Заручившись объективным и математически точным масштабом …

Заручившись объективным и математически точным масштабом для измерения количества удовольствий, мы можем при помощи этого же масштаба заранее определить, в чем (т. е. в какого рода поступках) должен состоять желательный или нравственный образ действий человека и в чем нежелательный, т. е. безнравственный; иными словами, математический критерий для измерения количества удовольствий является в то же время критерием и для оценки человеческой нравственности. Насколько он годен для первого (т. е. измерения количества удовольствий), настолько же он должен быть годен и для второго (т. е. оценки нравственности). И если действительно по способу, указанному Бентамом, возможно с приблизительной хотя точностью взвесить и определить количество удовольствий, получаемых человеком от того или другого образа поведения, то, само собою понятно, предлагаемый им критерий нравственности по своей ясности, точности и объективности будет иметь решительное преимущество перед метафизическими критериями мистической морали.

Но возможно ли это? Годится ли бентамовский масштаб (или, как он выражается, «термометр нравственности») для измерения количества удовольствий?

Прежде всего тут является вопрос: соизмерены ли, однородны ли те факторы, общей суммой которых Бентам измеряет количество удовольствия, получаемого от данного  поступка?   «Интенсивность», «продолжительность» удовольствия — однородные ли это величины его с «чистотой», «плодовитостью» и «распространенностью»? «Интенсивность»,   «продолжительность» удовольствия — это есть нечто, что я в данный момент действительно испытываю, нечто вполне для меня достоверное, тогда как его «чистота», «плодовитость» и т. п. есть нечто, что я могу испытать, а могу и не испытать в будущем, — нечто вероятное, проблематическое. «Возможно ли же ставить на одну доску, — справедливо замечает Гюйо (стр. 224), — вещи достоверные и вещи только возможные, вероятные?» Достоверно, например, что такой-то порок доставит вам удовольствие; возможно и даже вероятно, что последствия этого порока причинят вам страдания — выбирайте теперь между достоверным и вероятным. Очевидно, для того чтобы я мог сделать выбор, необходимо прежде всего установить какую-нибудь единицу меры для возможного и достоверного, привести их, так сказать, к одному знаменателю. Бентам, очевидно, совершенно упустил из вида разнородность, несоизмеримость достоверного с вероятным… «Человеческие поступки заслуживают, — говорит он, — одобрения или порицания, смотря по тому, имеют ли они стремление увеличить или уменьшить счастье (т. е. сумму получаемого от них удовольствия)». Но ведь поступки не только имеют стремление увеличить или уменьшить в будущем сумму счастья, но они в то же время увеличивают или уменьшают его и непосредственно. Предположите, что из двух данных поступков один непосредственно увеличивает сумму счастья на 10 единиц, но в будущем имеет вероятность уменьшить ее на 15 ед.; другой — уменьшает ее непосредственно на 10 единиц, но в будущем, может быть, увеличит ее на 15 ед. — который же из этих поступков следует предпочесть, который из них должен быть желательным с точки зрения утилитарного критерия? Первый непосредственно увеличивает общую сумму счастья на 10 ед., но в будущем может уменьшить ее на 15, так что в результате общая сумма уменьшится на 5 ед. Второй непосредственно уменьшает ее на 10 ед., но в будущем может увеличить на 15 ед., следовательно, оно может в конце концов увеличиться на 5 ед. Но вероятное уменьшение или увеличение суммы счастья на 5 ед. может ли быть предпочтено непосредственному ее увеличению или уменьшению на 10 единиц? Если бы взятые нами 10 ед. и 15 ед. были величины однородные, т. е. если бы они обе выражали собою или только сумму удовольствия в настоящем, или только сумму удовольствия в будущем, или только удовольствие непосредственное, или только удовольствие вероятное, тогда, конечно, бентамовский способ измерения количества удовольствия вполне бы годился; мы могли бы выразить нашу задачу в такой простой и удоборазрешимой формуле: обозначив первый поступок буквой А, второй — буквой В, а данную сумму счастья — X, мы получили бы: Л=(Х+10 ед. непосред. удов.)-15 ед. непосред. удов. = Х-5. В = (Х-10 ед. непосред. удов.)+15 ед. непосред. удов. = Х+5.

Ergo: поступок В должен быть предпочтен поступку А, т. е. первый нравственнее второго. Это очевидно. Но в действительности формула представляется в совершенно ином виде: А = (Х+10 ед. непосред. удов.)-15 ед. вероятн. удов. =? В=(Х-10 ед. непосред. удов.)+ 15 ед. вероятн. удов. = ?

Очевидно, задача эта может быть разрешима лишь в том случае, когда две разнородные величины: «непосред. удов.» и «вероятн. удов.» — будут обращены в величины однородные. Но каким же образом возможно произвести подобное превращение? Бентам и его последователи не дают на этот счет ни малейших указаний.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.