Так как аналитическая односторонность, ибо она покоится …

Так как аналитическая односторонность, ибо она покоится на абсолютной противоположности, игнорирует в философии именно ее философскую сторону, то ей кажется невероятным то, что Шеллинг, как выражается Рейнгольд, ввел в философию связь конечного и бесконечного — как будто философия есть нечто другое, чем полагание конечного в бесконечном; иными словами, ей кажется невероятным, что философствование должно быть введено в философию.

Рейнгольд игнорирует также в Фихтевой и Шеллинговой си­стемах не только спекулятивную, философскую, сторону вообще, но и считает важным открытием и откровением то, что прин­ципы этой философии превращаются в наипартикулярнейшее, а всеобщность, тождество субъекта и объекта — в наиособенней- шее, а именно в собственную, индивидуальную индивидуаль­ность господ Фихте и Шеллинга[1]. И если Рейнгольд с вершины своего ограниченного принципа и своей своеобразной точки зре­ния срывается в пропасть ограниченного взгляда на эти системы, то это вполне понятно и закономерно. Однако дело начинает принимать случайный и враждебный оборот, когда он, в «Deut­schen Mercur», а затем и в более пространной форме в сле­дующем выпуске сборника [2] будет объяснять партикуляр- ность этих систем их безнравственностью, а именно, что без­нравственность в этих системах, якобы, приняла форму принципа философии. Подобный поворот можно назвать низостью и, если угодно, крайним средством ожесточения и т. д., ибо подоб­ное находится вне закона. Но философия порождается своим временем, и если его дисгармонию угодно понимать как без­нравственность, то из безнравственности времени, но только для того, чтобы вопреки разрушениям века восстановить человека из себя и сохранить разрушенную временем целостность.

Что касается собственной философии Рейнгольда, то он сам поведал общественности о том, что на протяжении своего фи­лософского метемпсихоза пришел сначала к Кантовой, затем по­сле отхода от нее к Фихтевой, от той к философии Якоби и после того, как бросил и ее, к «Логике» Бардили [Bardili’s Logik]. После того, как он, согласно с. 163, «ограничил свои занятия ее чистым изучением, чистыми восприятием и размышлением в собствен­ном смысле, чтобы обуздать неуемную способность воображения и вытеснить, наконец, прежние трансцендентальные типы новы­ми рационалистическими, взятыми из головы», он начал их раз­работку в сборнике статей с целью облегчить обозрение состо­яния философии в начале 19-го столетия. Эти статьи охватывают столь важную для процесса формирования человеческого духа эпоху наступления нового столетия с пожеланием ему «успеха в том, чтобы — не больше и не меньше как в течение предпослед­него года 18-го столетия — были действительно вскрыты причи­ны всех философских революций, а тем самым были сняты и по существу»1. Подобно тому, как La revolution est finis неодно­кратно была декретирована во Франции, точно так же и Рейн­гольд уже несколько раз провозглашал конец философской ре­волюции. Теперь он признает последнее окончание окончаний, хотя, впрочем, отрицательные последствия трансцендентальной «революции будут давать знать о себе еще долгое время», ста­вит также вопрос, «не заблуждается ли он вновь и теперь, не будет ли и этот истинный и окончательный конец вновь только началом нового кругового поворота»2. Скорее, вопрос должен быть поставлен так: не является ли этот конец, сколь мало он ни был бы способен быть концом, концом, способным стать на­чалом чего-либо? Дело в том, что тенденция к обоснованию и постижению, философствование до философии, наконец-то, су­мело полностью высказаться. Оно точно определило, в чем суть дела: в превращении философии в формальное познание, в ло­гику.


[1] Reinholds Beiträge. I. Heft. S. 153.

[2] (Что произошло до написания этих строк).

1 Reinholds Beiträge. I Heft. S. 153. Vorrede. S. IV—VI.

2 Ebendaselbst. S. V—VI.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.