Я очень хорошо знаю, что вы, торжественно отрекавшийся от всякой солидарности …

Я очень хорошо знаю, что вы, торжественно отрекавшийся от всякой солидарности с российским Кифой Мокиевичем — Козловым, вы, постоянно утверждавший, что только ограниченные и недальновидные люди могут смешивать вашу научную философию со старой метафизикой, — вы, конечно, никогда бы не решились поставить Рибо на одну доску с вашими учителями, с Авенариусом и Гёрингом, если бы… если бы вы читали Рибо. Но вы его не читали; вы знали только, что сочинения Рибо переведены на испанский, немецкий и английский языки и что в его журнале ваш «Опыт критич. исслед. основонач. позит. филос.» удостоился милостивого внимания. Человек, более сообразительный, чем вы, умолчал бы об этом внимании, как он умолчал бы о похвале, удостоенный ею на страницах какого-нибудь Аскоченского, а вы… вы сейчас и заключили, что уж если Рибо переводится на иностранные языки и если в его журнале вас поощряют, то, значит, он (т. е. Рибо) несомненно должен быть «мыслителем вполне положительным, ясным, богатым эрудицией и по духу своему вполне родственным представителям научной философии в Германии»; что он, «так же как и Гёринг и

Авенариус, признает основанием философии одну только науку». Я понимаю, что вывод этот подсказан был вам чувством признательности. Я ничего не имею против этого чувства — это чувство похвальное, но только не следует перепускать его через меру; перепущенное, через меру, оно перерождается обыкновенно в холопское чувство лакейской угодливости и лакейской преданности… Будьте признательны своим наставникам, но не идолопоклонствуйте перед ними… Не говорите также никогда — в особенности не говорите с апломбом и авторитетом — о том, чего вы не знаете, иначе вы можете попасть (и, как видите, действительно попали) в большой просак. Беда не в том, что вы не читали книжек Рибо. Напротив, это даже очень хорошо, а то, чего доброго, вы и Рибо возвели бы в научные авторитеты и вздумали бы еще, пожалуй, пропагандировать его воззрения на философию среди ваших «молодых друзей». Дело в том, что Рибо, хотя в его журнале и отнеслись к вам благосклонно, тем не менее не только не «положительный мыслитель», но и вообще не мыслитель; это просто довольно искусный компилятор (более искусный, чем вы), умеющий весьма ловко (хотя и не так ловко, как, например, ну, хоть Тэн) пользоваться чужим умом, но никогда ни в чем не проявлявший своего собственного. Он хороший также переводчик — это правда; его перевод на французский язык спенсеровских «Принципов психологии» может считаться одним из лучших переводов этой книги, во всяком случае он несравненно лучше русского…18 Но… но это и все, что можно сказать о Рибо. Поэтому, повторяю опять, я далек от мысли осуждать вас за то, что вы его не читали. Не читали — и не читайте, ничего не потеряете… Но дело в том, зачем вы судите о нем с такой самоуверенностью, зачем пускаете пыль в глаза вашим «молодым друзьям»? Зачем этот авторитетный тон, эти учительские позы и жесты? Не говоря уже о том, что вы ставите себя чрез это в высшей степени комическое положение (как, например, в случае с Рибо; о других случаях речь будет ниже), вы оказываете (и это-то самое главное) крайне вредное влияние на умственное и нравственное развитие ваших «молодых друзей», вы притупляете самостоятельность их мысли, вы укореняете в них тот «подхалюзнический дух», который так свойствен русскому человеку вообще и самозваным ученым в особенности. У нас нет ничего легче, как навязаться в авторитетные «учителя» «молодых друзей». Говорите только обо всем — и о том, что вы знаете, и о том, чего не знаете,- с апломбом и самоуверенностью, тычьте в глаза заглавиями серьезных книжек, которые будто бы вы прочли и в которых будто бы сокрыто «последнее слово» науки, делайте как можно больше ссылок на известных и неизвестных вам ученых, дайте при случае заметить, что «даже в заграничной прессе» люди компетентные вас одобряют и поощряют, — и вы составите себе репутацию авторитета, вас будут слушать с почтительным благоговением, вам будут верить на слово, о вас будут выражаться не иначе как прибавляя словечки: «Даже и сам, даже сам такой-то говорит то-то; даже сам такой-то согласен с нами» и т. д. «Сам такой-то» может говорить глупости, может говорить даже гнусности — ему все простительно, потому что какую бы глупость он ни сказал, какую бы гнусность он ни сделал, он все прикрывает маской напускной, самозваной учености — маской, перед которой мы идолопоклонствуем. Я не стану приводить примеров, их слишком много, и не только в лагере самозваных ученых московско-катковско-патриотического направления, но и в лагере самозваных ученых петербургско-либерального  направления.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.