Отсюда само собою очевидно, почему современная психология …

Отсюда само собою очевидно, почему современная психология, усвоив себе точку зрения дарвиновской теории развития и выдвинув на первый план вопросы генезиса, должна была возвратиться к забытому принципу наследственности и возвести его в непреложный закон3. Оно должно было это сделать a priori, чисто дедуктивным путем, так как закон наследственности логически вытекал из закона развития, как частное из общего.

Многие, однако,    не   понимая априористического  характера закона наследственности и воображая, будто психология дошла до него путем индуктивного обобщения частных и конкретных случаев наследственной передачи физических и душевных качеств от предков потомкам, упрекают ее в легкомыслии, в слишком поспешном и произвольном обобщении. Всякий хотя поверхностно знакомый с литературой занимающего нас вопроса знает, конечно, что в подтверждение теории наследственности собрано в настоящее время множество частных фактов4. Но будь этих фактов собрано в миллион раз больше, ими, как справедливо замечает Бокль, ничего нельзя доказать. «Недостаточно, — говорит он, — делать ссылки на те только случаи, где обнаруживается наследственность, нужно брать в расчет и те случаи, когда она не имеет места. Только сравнив число первых с числом последних, можно сделать какое-нибудь    правильное       индуктивное

заключение». До сих пор никто и не пытался этого делать, потому что индуктивные доказательства наследственности невозможны. Но мало того, что не исследованы факты отрицательные, говорящие против наследственности, и факты положительные, в особенности взятые из обыденного эмпирического опыта, в большинстве случаев весьма сомнительны. Обыкновенно сторонники закона наследственности встречаются с такими условиями, которым их теоретические соображения или резко противоречат, или не удовлетворяют им. «Сходство детей с родителями, — говорит де Кандоль («Hist, des scien. et des sav.», p. 312, 313), — обнаруживается в особенности, а в некоторых случаях исключительно в известный, определенный возраст. Следовательно, человек, наблюдающий данного индивида, должен был знать его отца и мать в тот самый возраст, когда он его наблюдал, т. е. лет 25-30 тому назад. Ему нужно также знать и других его родственников по восходящей и боковой линиям; следовательно, наблюдатель должен быть лицо, уже достигшее зрелого возраста, и притом лицо, умеющее наблюдать и хорошо запоминать наблюдаемое». В обыденной жизни лица, удовлетворяющие этим трем условиям, встречаются не часто. «Покажите, например, — говорит де Кандоль, — ребенка или его портрет членам его семейства — какие вы услышите разнообразные мнения! Одни найдут, что он похож на такого-то из своих родственников, другие — на другого, третьи не увидят в нем никакого фамильного сходства» (ib., стр. 316). Еще более разногласия, еще более противоречия возникает, когда заходит речь о фамильном сходстве тех или других душевных качеств человека. И нужно много беспристрастия, много наблюдательности, много «знания людей», чтобы не впасть при подобных оценках в самые грубые ошибки.

Таким образом, индуктивное доказательство закона наследственности почти не выдерживает критики. Примеры, приводимые в его пользу, не имеют никакого строго научного значения. Во-первых, эти примеры в большинстве случаев нуждаются еще в проверке; а во-вторых, может быть, существует в десять тысяч раз больше примеров, доказывающих совершенно противное. Но современная психология и не ищет индуктивных доказательств: она очень хорошо понимает (или по крайней мере должна понимать), что если бы ей пришлось их ждать, то она никогда бы их не дождалась. А ждать она не может: мы уже сказали, что без допущения принципа наследственности теория психического развития, генезис души совершенно немыслимы. Отказываясь же от этой теории, психология должна покинуть свою научную почву и снова вознестись в туманные сферы метафизики; она должна признать себя некомпетентной решать самые существенные психологические вопросы, разъяснять сколько-нибудь сложные проявления духовной жизни. Следовательно, с признанием закона наследственности связывалась для нее возможность дальнейшего научного прогресса.

Итак, с одной стороны, она необходимо должна была признать наследственность за общий психический закон, с другой — она не имела (да вероятно, никогда и не будет иметь) достаточно данных, из которых бы она могла вывести его индуктивным путем. Что же ей оставалось делать? Поискать среди наиболее общих законов органической природы такого, под который бы подходил закон психической наследственности, как часть входит в целое. Искать, конечно, не нужно было долго. Стоило только обратиться к общему закону «размножения видов». На чем он основывался? «На стремлении каждого индивида, — говоря словами одного натуралиста, — повторять себя в своем потомстве». Это стремление до такой степени обще всему живому, что во все времена оно признавалось одним из тех основных фактов, без признания которых невозможны естественные науки; они играют в них ту же роль, какую аксиомы в науках математических.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.