Признав a priori, что объекты красоты имеют общую природу …

Признав a priori, что объекты красоты имеют общую природу, он, как мы сейчас сказали, задается вопросом: в чем же состоит характер, сущность этой общей природы?

«Прежде всего, — рассуждает он, — следует заметить, что чувство красоты возбуждается  в нас как произведениями изящных искусств, так и произведениями самой природы и что с последними (т. е. с объектами природной красоты) оно имело дело раньше, чем с первыми (т. е. объектами искусственной красоты), следовательно, хронологическая последовательность обязывает нас начать с анализа природных объектов красоты, т. е. с определения сущности прекрасного в природе». В чем состоит сущность прекрасного в природе? Решению этого вопроса автор посвящает всю первую часть своего «Опыта», хотя он окончательно и безапелляционно решает его на первых же страничках. Вначале он делает вид, будто при исследовании этого вопроса он хочет придерживаться метода опытных наук. «Я, — говорит он, — рассмотрю сперва природу каждого объекта естественной красоты в отдельности и затем уже, сравнивая и сопоставляя результаты анализа частных, единичных явлений, мы, естественно, должны будем прийти к обнаружению их общей природы, т. е. к обнаружению общей сущности прекрасного в природе». Рассмотрение частных объектов природной красоты автор начинает с человеческой внешности. Очевидно, если бы он хотел строго придерживаться самим же им для себя определенного метода, он должен был бы, не прибегая ни к каким произвольным предположениям, проанализировать понятия о человеческой красоте в различные исторические эпохи, у различных народов, у различных общественных групп одного и того же народа, наконец, у одного и того же индивида в различные периоды его физического и психического развития. Я не знаю, к какому бы он тогда пришел выводу, но, во всяком случае, его вывод имел бы несомненное научное достоинство. Но, увы! г. Веллямович любит научные методы чисто платоническою любовью, — любовью, по-видимому, ни к чему его необязывающей.

Вместо кропотливого, всестороннего анализа разнообразных   исторических, географических,   климатических, общественно- политических, педагогических и других условий, определяющих красоту человеческой внешности у различных народов в различные эпохи и т. п., он считает более удобным начать с установления некоторой общей гипотезы, — гипотезы, которую он, разумеется, выдает за  несомненный факт, хотя она и находится в резком   противоречии               со              всеми общеизвестными и для всех очевидными фактами. «Хотя, — так приступает он к решению вопроса о сущности человеческой красоты, — хотя понятия о человеческой красоте у разных индивидов (и тем более у разных наций) и не вполне тождественны, тем не менее в общем они существенно едины…» «Только допуская такое, единство, возможно объяснить себе тот факт, что драгоценные античные статуи признаются всеми в большей или меньшей степени прекрасными и что никто не находит безобразной Мадонну Рафаэля, Венеру Тициана…» Но позвольте, прежде, чем объяснять факт, нужно доказать, что он существует. Попробуйте же доказать, что все, в том числе и китайцы, и японцы, и американские индейцы, и негры, и папуасы, и калмыки, и готтентоты, и лапландцы и т. д., и т. д., признают прекрасными драгоценные античные статуи и что никто не находит безобразной Мадонну Рафаэля и Венеру Тициана. Впрочем, лучше не пробуйте — это будет потерянный труд. Вы, быть может, скажете, что под всеми вы подразумеваете одних лишь цивилизованных европейцев. Но ведь цивилизованные европейцы разделяются на различные общественные группы, и у каждой из этих групп есть свои идеалы человеческой красоты, а через несколько страничек вы сами допускаете, что эти идеалы бывают иногда диаметрально противоположны один другому; например, идеал о женской красоте русского купца или крестьянина и какого-нибудь парижского petit-creve или какого-нибудь анемичного аристократика.

Допустив совершенно произвольно при самом начале своего анализа положение, которое должно было бы составлять лишь конечный результат этого анализа, признав заранее доказанным то, что ему следовало доказать, автор задается вопросом: в чем же состоят «разнообразные анатомические признаки, совокупность которых составляет красивую внешность»? Начинает он с перечисления анатомических признаков красивой женщины. Красивая женщина должна, по его уверению, иметь таз низкий и широкий; передняя часть черепа должна быть менее развита, чем задняя, и иметь меньшую вместимость, чем у мужчин;  полнота форм должна быть нормальная (не слишком толста, не слишком худа); зубы должны быть здоровые, крепкие; волосы роскошные, груди правильно развитые, не очень большие да и не очень маленькие; цвет кожи здоровый; правильное соотношение всех частей тела вообще и, наконец, женственное выражение лица.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.