По мнению же научной философии так только должно быть но не всегда …

По мнению же научной философии так только должно быть но не всегда так бывает: в метафизической философии понимание предшествовало знанию, и вот это-то обратное, неестественное отношение знания к пониманию, составлявшее ее   характеристическую особенность, и отличает ее от философии научной. Отличие это, если верить г. Лесевичу, так велико и так существенно, что только люди или крайне невежественные, или крайне недобросовестные могут видеть нечто общее между прежней метафизикой и новейшей «научной философией». Их исходные точки диаметрально противоположны: исходная точка одной — знание, исходная точка другой — понимание; отсюда следует, что между научной философией и метафизикой должна существовать такая же противоположность, какая существует между знанием и пониманием.

Мы видели, однако, что противоположность, будто бы существующая между знанием и пониманием, имеет чисто призрачный характер. Станем ли мы рассматривать эти два умственных процесса с точки зрения чисто психологической или с точки зрения тех объектов, над которыми они оперируют, мы не найдем в них никакого существенного различия, кроме разве того, что в первом случае (т. е. когда вопрос идет о бытии вещи) сочетание наших представлений более приближается к типу «ассоциации представлений по их сосуществованию», во втором (т. е. когда речь идет о возникновении вещи) — к типу «ассоциации представлений по их последовательности». Обе эти формы сочетания представлений присущи всякому человеческому уму, на какой бы стадии развития он ни стоял; в этом отношении между умом дикаря и умом величайшего современного философа (будь то хоть сам г. Лесевич) не существует никакой разницы. Правда, один человек чувствует более наклонности сочетать получаемые извне представления по их последовательности, другой — по их сосуществованию; но отсюда еще никак нельзя сделать того заключения, которое делает «научная философия»: будто первая форма сочетания представлений присуща главным образом научной философии, а последняя — философии метафизической. Объект научной философии по ее собственному признанию (о чем мы еще будем говорить ниже) совершенно тождествен с объектом философии метафизической: и та и другая ставят своей задачей миропонимание, объяснение бытия; и та и другая обосновывают это миропонимание на своих знаниях. Допустим, что знания последней были бесконечно малы по сравнению со знаниями первой и что вследствие этого метафизическое и натурфилософское миропонимание было гораздо глупее, нелепее и несостоятельнее современного научно-философского. Но что же из этого? Как бы ни было велико различие между первым и вторым, это различие есть различие все-таки чисто количественное (обусловливающееся количеством знаний, количеством представлений, доступных уму натурфилософа, метафизика и современного философа), или, выражаясь языком г. Лесевича, различие в степени, а не в типе. Таким образом, ни о какой пропасти, ни о какой качественной противоположности между старой метафизикой и новейшей философией не может быть и речи. Последняя есть порождение или, лучше сказать, дальнейшее развитие первой; количество знаний, сфера «опыта» одной значительно превышает количество знаний, сферу опыта другой — вот и вся разница. Но где же тут противоположность?

По-видимому, впрочем, сама «научная философия» смутно чувствует, что, как бы резко и решительно ни различала она знание от понимания,, одно это различие все-таки не дает ей права противополагать себя метафизике. Потому она, не довольствуясь изобретенной ею противоположностью между знанием и пониманием, измышляет еще новую противоположность — противоположность между пониманием метафизическим и пониманием научно-философским. «Хотя, — рассуждает она (см. стр. 35-36), — и научная философия, подобно философии метафизической, прибегает для объяснения бытия к гипотезам, но ее гипотезы имеют научный характер, т. е. они никогда не выходят за пределы «возможного опыта», тогда как гипотезы натурфилософа или метафизика были гипотезами ненаучными, фантастическими, — они лежали вне пределов опыта». Но дело в том, что понятия о научности и ненаучности гипотезы, понятия о «пределах возможного опыта» — понятия в высшей степени относительные и эластичные. Гипотезы, при помощи которых греческие мудрецы и средневековые схоластики объясняли себе бытие, по всей вероятности, казались и им, и их публике настолько же научными, настолько же допускающими фактическую проверку, насколько кажутся научными и допускающими фактическую проверку гипотезы современных научных философов.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.