Как науки, они объективные тотальности и проходят …

Как науки, они объективные тотальности и проходят от од­ной ограниченности к другой. Но всякое ограниченное сущест­вует в абсолютном, следовательно, внутренне нечто неограни­ченное; свою внешнюю ограниченность оно утрачивает благо­даря тому, что оно положено в систематической связи в объек­тивной тотальности: в ней оно как ограниченное обладает так­же истиной, и определение его места есть знание о нем. Но по­воду выражения Якоби о том, что системы суть организованные незнания[1], следует добавить только, что незнание — познание одного, — благодаря тому, что оно организовано, становится знанием. Помимо внешнего равенства, поскольку эти науки стоят отдельно, их принципы пронизывают одновременно друг друга с необходимостью и непосредственно. Если принципом одной является субъективный субъект-объект, а другой — объ­ективный субъект-объект, то в системе объективности одновре­менно налично и субъективное: природа есть столь же имма­нентная идеальность, как и интеллект—имманентная реаль­ность. Оба полюса познания и бытия наличны в каждой, обе, следовательно, имеют в себе индифферентную точку, только в одной системе превалирует полюс идеального, в другой — полюс реального. Первый не достигнет в природе пункта абсолютной абстракции, которая полагает себя в самой себе как пункт в противоположность бесконечной экспансии, как и идеальное конституируется в разуме; последний (пункт) не доходит в ин­теллекте до развития бесконечного, которое в этом сжатии по­лагает себя бесконечно вне себя, подобно тому, как в материи конституируется реальное.

Каждая система есть система свободы и необходимости од­новременно. Свобода и необходимость—идеальные факторы, то есть они не находятся в реальном противоположении; абсолют­ное не может полагать себя поэтому ни в одной из обеих форм абсолютного, и науки о философии не могут быть одна систе­мой свободы, а другая системой необходимости. Такая отдель­ная свобода была бы формальной свободой, как и отдельная необходимость— формальной необходимостью. Свобода — чер­та абсолютного, если оно положено как внутреннее, которое, поскольку оно полагает себя в ограниченную форму, в опреде­ленные пункты объективной тотальности, остается тем, чем яв­ляется, т. е. неограниченным, если, следовательно, оно рассмат­ривается в противоположность своему бытию, то есть как внут­реннее, следовательно, с возможностью покинуть его и перейти в другое явление. Необходимость — черта абсолютного, если оно рассматривается как внешнее, как объективная тотальность, следовательно, как внеположенное, части которого, однако, не обладают бытием иначе, как в объективном целом. Так как интеллект, так и природа, благодаря тому, что они положены в абсолютном, обладают реальной противоположностью, то идеальные факторы свободы и необходимости присущи им обо­им. Но видимость свободы, произвол, то есть свобода, при ко­торой абстрагируются от необходимости или от свободы как тотальности, — что возможно только постольку, поскольку сво­бода положена внутри одной отдельной сферы, — так же как и соответствующая произволу при необходимости случайность, с которой полагаются отдельные части, как будто они существу­ют не в объективной тотальности и только через нее, а для себя,— произвол и случай, которые занимают лишь подчинен­ные места, изгнаны из понятия наук об абсолютном. Напротив, необходимость принадлежит интеллекту, как и природе. Ибо так как интеллект положен в абсолютном, то ему присуща также и форма бытия: он должен раздвоиться и являться; он — закон­ченная организация познания и созерцания.


[1] Jacobis Werke Bd. III. S. 29.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.