ОТНОШЕНИЕ СПЕКУЛЯЦИИ К ЗДРАВОМУ СМЫСЛУ

Таким же образом, и то разумное, что знает так называемый здравый рассудок, суть точно так же отдельное, извлеченное сознанием из абсолютного, светлые точки, возникшие для себя из ночи тотальности, благодаря которым человек ориентируется в жизни. Они для него — правильные ориентиры [букв.: правиль­ные точки зрения], из которых он исходит и к которым возвра­щается.

Но в действительности человек питает к их истине такое до­верие потому, что его ведет при этом чувство абсолютизма, и одно только это придает им значение. Но как только подобные истины всеобщего здравого смысла берутся только в их рассу­дочной изоляции, как познания вообще, то они тотчас оказыва­ются ложными и полуистиной. Здравый смысл может быть при­веден с помощью рефлексии в замешательство; как только он начинает заниматься ею [рефлексией], то то, что он высказывает для рефлексии в качестве положения, начинает претендовать само по себе на знание, на познание, и ему достает только силы поддерживать свои положения (Aussprüche) лишь с помощью смутной, наличествующей как чувство тотальности, и одним только этим противиться непостоянной рефлексии. Здравый рас­судок высказывается определенно за рефлексию, но его положе­ния не содержат даже для сознания отношения к абсолютной тотальности, а остаются не выраженными во внутреннем.

Поэтому спекуляция вполне понимает здравый рассудок, но здравый рассудок не понимает дела спекуляции. Спекуляция признает в качестве реальности познания только бытие в то­тальности: все определенное обладает реальностью и истиной в познанном отношении к абсолютному. Поэтому она познает абсолютное даже в том, что лежит в основании положений здравого рассудка, но в силу того, что для нее познание обла­дает реальностью лишь в той мере, в какой оно существует в абсолютном, то для нее то, что познано и узнано, как оно сфор­мулировано для рефлексии и тем самым как получившее опре­деленную форму, одновременно и уничтожается. Относительные тождества здравого рассудка, полностью проявившиеся и пре­тендующие в своей ограниченной форме на абсолютность, ста­новятся всего лишь случайностью для философской рефлексии. Здравый человеческий рассудок не в силах понять, каким об­разом то, что для него является непосредственно очевидным, становится одновременно для философии ничем; ибо он чувст­вует в своих непосредственных истинах лишь свою связь с аб­солютным, но не отделяет этого чувства от его явления, благо­даря которому они суть ограниченности и тем не менее как та­ковые хотят иметь существование и абсолютное бытие, но исче­зают перед лицом спекуляции.

Но здравый рассудок не только не понимает спекуляции, но, познав ее, должен возненавидеть ее, а в случае, если он не об­ретает полной индифферентной безопасности, то испытывать отвращение к ней и преследовать ее. Ибо в той мере, в какой для здравого рассудка тождество сущности и случайности его положений является абсолютным и он не в состоянии отделить рамки явления от абсолютного, в той же мере то, что он раз­деляет в своем сознании, является абсолютно противопостав­ленным, а то, что он познает как ограниченное, он не может соединить с неограниченным в своем сознании. Оба они в нем являются идентичными, но эта идентичность остается внутрен­ней, чувством непознанным и невысказанным. Как только он вспомнит об ограниченном и оно будет положено в сознание, то для него неограниченное оказывается абсолютно противопостав­ленным ограниченному.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.