Трюизмы улицы, мистические вымыслы и метафизические тонкости …

Трюизмы улицы, мистические вымыслы и метафизические тонкости, «требования науки» — он все с одинаковым удовольствием и с неразборчивостью тряпичника сует в свою критическую суму и затем с улыбкой торжества вытряхивает весь этот хлам на голову утилитаристов. И чего-чего только нет в этом хламе, чего-чего только не вобрала в себя эта гостеприимная сума! Тут и «лекции» протоиерея Янышева, тут «слова и речи» Златоуста и Григория Богослова, тут и апостольские послания, а вперемешку с ними Бокпь, Дарвин и Шопенгауэр, и Конт, и Гегель, и неизбежный Маколей с Гизо, попал даже зачем-то и Зибель, не забыты, разумеется, и Ушинский, и В. Соловьев, и Тернер, и Жантили с Жане и Каро, и публицисты «Отечественных записок», «Слова» и «Света», и автор антропологического принципа — одним словом, чего хочешь, того и просишь. Одним словом, автор открыл залп по утилитаризму из всех орудий, вытащенных наудачу из различных арсеналов, из исторических музеев и иных подобных мест, предназначенных для хранения вещей, ни для какого употребления не годных.

Залп, по его расчету, должен был бы убить врага наповал…

Зачем такая жестокость? — спросит, пожалуй, читатель, не забывший еще, что в конце своего исторического очерка г. Мальцев сам же выдал похвальный аттестат утилитаризму за его чистосердечное раскаяние в прежних заблуждениях и за выраженное им будто бы желание исправиться и примириться с метафизикой. Чего же лучше? Если утилитаризм отказывается от своих прежних заблуждений, если он начинает становиться «паинькой», то его следует поощрить и одобрить, а совсем не корить, а тем паче убивать… да еще наповал!..

Казалось бы, что так… Но г. Мальцев неумолим. Похвалив новейших утилитаристов за их желание исправиться, он затем прямо и откровенно заявляет, что исправляйся там, не исправляйся, а все же песня их спета и утилитаризм должен покончить свое земное существование, так как его нравственная система, его нравственная философия яйца выеденного не стоит. «Основной принцип» ее не удовлетворяет «ни одному из известных фундаментальных требований». Эти «известные фундаментальные требования» формулируются нашим автором в таком порядке: «…он (т. е. принцип) должен быть 1) твердым и постоянным, голос его должен быть для всех и всегда одинаков и неизменен (!); 2) независимым ни от каких других принципов; 3) простым и доступным пониманию каждого и выполнимым в практической жизни людей» (стр. 250).

Подводя под критерий этих курьезных — хотя, по уверению автора, и всем известных — фундаментальных требований основной принцип утилитаризма, г. Мальцев приходит к следующему решительному выводу: «1) принцип утилитаризма не удовлетворяет требованию «твердости и постоянства», так как представление об удовольствии, а следовательно, и понятие о счастье, которое есть лишь обобщение различных представлений об удовольствии, суть представления и понятия крайне условные, изменчивые и неопределенные; 2) счастье, понимаемое в его прямом и непосредственном значении, как известная сумма удовольствий, будучи принципом совершенно самостоятельным, не заключает в себе еще ничего нравственного; понимаемое же в высшем и более широком значении, теряет прежний характер самостоятельности и превращает новейший утилитаризм в простой эклектизм; 3) счастье, рассматриваемое в этом высшем, или эклектическом, смысле, представляется принципом       неудобопонимаемым    и неудобоприменяемым к жизни и, наконец, 4) самый метод, практикуемый утилитаризмом, в действительности, при ближайшем рассмотрении, оказывается недостаточным для нравственной науки…» и т. д. (стр. 279).

Желаете ли вы, читатель, проследить шаг за шагом тот путь, который привел г. Мальцева к этим выводам? Я думаю, что нет; в самом деле, это было бы слишком скучно и слишком утомительно, да притом же и бесполезно: выводы говорят сами за себя. Г. Мальцев полагает, будто мы не имеем ясных и постоянных представлений о наших субъективных ощущениях удовольствия и неудовольствия, но о каких же субъективных чувствах мы имеем представления более ясные и постоянные? Из того, что удовольствия бывают настолько же различны и разнообразны, насколько различны и разнообразны потребности человеческого организма при тех различных и разнообразных условиях, в которые ставит его общество, среда, воспитание, окружающая его материальная обстановка и т. п., — из этого еще никак не следует, чтобы самая природа удовольствия была «условна, изменчива и непостоянна».

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.