Томимое ею, оно бросает Индию, где все его манит ко сну и покою …

Томимое ею, оно бросает Индию, где все его манит ко сну и покою, и направляется в Вавилон, но ему тесно и там, оно превращает его в груду развалин и, оставшись без пристанища, бежит к персам, к индийцам, в Египет. Но не проходит и века, как оно уже разрушает Пальмиру, Экбатану, Мемфис, постоянно сжигая за собою мосты, уничтожая на минуту приютившие его убежища; оно бросает мидийцев ради эллинов, эллинов ради этрусков, этрусков ради римлян, римлян ради готов и т. д. («Histoire de I’humanite», p. 367). Зачем, куда оно идет? Чего ищет, к чему стремится? Оно само этого не знает. Подобно Вечному жиду, оно осуждено на вечное странствие. Кто же осудил его? Оно само осудило себя или, лучше сказать, его осудило врожденное ему стремление к независимому существованию, свободному от всех стесняющих влияний. Но стремление это может объяснить только причину, мотив, побуждающий человечество вечно, непрерывно двигаться; оно не объясняет цели и смысла самого движения. Следовательно, одного принципа «свободы» оказывается недостаточно для построения философии истории. Рядом с ним, выше его должен быть поставлен другой принцип, имеющий более положительный характер. Принцип этот был уже найден Вико и Гердером, это — принцип «божественного промысла». Кинэ формулирует его одним словом, словом «бог». Насколько свобода в истории является началом отрицательным, разрушительным, настолько бог в истории является    началом     всесозидающим,

организующим. «Что представляет собою историческая жизнь человечества? — говорит Кинэ: — Вечное движение, движение, исходящее от бога и стремящееся возвратиться к нему…» «Великий дух истории — не пустая школьная фраза, не метафизическая абстракция; он живет, он движется и в своем движении увлекает нравственный мир человечества в неизведанные небесные сферы…» («L’ultramontanisme, cinquieme leg.», etc., p. 217). В этих небесных сферах помещается идеально-католическое царство Вико, которое у Кинэ превращается в царство вечной истины и справедливости. К этому царству стремится человечество, оно-то и составляет высшую цель, конечный пункт его странствия. И оно идет к нему постепенно, не торной, прямой дорогой фаталистического прогресса, а извилистой, узкой тропой, усыпанной всевозможными «камнями преткновения». От личной энергии, доброй воли и самодеятельности людей зависит сократить и сравнять этот путь — путь, который во всяком случае рано или поздно, но должен привести их в эту обетованную землю «правды и справедливости». «Таким образом, в конце концов оказывается, — говорит Кинэ, — что положение Лейбница: «все идет к лучшему в этом лучшем из миров» — вполне справедливо, но только не в применении к истории той или другой отдельной нации или к жизни того или другого частного человека, а в применении к целому миру, к целому человечеству, взятому во всей его совокупности» (см предисловие к «Философии истории Франции», изд. 1857 г.). Восставая против  доктринеров-фаталистов,     Кинэ, следовательно, восставал не против сущности основного принципа их системы, а только против чересчур педантического применения его к единичным фактам, частным явлениям народной жизни; иными словами, он восставал не против фатализма вообще, а лишь против злоупотребления этой теорией.

В чем же собственно заключается то «идеальное царство правды и справедливости», к которому хотя и извилистым, но тем не менее фатальным путем ведется человечество, Кинэ этого не определяет; «определить его, — говорит он, — значило бы указать крайний предел человеческого развития; но развитие это бесконечно; следовательно, оно не может быть ограничиваемо никакими    конечными формулами». Величайшая ошибка всех историков-философов заключается, по его мнению, именно в том, «что они рассматривают историю человечества, как нечто вполне законченное. Они делят ее на отделы, на периоды — Восток, Греция, средние века и т. п., подводят факты и явления протекшей жизни под определенные законы и переносят эти законы и на будущее, — на будущее, о котором они даже и предчувствия никакого не имеют. Завтрашний день они хотят втиснуть в рамки вчерашнего. Но почему же ни одна из их ученых формул не удовлетворяет вас? Потому, что вы носите в себе мир будущего… Завтра на сцену выступят другие люди, другие народы, явятся другие формы, другие условия жизни, другое, новое человечество, — человечество, которое наши философы при своих ученых вычислениях совсем упустили из виду. Круг, который они воображают замкнутым, снова раскроется; человечество задыхается в узких формулах школы. Не будем же подражать этим историкам-доктринерам, не будем, подобно им, говорить быстро несущемуся потоку жизни: «ты не пойдешь дальше!» Закон развития человечества слагается из трех элементов: из прошлого, настоящего и того будущего, которое мы носим в себе… Истинная философия истории — это Янус, обращенный одной стороной к прошедшему, другой к будущему» («L’ultramontanisme cinq, leg.», p. 219).

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.