Быть господином и рабом самого себя, кажется, имеет …

Быть господином и рабом самого себя, кажется, имеет пре­имущество по сравнению с тем состоянием, когда человек явля­ется рабом другого. Однако отношение свободы и природы, долженствующее стать в нравственности субъективным господ­ством и подчинением, собственным угнетением природы, намно­го противоестественнее, чем отношения в естественном праве, где повелевающий и властвующий являются чем-то внешним по отношению к живому индивидууму. Живое сохраняет еще в себе самом заключенную самостоятельность; то, что чуждо ему, оно исключает из себя; находящееся с ним в противоре­чии есть чуждая ему сила. И даже если вера в единство внут­реннего с внешним исчезнет, то все же может сохраняться вера в свое внутренее согласие, в тождество как характер; внутрен­няя природа верна себе. Но если в учении о нравственности повелевающее вложено в самого человека и повеление и покор­ность абсолютно противоположны в нем, то внутренняя гармо­ния оказывается нарушенной; отсутствие единства и абсолют­ная раздвоенность составляют сущность человека. Ему следует искать единство, но при основополагающей абсолютной нетож­дественности ему остается всего лишь формальное единство.

Формальное единство понятия, долженствующее господство­вать, и многообразие природы противоречат друг другу, и борь­ба между обоими обнаружит вскоре значительное неблагопо­лучие. Формально должно господствовать понятие, но это пусто и должно быть заполнено посредством связи с инстинктивным, и таким образом возникает бесконечная масса возможностей действовать. Но получив его [понятие] в своем единстве, наука посредством подобного пустого формального основоположения ничего не добилась.

«Я» должно определить самого себя согласно идее абсолют­ной самодеятельности по снятию объективного мира, оно долж­но зависеть от абсолютного «Я», т. е. вступить с ним ε связь;

нравственное чувство становится смешанным [1] и тем самым в такой же степени многообразным, как и само объективное чув­ство, из которого и вытекает огромное многообразие обязан­ностей. Но оно может быть значительно затруднено, если оста­навливаться, как Фихте, на всеобщности понятий, но в таком случае получаются вновь лишь формальные основоположения. Противоположность многообразных обязанностей выступает под именем коллизий и несет с собой значительное противоречие. Если дедуцированные обязанности являются абсолютными, то они не могут сталкиваться, но они необходимо сталкиваются, пото­му что противоположны. Ради их одинаковой абсолютной зна­чимости возможен выбор, а в силу коллизий он необходим, но ничего решающего в наличии нет, кроме произвола.

В случае недопустимости произвола обязанности не должны обладать тем же рангом абсолютности; одна, как в данном случае следует выразиться, должна быть выше, чем другая, что противоречит понятию, ибо каждый долг как долг абсолютен. Но так как при этой коллизии необходимо действовать, т. е. отказаться от абсолютного и предпочесть одну из обязанностей другой, то теперь, чтобы совершилось самоопределение, важно выяснить с помощью суждения преимущество одного понятия о долге перед другим и после тщательного взвешивания сделать выбор между обусловленными обязанностями.


[1] Fichte. Sittenlehre. II. S. 546 (S. W. IV. 152).

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.