Такой вывод не только ничем не обоснован, но и следует …

Такой вывод не только ничем не обоснован, но и следует, на­против, сделать противоположный вывод: если предпосылка философии, первоистинное, есть нечто непостижимое, то перво- истинное проявило бы себя через постижимое, через свою про­тивоположность, т. е. ошибочно. Скорее следовало бы сказать, что философия должна начинать хотя и с понятий, но непонят­ных понятий (mit unbegreiflichen Begriffen), продолжаться и за­канчиваться ими; ибо при ограничении понятия непонятийное вместо того, чтобы являться, снимается, и соединение противопо­ложных понятий в антиномии, а для способности понимания противоречие есть не только ассерторическое и категорическое явление и истинность, возможное с помощью рефлексии откро­вение непонятного в понятиях. Если абсолютное, по Рейнгольду, познаваемо только вне его отношения к действительному и воз­можному, в чем оно проявляется, нечто непонятное, познаваемое, следовательно, в возможном и действительном, то это знание есть знание посредством рассудка, а не есть знание абсолютно­го. Ибо разум, созерцающий отношение действительного и воз­можного к абсолютному, снимает тем самым возможное и дейст­вительное как возможное и действительное: перед ним эти опре­деления исчезают, как и их противоположность, и он познает тем самым не внешнее явление как откровение, а сущность, которая обнаруживает себя, — напротив, он должен понять понятие для себя как абстрактное единство мышления, не как его проявле­ние, а как исчезновение его из сознания; само по себе оно, прав­да, не исчезает, но исчезает из такого рода спекуляции.

Мы теперь переходим к рассмотрению того, что есть истин­ное занятие философии, редуцированной до логики, а именно оно должно вскрыть и установить посредством анализа применения мышления как мышления, первоистинное с истинным и истинное посредством первоистинного. И мы видим некоторые абсолюты, которые необходимы для этого:

а) Мышление не следует понимать здесь в первую очередь в применении и через применение и как примененное; необходи­мо понять его внутренний характер, но последний есть бесконеч­ное повторение одного и того же в одном и том же, через одно и то же — чистое тождество, абсолютная, исключающая из себя все внешнее друг другу, друг за другом и рядом друг с другом бесконечность

в) Нечто совершенно другое, чем мышление, есть применение мышления, насколько несомненно то, что мышление само по се­бе ни в коем случае не есть применение мышления, настолько же несомненно, что в применении и через него к мышлению должно приводить.

И третье = с, материя применения мышления[1]; это час­тично уничтожаемое в мышлении, частью сочетающееся с ним материальное постулируется, и правомерность и необходимость принятия и предпосылки материи состоят в том, что мышление невозможно было бы применить, если бы не было материи. Так как поэтому материя не должна быть тем, чем является мышле­ние, ибо, если бы она была тем же самым, она не могла бы быть другим и не состоялось бы никакого применения, но так как внутренний характер мышления есть единство, то внутренний характер материи есть противоположное ему, многообразие[2]. То, что некогда считалось прямо-таки данным эмпирически, по­стулируется теперь со времен Канта, и это называлось с тех пор оставаться имманентным; только в субъективном — объективное должно быть постулировано — разрешены эмпирически данные законы, формы, или, если угодно, то, что еще допускается под именем фактов сознания.


[1] Ebendaselbst. S. 107, 110.

[2] Bardilis Grundriss der ersten Logik. S. 85, 114; Reinholds Beiträge. I Heft. S. 111 — 112.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.