Наоборот, если количество воспринимаемых нами представлений обусловливается …

Наоборот, если количество воспринимаемых  нами представлений обусловливается нашей способностью к различению, в таком случае способность к различению (а не количество представлений) является   характеристической  чертой, отличающей мышление научное от мышления обыденного. Не одарен человек «способностью к различению» — он вечно будет мыслить «обыденно», ненаучно; одарен он этой способностью — его мышление всегда будет «мышлением научным». А так как эта способность не зависит ни от количества, ни от разнообразия получаемых нами представлений, то, очевидно, у кого ее нет, у того она и не может развиться, т. е. человек «обыденного мышления» никогда не может сделаться человеком «научного мышления», несмотря ни на какие умственные кризисы и переломы. Никакой кризис не даст человеку способности, которой он не имеет и которая не зависит от получаемых человеком представлений. Кажется, это очевидно?

Итак, первый вопрос, который г. Лесевич взялся разрешить «своим молодым друзьям» с точки зрения своей «научной философии», оказался не под силу этой философии. Желая во что бы то ни стало поставить «обыденное мышление» на благородную дистанцию от «мышления научного», она запуталась в самопротиворечиях и договорилась до каких-то врожденных, от опыта (т. е. от количества и разнообразия представлений) не зависящих способностей.

Но пойдем дальше: это только бутончики, сейчас мы дойдем и до цветочков.

Ill

Отделив какою-то ничем не заполнимой пропастью обыденное мышление от мышления научного, «научная философия» старается и себя отделить такою же пропастью от своей законной матушки — от старой метафизики.

Противоположность обыденного мышления от научного, вещает эта философия, находится в тесной связи и не только находится в тесной связи, но даже основывается на «противоположности понимания и знания». Старая метафизика стремилась только к пониманию вещей, современная же научная философия стремится к знанию их. «Таким образом, — говорит г. Лесевич, — результаты мистико-метафизической работы мысли различаются очень резко и решительно от результатов научного мышления: они имеют значение понимания, а не значение знания. Это последнее значение принадлежит только результатам мышления, руководимого научным методом…» (стр. 27). В чем же состоит «это резкое и решительное» различие между знанием и пониманием?

Знание (опять-таки по словам г. Лесевича) отвечает на вопрос «что это такое?», т. е. на вопрос о бытии вещи; понимание же — на вопрос «откуда это взялось?», т. е. на вопрос о ее происхождении и возникновении. Знание основывается на наших представлениях об явлениях объективных, потому имеет характер чисто объективный; оно строит свои понятия а posteriori (стр. 35). «Понимание же явления есть сведение его к данной причине, т. е. к гипотезе о его происхождении. Такой смысл понимания указывает на неизбежность зависимости его от субъективных условии и, следовательно, на различие понимания у различных лиц» (стр. 34); «оно строит свои понятия a priori, а потому оно чисто субъективно» (стр. 35). Итак, психологическое различие между пониманием и знанием состоит по мнению научной философии в том, что первое субъективно, что оно строит свои понятия a priori, а второе объективно, его понятия имеют апостериорный характер. Прекрасно. Но существенно ли это различие? Всегда ли Оно имеет место? Наши представления, еще более наши понятия о явлениях объективного мира зависят, как мы видели выше, от нашего «житейского опыта». Житейский опыт как бы предопределяет формы сочетания ощущений (восприятий) в представления и представлений в понятия. Раз мы под влиянием нашего «опыта» усвоили себе привычку сочетать наши восприятия, наши представления и наши понятия в известные определенные формы, мы, естественно, всегда будем стремиться (пока не изменится характер нашего опыта, пока новый опыт не привьет нам новых психологических привычек) вкладывать в эти формы — формы чисто субъективные, различные у разных людей — весь тот объективный материал, который мы получаем из внешнего мира. Следовательно, в наше знание, в наши «познаванием добытые» представления о явлениях объективного мира всегда более или менее входит чисто субъективный элемент. Но если, с одной стороны, наше знание никогда не бывает (по крайней мере при данной степени развития науки и при данных условиях общежития) чисто объективным (как утверждает г. Лесевич), то, с другой стороны, и наше понимание никогда не бывает чисто субъективным. Всякое, самое даже несовершенное и нелепое, понимание всегда опирается на некотором знании. Невозможно понимать вещь, о которой не имеешь никакого более или менее объективного знания. Чем наше знание объективнее (т. е. чем более наши представления и наши понятия о вещи соответствуют ее объективной реальности), чем менее в него входит субъективный элемент, тем объективнее будет и наше понимание, тем более оно будет утрачивать свой субъективный характер. Таким образом, между знанием и пониманием не существует никакой противоположности, никакого резкого различия: субъективизм и объективизм первого прямо пропорционален субъективизму и объективизму второго. Внешний объективный «опыт» служит источником и того и другого, так что по своему основному характеру оба они одинаково апостериорны. На всех стадиях человеческого развития знание идет рука об руку с пониманием, но при этом всегда, какой бы фазис человеческого мышления мы ни взяли — фазис ли научного, критического или обыденного, некритического мышления, — всегда знание предшествует пониманию, всегда последнее является лишь простым результатом, логическим последствием первого.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.