Читатели, по предыдущим образцам знакомые с свойствами авторского …

Читатели, по предыдущим образцам знакомые с свойствами авторского интеллекта, заранее могут себе представить, что должно было выйти из его «попыток философствовать». Действительно вышел такой невообразимый сумбур, в котором решительно ничего нельзя разобрать.

«Прежде всего, — повествует наш южнорусский Акакий Акакиевич, — прежде всего я пытался воспроизвести в воображении типические черты российской действительности, доискаться тех национальных сил, которые таятся в ее недрах. Но мое воображение, — продолжает он, — упорно рисовало мне нечто плоское и однообразное, какую-то форму без содержания. Это отрицательное, бесформенное, скудное и однообразное нечто, воспроизводившееся при мысли о России в моем уме, повергло меня в великое недоумение, пока мне не удалось раскусить (?) это нечто… До сих пор я думал, что русская нация разделяется только на три отдела: великорусы, малорусы и белорусы (с их подразделениями). Теперь я нашел четвертый отдел: обще русы, или россияне в собственном смысле» (стр. 15).

Читателю, без сомнения, может показаться несколько странным, как это автор, с одной стороны, знал, что Россия представляет совокупность великорусской, малорусской и белорусской национальностей с их подразделениями, а с другой — не мог себе ее иначе представить как нечто «однородное, бесформенное, скудное и однообразное». Быть может, ему покажется еще более странным, что авторское воображение «упорно рисовало» автору это «нечто бесформенное», как какую-то «форму без содержания». Как это нечто бесформенное может быть формой? Как это Россия, представляющая совокупность различных национальностей, может представляться в то же время «чем-то однородным и однообразным»?

Но уже из предыдущих примеров мы видели, что автор не всегда отдает себе отчет в том, что говорит, — потому простим ему великодушно эти вольности «философского стиля». Дело не в них — дело в том великом открытии, которое якобы сделал автор. Он открыл четвертое племя — «общерусов, или россиян в собственном смысле». И в каком он восторге от своего открытия: завеса спала с его глаз, он возродился духовно, покаялся во всех своих прегрешениях, совершенных до этого открытия, и торжественно призывает всех русских «социал-демократов» вместе с ним возродиться и покаяться. Бедный Акакий Акакиевич! В своей философской наивности он до сих пор, по-видимому, и не подозревал, что в каждой стране или, лучше сказать, в каждом государстве, как бы ни был разнообразен его национальный и племенной состав, всегда есть и всегда должен быть класс людей, у которых национальные, племенные особенности почти совершенно изгладились и которых в этом смысле можно назвать общерусами, общефранцузами, общенемцами, общеитальянцами, общеамериканцами и т.п. Класс этот слагается, во-первых, из так называемого служилого сословия, из бюрократии, закрепощенной государством., утратившей под его нивелирующим давлением все свои национальные особенности, до мозга костей пропитавшейся его идеалами, его воззрениями, его интересами; во-вторых, — из интеллигенции. Наука, как известно, оказывает на людей почти столь же нивелирующее влияние, как и государство на бюрократию. Между интеллигентными людьми      различных национальностей вы всегда найдете несравненно более сходственных черт, общих чувств, привычек, воззрений, чем между интеллигентным и неинтеллигентным человеком одной и той же национальности. Наука, образование сглаживают, стирают национальные особенности, уравнивают, подводят под один знаменатель великорусов, малорусов, белорусов, финнов, латышей, британцев, савояров, русинов и т. п. Между образованными людьми, между людьми психически развитыми нет и не может быть «ни эллинов, ни иудеев» — есть только люди, или, говоря языком нашего Акакия Акакиевича, общечеловеки. Националисты могут, сколько их душе угодно, возмущаться против этого космополитизирующего влияния образования, но они не могут его отрицать, не могут, если не хотят встать в явное противоречие с фактами действительности. Потому, сколько бы наши украинофилы ни старались об искусственном поддержании национальных особенностей среди малороссийской интеллигенции, их старания никогда не увенчаются успехом, они идут вразрез с основными законами человеческой природы, основными требованиями психического интеллектуального прогресса. Интеллектуальный прогресс стремится уничтожить господство над человеком бессознательных чувств, привычек, традиционных    идей,    унаследованных предрасположений — следовательно, он стремится уничтожить национальные особенности, особенности, которые именно-то и слагаются из этих бессознательных чувств, привычек, традиционных идей и унаследованных предрасположений.

Помимо государства с его бюрократической централизацией и науки с ее космополитизирующим влиянием устранению национальных особенностей, нивелированию людей, подведению их под один общенациональный, общечеловеческий тип в значительной мере содействует экономический, торгово-промышленный прогресс. Фабричное производство, ставя рабочую массу в совершенно однообразные, общенациональные условия труда, развивая в ней одинаковые привычки, окружая ее одинаковой обстановкой, обобщая ее интересы и потребности, сглаживает не только национальные, но даже и чисто индивидуальные различия рабочих. Тип фабричного, тип пролетария имеет настолько же общенациональный характер, как и тип «интеллигентного человека».

Но кроме непосредственного влияния фабричного производства на сглаживание национальных и индивидуальных различий между людьми торгово-промышленный прогресс достигает того же результата и еще косвенным путем, содействуя развитию городской жизни на счет и в ущерб деревенской. Известно, что нигде так долго и так упорно не сохраняются местные, национальные особенности, традиционные привычки и чувства, как в деревенской глуши, и нигде они так скоро не исчезают, как среди нивелирующих условий больших городских центров.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.