Итак, что же это? Сперва наш псевдоюжнорусский социалист …

Итак, что же это? Сперва наш псевдоюжнорусский социалист призывает революционеров заняться исключительно психореволюционной деятельностью, т. е. нравственным и культурным возрождением людей, затем он отважно заявляет, что наука, «на которой основываются идеи современных революционеров», бессильна в настоящее время произвести это нравственно-культурное возрождение. Следовательно, что же должны делать современные революционеры? Они должны стараться придать научному синтезу жизненное значение, т. е. заняться построением научной этики, но научную этику нельзя построить без научной социологии, а последняя немыслима без научной обработки психологии и лингвистики — значит, революционерам ничего более не остается, как заняться обработкой психологии и лингвистики. И давно бы так вы сказали. Бросьте же, безумные революционеры, ваши несбыточные мечты и ваши нелепые затеи — и занимайтесь лингвистикой! Занимаясь лингвистикой, вы будете содействовать выработке того научного синтеза, при помощи которого вы в состоянии будете нравственно и культурно возродить людей, возродив же их нравственно и культурно, вы получите наконец возможность осуществить       социальную

революцию. Превращайтесь скорее, подобно вашему советчику, псе вдо южно русскому социалисту, из социальных революционеров в психореволюционеров, а из психореволюционеров в… лингвистов — и благо вам да будет.

Боже мой, боже мой, можно ли не только предавать тиснению, можно ли просто вмещать в своей голове подобные глупости? Но что всего печальнее для нас и всего опаснее для автора — это то, что он высказывает эти глупости с полнейшим апломбом и с величайшей самоуверенностью. Он, по-видимому, совершенно искренно убежден, что говорит не глупости, а открывает миру великие истины…

Чем можно объяснить эту странную, чтобы не сказать болезненную, самоуверенность автора? Нам кажется, она может быть объяснена только невежеством, невежеством, выходящим из ряда вон.

Прежде всего автор совершенно, по-видимому, не подозревает, что социальная наука подвинулась в настоящее время настолько вперед, что уже и теперь, во-первых, может дать вполне определенный идеал практической деятельности для всякого нравственно развитого человека, во-вторых, что она с очевидностью, для всех вполне осязательно, указала не только на причины существующих социальных зол и неправд, но и на средства к их уничтожению и, в-третьих, выяснила в общих чертах идеал разумного и наиболее сообразного с человеческим счастьем строя общественных отношений.

Далее, автор совершенно игнорирует то глубокое радикальное различие, то непримиримое противоречие, которое лежит и всегда будет лежать между деятельностью и задачами социального революционера и деятельностью и задачами религиозного сектанта. Задача последнего имеет, если можно так выразиться, чисто индивидуальный характер: сектант стремится воспитать,  переродить, усовершенствовать каждого отдельного индивидуума, взятого в отдельности; социалист же революционер, оставляя в стороне отдельного индивидуума, стремится изменить, пересоздать те общественные условия, при которых живет и развивается целое общество. Один действует на единицы, другой — на массы; деятельность одного есть по преимуществу педагогическая, деятельность другого — по преимуществу политическая; одна имеет своим объектом внутренний, субъективный мир, другая — общественный мир окружающих его внешних условий. Потому, как религиозный сектант, не изменяя своему сенаторскому характеру, никогда не может обратиться в социального революционера, так точно социальный революционер, не изменяя своему социально-революционному характеру, не может сделаться сектантом. Уверять, подобно автору, будто религиозный сектант производит социальную революцию, — это значит или умышленно играть словами, или просто не иметь ни малейшего понятия о «социальной революции».

Социальной революцией называется радикальное изменение общественных и нравственных отношений целого общества. Если же это изменение ограничивается двумя-тремя людьми или небольшой группой лиц (чем обыкновенно ограничиваются и чем, по существу дела, и должны всегда ограничиваться все сектантские движения), то вы можете его назвать домашним, индивидуальным и т. п., но уже никак не назовете социальным. Никто не скажет, что мормоны и шэкеры произвели в Америке социальную революцию, точно так же, как никто не скажет, что я и несколько человек моих приятелей произвели в Петербурге социальную революцию потому только, что мы жили на общей квартире, имели общую собственность и не признавали церковного брака.

Из глубокого, радикального различия объектов деятельности религиозных сектантов и социалистов-революционеров логически вытекает радикальное различие в практикуемых теми и другими средствах. И никогда и ни при каких условиях различие это не может изгладиться. Обладай революционеры той же религиозной верой, какой обладают сектанты, или тем «научным синтезом», который, по мнению автора, может служить суррогатом веры, они все-таки продолжали бы действовать совершенно иначе, чем действуют сектанты, и их деятельность по-прежнему имела бы характер чисто политический, а не педагогический. Судите же сами о той дозе невежества, которой должен обладать человек, утверждающий, как это делает автор, будто самое существенное различие между социальным революционером и религиозным сектантом состоит в том, что у последнего есть целостная, законченная система миросозерцания, «вполне им овладевшая», а у первого ее нет.

«Вооружившись точкой зрения, изложенной выше», т. е. составленной из жалких обрывков поразительного недомыслия и круглого невежества, «я, — продолжает автор, — стал пытаться философствовать по поводу российской действительности» (стр. 15).

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.