Если философия как целое обосновывает себя и реальность …

Если философия как целое обосновывает себя и реальность познания по своей форме и своему содержанию в себе самой, то, напротив, обоснование и постижение в своем стремлении к подтверждению и анализу, в своих «почему» и «поскольку», и «затем» и «постольку» не выходят ни за пределы самих себя, ни входят в философию. Для лишенной опоры боязни, которая по мере ее деятельности только увеличивается, все исследования кажутся слишком поспешными, а каждое начало — преждевре­менным и всякая философия только предварительной. Наука утверждает, что она обосновывает себя в себе тем, что она каж­дую свою часть полагает абсолютной и посредством этого кон­ституирует в начале и в каждой своей части тождество и знание. Как абсолютная тотальность знание обосновывает себя тем боль­ше, чем дольше оно формируется, и его части обоснованы толь­ко вместе с этим целым познания. Центр круга и окружность так соотнесены друг с другом, что уже начало окружности име­ет отношение к центру, а последний не является подлинным центром до тех пор, пока не завершены все его отношения, вся окружность — целое, которое в такой же мере не нуждается в каком-либо способе обоснования, как и Земля, чтобы быть по­нятой исходя из той силы, которая ведет ее вокруг Солнца и удерживает ее одновременно во всем живом многообразии ее форм.

Но обоснование занимается только поиском приемов, чтобы взять разбег на пути к живой философии. Оно принимает это начало за истинное занятие, но своим принципом делает невоз­можным достижение знания и философии. Логическое познание, если оно действительно достигает разума, должно быть подве­дено к тому результату, что оно уничтожает себя в разуме; оно должно признать антиномию как свой высший закон. В рейн- гольдовской теме, теме применения мышления, мышление как бесконечная повторяемость А как А в А и посредством А [1] также антиномично, полагая А в его применении к своему результату как В. Но эта антиномия присутствует бессознательно и непо­знанно, так как мышление, его применение и материал мирно соседствуют рядом. Поэтому мышление как способность аб­страктного единства, а также и познание чисто формальны, и все обоснование вынуждено оставаться проблематичным и ги­потетичным до тех пор, пока со временем в ходе проблематиче­ского и гипотетического оно не наталкивается на первоистинное в истинном и на истинное посредством первоистинного[2]. Однако это, с одной стороны, невозможно, так как из абсолютно фор­мального нельзя прийти к материальному, оба абсолютно про­тивоположны, и еще менее к абсолютному синтезу, который дол­жен быть чем-то большим, чем простым соединением; с другой стороны, с помощью гипотетичности и проблематичности вообще невозможно ничего обосновать. Или иначе познание соотносится с абсолютным: оно становится тождеством субъекта и объекта, мышления и материала; таким образом, оно не является больше формальным, возникает пассивное (leidiges) знание и обоснова­ние до получения знания опять бьет мимо цели. Для боязливого познания ничего не остается, как довольствоваться в своей люб­ви, своей вере и в своей целенаправленной стойкой тенденции анализированием, методизированием и сказыванием. Если с раз­бега не преодолеть этой ямы, то ошибка будет приписана не са­мому процессу разбега, а его методике. Но истинный метод — такой, с помощью которого знание вовлекается уже по эту сто­рону препятствия в зону самого разбега, а философия редуциру­ется в логику.

Мы не можем тотчас перейти к рассмотрению метода, с по­мощью которого философия должна быть вовлечена в зону раз­бега, а вынуждены сначала затронуть предпосылки, рассматри­ваемые Рейнгольдом как необходимые, следовательно, говорить о разбеге к разбегу.


[1] Reinholds Beiträge. I Heft. S. 108.

[2] Ebendaselbst. S. 90—91.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.