О НЕКОТОРЫХ ФОРМАХ ФИЛОСОФСТВОВАНИЯ, ИМЕЮЩИХ МЕСТО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ФИЛОСОФСКИХ СИСТЕМ

Эпоха, пережившая столь много философских систем, кажет­ся пришла к тому индифферентному состоянию, к которому при­ходит жизнь, после того как она перепробовала себя во всех формах. Стремление к тотальности все еще проявляет себя как стремление к полноте знания, когда закосневшая индивидуаль­ность не отваживается более на движение жизни. Она пытается с помощью имеющегося у нее многообразия придать себе види­мость того, чем она не является. Превращая науку в знание, она отказывает ей в том живом участии, в котором та нужда­ется, удерживая ее в отдалении и в чисто объективной форме и сохраняя себя в своей своенравной обособленности от всяких притязаний на возвышение к всеобщности. Для подобного вида индифферентности, если только она, выйдя за свои рамки, сни­зойдет до любопытства, нет ничего более подходящего, чем снаб­дить названием вновь сформировавшуюся философию и, подоб­но тому как Адам возвестил о господстве над животными, дав им имена, возвестить о господстве над философией, найдя ей название. Таким образом она была поднята в ранг познаний. Познания относятся к чуждым объектам; в знании (Wissen) о философии, которое всегда было не чем иным, как познанием (Kenntnis), тотальность внутреннего не приходила в движение и равнодушие полностью утверждало свою свободу.

Ни одна философская система не может избежать возможно­сти такого к ней подхода; каждая может быть оценена с исто­рической точки зрения. Подобно тому, как любая живая форма принадлежит явлению, точно так же и философия оказывается во власти силы, которая может превратить ее в омертвевшее мнение и сделать ее с самого начала достоянием истории. При­сущий философии живой дух требует для своего обнаружения порождения родственным ему духом. Подобно чуждому феноме­ну, он может пройти незамеченным в истории, занятой по той или иной причине познанием мнений, и не раскрыть своего внут­реннего [содержания]. Для него безразличен тот факт, что он служит лишь тому, чтобы увеличивать имеющуюся коллекцию мумий в общую массу случайностей: ибо сам он ускользнул из- под рук любопытствующих собирателей познаний. Собиратель­ство прочно придерживается точки зрения, равнодушной к исти­не, и сохраняет свою самостоятельность, принимая или отбра­сывая мнения или вовсе не принимая никакого решения. К философским системам не может не быть другого отношения, кроме того, что они суть мнения, а такие акциденции, как мне­ния, его и не затрагивают. Оно не уразумело, что существует ис­тина.

Но история философии, если только стремление к расшире­нию знания овладевают ею, извлекает из этого также и положи­тельную сторону, будучи, по Рейнгольду, призванной к тому, что­бы глубже, чем когда-либо, проникать в дух философии и раз­вивать далее своими новыми оригинальными взглядами оригинальные взгляды своих предшественников на сущность реальности человеческого познания. Только с помощью подоб­ного познания предшествующих попыток решить задачу фило­софии новая попытка может оказаться действительно удачной, если вообще решить эту задачу человечеству суждено.

1 Статьи Рейнгольда. Вып. 1. С. 4—6.

Отсюда следует, что в основе подобного исследования лежит такое представление о философии, согласно которому она есть нечто вроде ремесла, совершенствующегося благодаря нахожде­нию все более совершенных приемов.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.