Это противоположение есть условие, благодаря …

Это противоположение есть условие, благодаря которому «Я» становится практическим, т. е. противоположение должно быть снято. Это снятие мыслится таким образом, что одно полага­ется зависимым от другого. Природа в практическом отноше­нии полагается как нечто абсолютно определенное понятием; поскольку она не определена «Я», «Я» не обладает причинно­стью или не является практическим, и точка зрения, полагав­шая природу живой, вновь утрачивается, ибо ее сущность, ее в себе, должна быть не чем иным, как границей, отрицанием. Разум, находясь на этой практической точке зрения, остается не чем иным, как омертвляющим правилом формального един­ства, данным в руки рефлексии, которая ставит субъект и объ­ект в отношение зависимости одного от другого, или причин­ности, и таким образом совершенно уничтожает принцип спе­куляции — тождество.

В изображении и дедукции природы, как она дана в системе естественного права, показаны абсолютная противоположность природы и разума и господство рефлексии во всей ее жестко­сти.

Дело в том, что разумное существо должно отвести себе сферу для своей свободы; эту сферу оно себе приписывает. Но эта сфера сама есть сфера лишь в противоположности, лишь поскольку [разумное существо] себя в ней полагает исключен­ным так, что никакое другое лицо в ней им не избирается; при­писывая ее себе, оно одновременно существенно противопола­гает ее себе. Субъект — как абсолютное, в самом себе деятель­ное и само себя предназначающее для мышления объекта — полагает принадлежащую ему сферу свободы вне себя и отде­ленным себя от нее[1]; его отношение к ней есть отношение лишь обладания (Haben). Основной чертой природы является быть миром ограниченного, абсолютно противоположным; сущность природы есть атомистическое мертвое, жидкая или твердая или делимая материя[2], которая представляет собой разнообразные взаимные причины и следствия. Понятие взаимодействия не в большой степени снижает полную противоположность голой причинности и голой обусловленности. Тем самым материя ста­новится взаимно разнообразно модифицирующейся, однако са­ма сила для этой скудной связи находится вне ее. Независи­мость частей, в силу которой они должны быть в себе органиче­ским целым, а также зависимость частей от целого есть телеоло­гическая зависимость от понятия; ибо членение положено для нужд другого, разума-сущности, от которого материя сущест­венно отлична. Воздух, свет и т. д. становятся атомистической пластичной материей, т. е. материей вообще в обыденном смыс­ле, как просто противопоставленное самому себя полагающему.

Фихте, таким образом, ближе подходит к тому, чтобы бы­стрее, чем Кант, справиться с противоположностью природы и свободы и показать природу как абсолютно содеянное и мерт­вое. У последнего природа также положена как абсолютно опре­деленное. Но поскольку она не может мыслиться определен­ной тем, что у Канта называется рассудком, а ее особенные разнообразные проявления становятся не определенными на­шим человеческим дискурсивным рассудком, то они должны мыслиться как определенные другим рассудком, но так, что это имеет силу лишь как максима нашей рефлектирующей способ­ности суждения, и ничего не достигается относительно действи­тельности другого рассудка. Фихте не нуждается в этом околь­ном пути превращения природы лишь посредством иного особо­го, чем человеческий, рассудка в нечто определенное; она опре­деляется непосредственно интеллектом и для него. Последний ограничивает самого себя абсолютно, и это ограничение самого себя невыводимо из «Я = Я», оно лишь может быть дедуцирова­но из него, т. е. его необходимость следует показать исходя из недостаточности (Mangelhaftigkeit) чистого сознания; созерца­ние этой абсолютной ограниченности, т. е. отрицания, есть объ­ективная природа.


[1] Fichte. Grundlage des Naturrechts (1796). Ausg. Medicus (auch ein­zeln erschienen). Bd. II. S. 56 f. (S. W. III. S. 56 f).

[2] Ebenda. S. 68 ff.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.