Подобное тождество было бы не транс­цендентальным …

Подобное тождество было бы не транс­цендентальным, а трансцендентным; абсолютное противоречие противоположностей должно оставаться, объединение обоих редуцируется до объединения в общем понятии деятельности. Требуется, однако, трансцендентальное объединение, в кото­ром само противоречие обеих деятельностей снимается и из отдельных факторов конструируется истинный, одновременно реальный и идеальный синтез. Его дает третье основоположе­ние: «Я» противопоставляет внутри «Я» делимому «Я»делимое «Не-Я»[1] Бесконечно объективная сфера, противопоставленное, не есть ни абсолютное «Я», ни абсолютное «Не-Я», а то, что охватывает обе противоположности, то, что наполнено противопо­ложными факторами, находящимися в таких отношениях, что, насколько положен один, настолько не положен другой, как только возникает один, исчезает другой.

Но в этом синтезе объективное «Я» не равно субъективно­му; субъективное есть «Я», а объективное равно «Я + Не-Я». Он не представляет собой первоначального единства: чистое сознание «Я = Я» и эмпирическое «Я = Я + Не-Я» со все­ми формами, в которых они конституируются, остаются противоположными. Неполнота синтеза, формируемого этим третьим основоположением, необходима, если акты первого и второго основоположений являются абсолютно противоположны­ми деятельностями; иначе в основании невозможен никакой синтез. Синтез возможен лишь тогда, когда деятельность са- мополагания и противополагания полагаются как идеальные факторы. Кажется, что это противоречит само себе, что дея­тельности, которые не должны быть понятиями, должны рас­сматриваться как идеальные факторы; называется ли «Я» и «Не-Я», субъективное и объективное, подлежащие объедине­нию, деятельностями—полагание и полагание противополож­ного— или продуктами — объективное «Я» и «Не-Я» — безраз­лично для системы, принципом которой является идеальность. Их свойство быть абсолютно противоположными делает их просто чем-то идеальным, и Фихте усматривает эту их чистую идеальность. Противоположности являются для него чем-то другим до синтеза и после синтеза; до синтеза — они просто противоположны и не больше; одно не есть то, что есть другое, и другое — не то, что первое — голая мысль, лишенная всякой реальности, к тому же мысль голой реальности. Как только одно наступает, другое уничтожается; но так как это может выступать только под определением противоположного, следо­вательно, с его понятием одновременно возникает понятие другого и уничтожает его, то само это одно не может насту­пить. Следовательно, ничего нет в наличии, и это было лишь благой иллюзией способности воображения, которая незаметно подсунула под вышеназванные противоположности субстрат и сделала возможным мышление о них1.

Из идеальности противоположных факторов следует, что они суть не что [иное], как [моменты] в этой синтетической деятель­ности, что благодаря ей лишь полагается их противополож­ность и они сами, и их противоположение использовалось лишь для целей философской конструкции, чтобы сделать понятной синтетическую способность. Продуктивная способность вообра­жения была бы самим абсолютным тождеством, представля­емым как деятельность, которая, полагая продукт, границу, вместе с тем полагает одновременно противоположенные как ограничивающие. То, что продуктивная сила воображения явля­ется в качестве синтетической способности, обусловленной про­тивоположностями, имело бы силу лишь для точки зрения реф­лексии, которая исходит из противоположностей и рассматри­вает созерцание лишь как объединения последних.


[1] Fichte. Grundlage der ges. Wissenschaftslehre. S. 304. Sämtl. Werke. 1. 110.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.