции представил из очерка логики не все, что может служить смягчению того вида трудностей, которые имеются в абсолют­ном противоположении. Дело в том, что очерк постулирует кро­ме материи и ее дедуцированного многообразия также и внут­реннюю способность и умение быть мыслимой наряду с мате­риальностью, которая должна быть уничтожена, еще нечто, что не уничтожается мышлением и что присутствует даже в воспри­ятиях лошади: независимая от мышления форма, с которой, так как согласно закону природы форма не может быть уничтоже­на формой, форма мышления должна соединиться (zu fügen hat), — кроме немыслимой материи, вещи в себе, абсолютно под­дающегося представлению материала, который не зависит от представляющего, но в представлении соотносится с формой К Это отношение формы к материалу Рейнгольд называет посто­янно применением мышления и избегает выражения «представ­ление», употребляемого Бардили. Дело в том, что утверждалось, что «Очерк логики» есть не что иное, как «подновленная эле­ментарная философия». Кажется, нет оснований считать, что Рейнгольду приписывается намерение представить вновь фило­софской общественности в этой почти неизменной форме эле­ментарную философию, в которой она не нуждается, а что гром­кий прием и чистое изучение логики пошло, не ведая того, к се­бе самому в ученики.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.