Но если задача искусства состоит в истинном воспроизведении действительности …

Но если задача искусства состоит в истинном воспроизведении действительности, т. е. в воспроизведении ее в ее типических, характерных чертах, то, следовательно, красота художественного произведения определяется совсем не тем, что в нем выражается психический характер художника (как раньше уверял автор), а тем, как выражается в нем этот характер, т. е. как относится художник к действительности. В этом-то как и должен, по мнению всех эстетиков вообще, заключаться критерий для оценки эстетических достоинств всякого художественного произведения, но именно по поводу этого-то как они и расходятся. Каждая эстетическая теория измышляет обыкновенно свой рецепт отношений художника к действительности; если художник следует этому рецепту, она признает его произведения прекрасными, т. е. способными возбуждать в нас чувство эстетического удовольствия; в противном же случае она отрицает у них эту способность, она считает их антихудожественными. Ей нет дела до того, что произведения антихудожественные, с ее точки зрения, нередко производят на профанов, на «чернь непросвещенную» несравненно более сильное эстетическое впечатление, чем произведения, возведенные ею в «перл» художественного творчества. Отправляясь сначала от анализа реального эстетического вкуса людей, она постепенно доходит до полного игнорирования этого вкуса, т. е. самодержавно навязывает ему свои собственные требования, произвольно и безапелляционно определяя, что ему должно и что не должно нравиться. В своем ослеплении она считает себя непогрешимой, забывая, что рядом с нею существуют другие теории, выставляющие совершенно другие, нередко диаметрально противоположные критерии красоты и считающие эти критерии настолько же непогрешимыми, насколько она считает непогрешимыми свои. Эстетики не хотят понять, что один уже простой факт существования нескольких,       одинаково непогрешимых и в то же время диаметрально противоположных критериев «прекрасного» служит лучшим и самым бесспорным доказательством негодности и произвольности каждого из них. Но наш Кифа Мокиевич, по-видимому, хотя и смутно, но понимает роковое значение подобного факта для всех эстетических теорий вообще и для его в частности, и вот он силится доказать, будто факта этого совсем не существует; будто если эстетикам различных школ и кажется иногда, что их критерии прекрасного различны, то это им кажется только так… по недоразумению, в сущности же все они говорят одно и то же. Он не отрицает, что в искусстве существуют две школы, предъявляющие, по-видимому, диаметрально противоположные требования художнику: одну школу он называет школой реалистов, Другую — школой идеалистов24. Но, по мнению нашего автора, кажущаяся противоположность этих требований есть не что иное, как простое недоразумение. «О чем, собственно говоря, — вопрошает он себя, — спорят между собою так называемые реалисты в искусстве и идеалисты?

Признаемся, мы позволяем себе думать, что весь этот знаменитый спор зиждется исключительно на взаимном недоразумении, и убедиться в этом не трудно, как скоро мы несколько вникнем в сущность вопроса» (стр. 164). И, действительно, он начинает вникать. Идеалисты, рассуждает он, утверждают, будто задача искусства должна состоять в воспроизведении не действительности реальной, а действительности идеализированной, подкрашенной. Реалисты же, в свою очередь, уверяют, будто, идеализируя и подкрашивая действительность, искусство искажает ее, делается служительницей и распространительницей лжи. Ну, что же, неожиданно заключает он, «и те и другие правы… Каждая из сторон высказывает одну и ту же истину, но только рассматриваемую с различных точек. Реалисты правы, утверждая, что задача искусства состоит в изображении истинной, правдивой действительности, если только под истинной действительностью мы будем понимать не объективную действительность, а наши понятия о ней (заметим в скобках, что наш автор совершенно не понимает того значения слов «объективный и субъективный», в котором они употребляются реалистами; он не понимает, что самые наши понятия о действительности могут иметь или чисто субъективный, или объективный характер; он наивно воображает, будто выражение «объективная действительность» относится не к нашим понятиям о действительности, а к чему-то такому, что лежит за пределами наших понятий, «за пределами нашего разумения»), т. е. действительность субъективную. Но идеалисты точно так же правы, так как наши понятия о действительности составляют идеал действительности, т. е. действительность  идеализированную…»

(стр. 164).

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.