Рейнгольд видит ошибку всей предшествующей философии …

Рейнгольд видит ошибку всей предшествующей философии в столь широко среди наших философов распространенной и столь глубоко укоренившейся привычке представлять себе мыш­ление вообще и в его применении только как субъективное[1]. Если бы Рейнгольд действительно серьезно относился к тож­деству и не — субъективности мышления, то он мог бы не делать никакого различия между мышлением и его применением. Если мышление есть истинное тождество, не субъективно, то откуда берется нечто такое, отличное от мышления, каким является его применение, не говоря уж о материале, который постулируется для нужд его применения? Если аналитический метод трактует о деятельности, то последняя, подлежащая анализу, должна представляться ему как синтетическая, а путем анализа возни­кают затем члены этого единства и противоположное ей много­образие. То, что анализ показывает как единство, называется субъективным, и, как таковое, оно есть единство, противополо­женное многообразному; мышление характеризуется как абст­рактное тождество. Как таковое, оно есть чисто ограниченное, а его деятельность — закономерное и соответствующее правилам применение к обычно имеющейся материи, которая не может достичь знания. Лишь только в той мере, в какой рефлексия соотнесена с абсолютным, она является разумом, а ее деяние есть знание. Но в этом отношении исчезает ее дело и остается только отношение, единственная реальность познания. Поэтому не существует истины изолированной рефлексии, чистого мыш­ления, кроме истины ее уничтожения. Однако, доведенное до сознания философской рефлексией, абсолютное становится, та­ким образом, объективной тотальностью, целостным знанием, организацией познаний. В этой организации каждая часть вы­ступает вместе с тем и как целое, ибо она существует в своем отношении к абсолютному. Как часть, имеющая вне себя другие [части], она есть нечто ограниченное другими ограниченными; будучи изолированной в своей ограниченности, она ущербна (mangelhaft) и получает свой смысл и значение благодаря связи с целым. Поэтому речь не должна идти об отдельных понятиях самих по себе, об отдельных результатах познания как знания. Возможно существование массы отдельных эмпирических зна­ний. Как опытное знание они оправданы в опыте, т. е. в тож­дестве понятия и бытия, субъекта и объекта. Поэтому оно [зна­ние] еще не есть научное знание, потому что оно оправдано лишь этим ограниченным, относительным тождеством, оно не утверж­дает себя ни как необходимая часть организованного в единое целое сознания, ни познано спекуляцией как абсолютное тож­дество, имеющее в себе отношение к абсолютному.


[1] Там же. С. 96.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.