Эта невозможность самоконструирования «Я» из …

Эта невозможность самоконструирования «Я» из противоположения субъективности и «X», возникающего [в процессе] бессознательного продуцирования и становления его единством со своим явлением, выражется в том, что высший синтез, существующий в системе, оказывается долженствованием. «Я равно Я» превращается в «Я должен быть равным Я»; результат системы не возвращается к своему началу.

«Я» должно уничтожить объективный мир. «Я» должно обладать абсолютной каузальностью в отношении «Не-Я»[1]. Последнее рассматривается как противоречие; ибо тем самым снимается «Не-Я», а противополагание или полагание «Не-Я» является абсолютным. Следовательно, отношение иной дея­тельности к объекту может быть лишь положено как стрем­ление[2]. Объективное, равное субъективному «Я», получает тот­час, так как представляет собой «Я = Я», себе противополож­ность, т. е. «Не-Я»; первое, идеальное, и второе, реальное, долж­ны быть тождественными. Практический постулат абсолютного долженствования не выражает ничего, кроме лишь мыслимого объединения противоположного, которое не объединяется в одном созерцании,— но только антитезу первого и второго осно­воположений.

Таким образом, «Я = Я» отрывается от спекуляции и попа­дает [во власть] рефлексии. Чистое сознание не выступает в качестве абсолютного тождества, а противополагается в своем высшем достоинстве эмпирическому сознанию.

Отсюда становится ясным, какой характер имеет свобода в этой системе, а именно: она не есть снятие противополож­ностей, а противоположность по отношению к обоим и фикси­руется в этом противопоставлении как негативная свобода. Ра­зум конституируется благодаря рефлексии как единство, ко­торому абсолютно противостоит многообразие; долженствова­ние выражает эту существующую противоположность — небы­тие абсолютного тождества. Чистое полагание, свободная дея­тельность положена как абстракция в абсолютной форме субъ­ективного. Трансцендентальное созерцание, из которого исхо­дит система, оставалось в форме философской рефлексии, воз­вышающейся до чистого мышления самой себя с помощью абсолютной абстракции, некой субъективностью.

Для того, чтобы получить трансцендентальное созерцание в его истинной бесформенности, необходимо было абстрагиро­вать от этого характера субъективности; спекуляция должна была очистить субъективный принцип от этой формы, чтобы возвысить его до истинного тождества субъекта и объекта. Таким образом, трансцендентальное созерцание,— в той мере, в какой оно принадлежит к философской рефлексии,— и транс­цендентальное созерцание — поскольку оно не есть ни субъ­ективное, ни объективное,— остались одним и тем же. Субь- ект-объект не вытекает более из этого различия и этой реф­лексии, он остается субъективным субъект-объектом, для ко­торого явление есть нечто ему абсолютно чуждое и которое не доходит до созерцания самого себя в своем явлении.

Как теоретическая способность «Я» не смогла достигнуть абсолютного самосозерцания, так в такой же малой степени это может сделать практическая. Как первое, так и второе обусловлены толчком, вытекающим в качестве факта из «Я», дедукция которого имеет то значение, что он оказывается усло­вием теоретической и практической способности. Антиномия остается антиномией и выражается в стремлении, которое есть долженствование как деятельность. Эта антиномия не есть форма, в которой является абсолютное рефлексии, как и для рефлексии невозможно другое понимание абсолютного, кроме антиномии, а эта противоположность антиномии есть фикси­рованное, абсолютное: она должна оставаться в качестве дея­тельности, а именно стремлением быть высшим синтезом, а идея бесконечности — идеей в Кантовом смысле, в котором она абсолютно противопоставлена созерцанию.


[1] Grundlage der ges. Wissenschaftslehre. S. 441. (S. W. I. 251).

[2] Ebenda. S. 454 f. (S. W. I. 261 f.).

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.