Если общность разумных существ была бы существенно …

Если общность разумных существ была бы существенно огра­ничением истинной свободы, то она была бы в себе и для себя высшей тиранией. Но так как в первую очередь только сво­бода как неопределенное есть тот идеальный фактор, который ограничивается, то из этого представления самого по себе не возникает непосредственно в обществе тирании. Но она возни­кает в полной мере вследствие того способа, каким должна быть ограничена свобода с тем, чтобы стала возможной свобо­да других разумных существ; а именно свобода не должна по­средством общества утрачивать форму идеального, противопо­ложного, а должна быть зафиксирована как таковая и стать господствующей. С помощью истинной общности живых отно­шений индивид отказывается от своей неопределенности, назы­ваемой свободой. В живом отношении свободы единственно столько, насколько она содержит в себе возможность снять се­бя и вступить в другие отношения; то есть свобода как идеаль­ный фактор, как неопределенность отпадает. Неопределенность в живом отношении, поскольку оно свободно, есть лишь воз­можное, не возведенное в господствующее действительное, не повелевающее понятие. Но снятая неопределенность не понима­ется под свободным ограничением его свободы в системе есте­ственного права; однако благодаря тому, что ограничение, бу­дучи возведено посредством общей воли в закон и зафикси­ровано как понятие, истинная свобода, т. е. возможность сни­мать определенное отношение, уничтожается. Живое отношение не может более быть неопределенным, не является, следова­тельно, более разумным, а определено абсолютно и установле­но рассудком; жизнь впадает в зависимость, а рефлексия по­лучает господство над ней и одерживает победу над разумом.

Это бедственное состояние утверждается в качестве естест­венного права, но не так, что высшей целью было бы снять его, а на месте этой рассудочной и неразумной общности сконструи­ровать организацию, свободную от всякого угнетения поняти­ем, а так, что это бедствие и его бесконечное распространение на все проявления жизни имеет силу как абсолютная необхо­димость. Это объединение под властью рассудка представляется не таким образом, что высшим его законом является снятие этого бедствия жизни, в котором оно оказывается с помощью рассудка, и снятие этой бесконечности определения и зависи­мости в истинной бесконечности прекрасного единства, не так, что законы, благодаря правам, необузданности неудовлетворен­ной жизни, благодаря освящению наслаждения, а преступления угнетенной силы, благодаря возможности действовать ради ве­ликих объектов, сделаются ненужными, а, напротив, господство понятия и зависимость природы делаются абсолютными и про­стирающимися в бесконечность. Бесконечность определения, в которую вынужден впасть рассудок, показывает самым непо­средственным образом недостаточность своего принципа — гос­подство посредством понятия.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.