Едва ли стоит доказывать — это и без того должно быть для каждого …

Едва ли стоит доказывать — это и без того должно быть для каждого очевидно, — что и различие, установленное Гёрингом между чувством и ощущением, так же мало состоятельно и так же сбивчиво, как и его различение представления от ощущения. Ощущение, говорит он, есть сознанное впечатление, «не влекущее за собою ни удовольствия, ни неудовольствия, т. е., как говорят, безразличное для субъекта». Чувство же есть впечатление, оказывающее «удовольствие и неудовольствие, горе и радость, приятные и неприятные аффекты». Но, если чувство только этим и отличается от простого элементарного ощущения, в таком случае между ними нет никакого существенного различия. В самом деле, всякому никогда даже не учившемуся психологии очень хорошо известно, что аффект, производимый на нас ощущением, определяется качеством, интенсивностью и тоном ощущения: оно может быть для нас приятно, неприятно или безразлично. Некоторые психологи полагают, что приятность или неприятность ощущения исключительно обусловливается силой раздражителя (количеством раздражения), производящего ощущение. При умеренной силе раздражений, вызывающих, например, ощущения органов чувств (глаз, ушей и т. п.), мы не чувствуем боли; с увеличением же раздражения является иногда чувство боли, иногда чувство удовольствия. Но вообще существует известный (для многих ощущений уже определенный) предел раздражения, перейдя который, она всегда вызывает в нас одни лишь неприятные ощущения. Кроме того, одно и то же ощущение при одних условиях может доставить нам удовольствие» при других — неудовольствие, при третьих — быть для нас безразличным. Следовательно, чувство в том смысле, как его определяет Гёринг, не есть какое-то особое психическое явление, отличное от ощущения; напротив, оно вполне с ним сливается, оно представляет собою лишь некоторое свойство, некоторое состояние последнего. В одном «шаблонном»      русском      учебнике психологии25 мы находим по этому поводу следующее довольно верное замечание: «Ощущение имеет двойной характер — познавательно-эмоциональный. С одной стороны, оно есть познавательный акт, по двум первым своим свойствам, качеству и интенсивности, знакомит нас с предметами внешнего мира, кладет основу познавательным процессам; с другой стороны, оно есть чувствование: по своему тону возбуждает в нас волнения приятного и неприятного и служит основой нового порядка многочисленных и разнообразных психических явлений чувствований» (р. 375). Таким образом, хотя ощущение приятного и неприятного и лежит в основе наших чувств, но утверждать, будто этим-то именно ощущением оно и отличается от ощущения вообще, — значит утверждать самую несообразную и бессмысленную нелепость. «Чувство различается от ощущения — ощущением!» И нас смеют уверять, что это «различение» вполне научно!

Но довольно об этом: я боюсь, что я уже и так порядочно надоел вам, читатель, слишком долго останавливаясь на анализе «научных различений» метафизической психологии — «различений», бессодержательность которых очевидна с первого взгляда. Но что делать? Гг. научные философы — люди очень самоуверенные и притязательные; попробуй-ка я ограничиться чересчур краткой и лаконической характеристикой    их  фантастических классификаций, они вознегодовали бы и осыпали бы меня достолюбезными им эпитетами невежды, лгуна, шарлатана и иными, не менее нежными и благозвучными… Вот почему, не желая расстраивать их печени и их пищеварения, я и позволил себе в ущерб тебе, читатель, заняться их терминологией несколько дольше, чем она того заслуживает. Впрочем, отчасти это было необходимо также и для уяснения дальнейшей путаницы их метафизико-психологических теорий.

Главным центром тяжести гёринговской психологии, по удостоверению г. Лесевича, является учение о воле. Я указал уже выше на метафизический источник этого учения. Сейчас мы увидим, что оно метафизично и по своему содержанию. Понятие о воле есть одно из самых запутанных, самых неопределенных и самых сложных психологических понятий. Эта его сложность, запутанность и неопределенность зависит главным образом от того, что и в общежитии, и в науке представление о воле постоянно смешивается и даже отожествляется с представлениями о ее мотивах и целях. Единственно, что есть общего, постоянного и неизменного во всех разнообразных и часто противоречивых определениях воли, это то, что воля есть побуждение к действию, достаточно сильное для осуществления этого действия. С этим согласны все люди — и специалисты-психологи, и неучи-профаны. Но ни наука (правильнее говоря, метафизика), ни жизнь не останавливаются и не удовлетворяются этим чересчур общим определением. Ошибочные результаты эмпирического самонаблюдения, ложные теории метафизической психологии и разные фантастические иллюзии мистической философии вкоренили в умы людей мысль, будто не всякое побуждение к действию, достаточно сильное для осуществления этого действия, есть воля. Из массы разнообразных человеческих побуждений были произвольно выделены некоторые побуждения, и только с понятием о действии, вызванном этими некоторыми побуждениями, стали соединять понятия о волевом действии (о воле). Действия же, вызываемые всеми другими побуждениями, стали называть действиями невольными.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.