Однако этому принципу совершенно, по-видимому, противоречит …

Однако этому принципу совершенно, по-видимому, противоречит тот общепризнанный факт, что, несмотря на чрезвычайное разнообразие географических и климатических условий Азии и Европы, в религиозных верованиях этих стран встречается бесчисленное множество точек соприкосновения. Если боги суть действительно лишь продукт природы, то между богами крайнего Востока и богами Греции не могло бы существовать ничего общего. А между тем это общее существует, и сам Кинэ не только его не отрицает, но, напротив, вполне его признает, и одно из существеннейших достоинств его теории именно в том и заключается, что он сумел открыть и выяснить «единство и однообразие среди разнообразного множества религиозных верований и догматов». Но чем же он объясняет это «единство и однообразие»? Преданием. «Предание, — говорит он, — является вторым источником религиозных первобытных верований». Первые религиозные представления возникают на Востоке под влиянием откровения природы, затем они переходят на Запад и составляют там предание, которое в свою очередь видоизменяется под влиянием местных условий, служит источником новых верований, создает новых богов, хотя несколько и отличных от старых, но тем не менее сохраняющих с последними кровную, родственную связь. Каждый раз, говорит Кинэ, когда два мира, восточный и западный, сближаются между собой, результатом этого сближения является какое-нибудь новое религиозное учение, какая-нибудь новая теолого-философская система. Поэтому взаимные отношения этих двух миров определяют собой главные эпохи в истории развития человечества. В первый раз союз Востока с Западом породил греческую цивилизацию, греческую теогонию. Греция воображала, будто она сама изобрела своих богов, но победы Александра разрушили эту иллюзию; отчизна греческих богов была найдена, и с этой минуты дальнейшее самостоятельное развитие греческой цивилизации прекращается. Второй раз этот союз послужил так сказать, колыбелью для христианства. Однако христианство очень скоро разорвало всякую связь с Востоком и сосредоточилось исключительно на Западе. В течение всех средних веков между обоими мирами не существовало никакой связи. Открытия XV века и эпоха Возрождения снова их сблизили, сближение это в наше время благодаря работам ориенталистов стало еще теснее и, по мнению Кинэ, дало уже в высшей степени благотворные результаты. Шелли и Байрон, говорит он, черпали свое вдохновение в научных работах (по ориентологии) Вильяма Жоне, Вильсона, Кольбрука; Гердер, Гёте, Гёррес, Рюкерт по характеру и направлению своего гения принадлежат более Востоку, чем Западу. Наконец, вся новейшая немецкая философия не есть ли продукт чисто восточных влияний, и самая Германия не представляет ли собою «христианский Восток, Азию в Европе»? Полное объединение Востока с Западом, азиатского, индийского гения с гением европейским — таков должен быть, по словам автора «Genie des Religions», высший синтез исторического развития человечества. Следовательно, объединение Запада с Востоком должно привести, по мнению Кинэ, к объединению, к примирению принципа индивидуализма с принципом коллективной жизни. Установив эти общие положения, указав на источники религии, Кинэ переходит к анализу верований индийцев, китайцев, персов, египтян, евреев, греков и римлян, обстоятельно разъясняя при этом отношения, существующие между этими верованиями, с одной стороны, искусством, философией, общественными и политическими учреждениями названных народов — с другой. […]

Католический идеал, говорит Кинэ, в первые века христианства вытеснил идеал христианский. Почему? Очевидно, потому, что общество не было достаточно подготовлено к восприятию последнего. Через восемнадцать веков христианство хотя и на время, но все-таки торжествует над католичеством. Почему? Очевидно, потому, что общество было уже подготовлено к усвоению христианского идеала. Прекрасно. Но кто же и что же подготовило его? До реформации господствующим идеалом был идеал католичества; католичество наложило свою печать на европейскую цивилизацию, вдохновляло ее и руководило ею. Реформация в значительной степени подорвала его авторитет, и вызванное ею движение умов непосредственно предшествовало критическому направлению XVIII в., а следовательно, на нее можно смотреть как на один из главных факторов, содействовавших подготовлению общества к французской революции. Но ведь реформация была вызвана и подготовлена католичеством, следовательно, и торжество христианского идеала было подготовлено им же. Но что же это такое! Ведь это в сущности та же — в несколько только измененном  виде     —    теория фаталистов-доктринеров, утверждающих, будто деспотизм подготовляет свободу, та самая теория, нелепость и несостоятельность которой так прекрасно была разоблачена, так убедительно доказана самим же Кинэ? Вся разница только в том, что, с точки зрения фаталистов, таинственная сила, управляющая судьбами человечества, ведет его к царству «правды и свободы» прямым, кратчайшим путем, никогда не сворачивая в сторону, не отдаляясь от конечной цели; с точки же зрения Кинэ, этот путь представляется, напротив, не самым прямым и кратчайшим, а самым далеким и извилистым, крайне утомительным и неудобным. Разумеется, Кинэ гораздо легче доказать свой тезис, оправдать свою точку зрения, чем фаталистам-доктринерам,   но  зато фаталисты-доктринеры с несравненно меньшей трудностью могут доказать и оправдать основное положение своей философии, чем автор «Genie des Religions», «Ultramontanisme»n т. п. Действительно, если мы вместе с Кинэ признаем, что высший промысл есть главное действующее лицо в человеческой истории, что он постоянно присутствует в ней, направляет и руководит ее развитием, то у нас невольно явится вопрос: зачем же он не ведет человечество к «своему царству» прямым и кратчайшим путем, зачем заставляет он его, подобно израильтянам, так долго блуждать в безлюдной и безводной пустыне, зачем все эти искушения и мытарства, эти длинные обходы и ненужные остановки? Одно из двух: или эти мытарства, эти обходы, эта пустыня существенно необходимы для скорейшего и прямейшего достижения цели путешествия — «земли обетованной» (что и утверждают фаталисты), или они предопределены человечеству в наказание за какой-нибудь его грех, во искупление какой-то его вины. Вне этих двух предположений невозможно допустить никакого третьего, не оскорбляя божественную мудрость и божественное Правосудие. Но первое предположение Кинэ отвергает (как мы видели) самым решительным образом; остается, следовательно, только одно, второе… Чтобы быть последовательным, чтобы выдержать до конца свою мистическую теорию, он должен был по Необходимости допустить последнее. И действительно, он попускает его в своих историко-философских поэмах; поэмы эти служат дополнением, иллюстрацией и, так сказать художественным воспроизведением его теории философии истории; поэтому для полноты нашего очерка мы считаем необходимым познакомить читателей с содержанием главнейших из них. […]

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.